Конец сказки

– Что-то случилось, Флёр? – Билл наклоняется, нежно убирает прядь со лба и заглядывает в глаза. Раньше Флёр любила эти глаза. Синие, внимательные, самые-самые красивые. За ними столько мыслей, столько тайн. Теперь Флёр чувствует липкий страх, что сжимает душу своими щупальцами. Обвивает, затягивает... Флёр сильная, она заставляет себя поднять руку и провести по лицу Билла. Прямо по шраму, через бровь, по глазу, щеке... Для всех – проявление любви, но Флёр знает правду, она же любит Билла больше всего на свете. Для него это вечное напоминание о неполноценности, крахе мечты. Волчий билет в высший свет. Срабатывает и в этот раз. Билл чуть отстраняется и моргает. Этого достаточно, чтобы ложь удалась. – Всё хо'гошо, милый, – мягко улыбается Флёр. – Ге’миона гово’гит, это называется после'одовая деп'гессия. Это п'гойдёт. Обычно Билл бы проверил, но это Гермиона и роды – две темы, в которые Билл не захочет лезть без причины. – Разумеется, любимая, – он мягко целует в лоб и чуть прижимает к себе. Флёр легко выскальзывает из объятий и кокетливо улыбается. – Пойду проведаю Доминик. Я скоро! В детской Флёр сползает на пол у кроватки и зажимает рот рукой. Не плакать, не кричать! Нельзя будить малышку. Ей не впервой молча терпеть. В спальню к мужу Флёр не спешит. Знает, что кровать уже пуста. У Билла есть свой «гараж», где он проводит большую часть времени, как его отец, мистер Уизли. «Истинная любовь сильнее наших чар», – всегда повторяла бабушка. Будучи ребёнком, Флёр считала эти слова заклинанием. Да и кому, как не бабушке-вейле, знать всё о любви? Родители Флёр питали друг к другу самые искренние и светлые чувства, а ядовитое «Бедный мсье Делакур околдован» превращало отца в очень злого мага. И ей хотелось так же. Чтобы смотрели на неё. Чтобы видеть в глазах человека эмоции, чувства к ней, а не дурман магии вейл. Во всём Шармбатоне не нашлось никого, кто не был бы очарован. Кто-то терял дар речи, иные вели себя нелепо, а некоторые пытались затащить её в пустой класс. И у Флёр ушло много времени, чтобы научиться определять и избегать таких людей. Турнир Трёх Волшебников дал новую надежду. На Святочный бал её пригласил староста Хогвартса. Высокий, статный, с необыкновенно умными глазами. А потом, на самом балу, она, счастливая, подала руку своему кавалеру для танца, и улыбка сползла с лица. Глаза Роджера Дэвиса были пусты. Остаток бала Флёр не отходила от столика с пуншем и неизменно отказывала всем желающим потанцевать. А потом, перед самым началом Третьего тура, увидела его. Флёр помнит, как перехватило дыхание. А Билл, тогда она не знала его имени, усмехнулся и просто отвернулся. Позже Флёр говорила, что влюбилась в Англию с первого взгляда. На Билла никогда не действовали чары вейлы. И Флёр повелась. Сначала на внешность, потом на крутость, потом на сплетни: предатели крови, маглолюбцы, ничего общего с теми, кто женится ради рода и крови. Только ради любви. Билл искренне любит малышку Мари-Виктуар, очаровательную Доминик, и теперь Флёр есть с чем сравнить. И понять, пусть и слишком поздно, что в этой истории она злая колдунья. А Билл любит кого-то так сильно, что чары не действуют. Никогда не действовали, с первой секунды знакомства и поныне. Все поцелуи в банке украдкой, признания и клятвы. И её свадьба, самая прекрасная и одновременно самая ужасная. Самый счастливый день жизни, самая страшная ночь. Горящая Нора, Пожиратели, вихрями снующие всюду. Вскинутые палочки, крики, заклинания. Смешки и подначки, предложения «опробовать» невесту. Страх за свою семью, кровную и новую. Тогда она стояла рядом с мужем, гордая и прямая, и не показала ни капли страха. Всё это ничего не значит. Билл продолжает уходить из дома. И больше его исчезновения не списать на Орден. Билл всегда возвращается, даже до полуночи, и таким, что лучше бы и остался ночевать у того человека. Видеть мужа больным, разбитым и с воспалённым взглядом невыносимо. Иногда, выходя из камина, ловкий и натренированный в гробницах – о, как она смеялась, слушая рассказы о бегающих мумиях! – Билл неловко пошатывается. Один раз даже сбивает их фото, невидяще махнув рукой. Флёр чувствует, что с каждым таким «возвращением» в ней что-то умирает. А ведь она говорила миссис Уизли: «Чтобы помешать Биллу любить её, т'гебуется кое-что пок'гуче какого-то обо'готня!» После нападения Билл любит почти сырое мясо и становится чуть опасным в полнолуние. Флёр помнит их первую луну, его страх, тщательно скрытый за лихой улыбкой, и свою дрожь в пальцах. Помнит, как сцепила руки, чтобы Билл не заметил, и продолжила рассказывать о своих кузинах, всех пятерых разом, лишь бы отвлечь. А потом часы – старые, маятниковые, купленные на первую их годовщину – пробили полночь, и ничего не случилось. Луна светила через окна, а Билл лежал у неё на коленях, обнимал и бессвязно шептал, как ему повезло встретить Флёр. Плакала она позже, оставшись одна. От страха, облегчения и своей любви. Тогда Флёр верила, что их чувства преодолели все испытания. Теперь ей кажется, что Билл не стал бы рисковать по-настоящему любимым человеком. В этом весь Билл, в этой полуправде, в своей несказанной лжи. Билл ей верен. По крайней мере телом, и от этого ещё гаже. Она бы предпочла застать его в чужой постели, хорошенько проклясть, разумеется, перебить всю посуду и, забрав детей, хлопнуть дверью навсегда. Флёр сжирает ревность к кому-то неведомому. Она пытается выяснить, найти того человека, увидеть, кого предпочли ей. Но Билл слишком хорош во всём. Особенно в сокрытии своих тайн. Она ненавидит себя: за то, что недостаточно хороша; за то, что недостойна любви мужа. А больше всего – за то, что ей недостаёт сил просто уйти. Флёр старается, она пробует всё, от готовки до внешности, чтобы раз за разом получать комплименты от Билла, его восхищение, нежные поцелуи – и всё это без капли любви. Чтобы снова убедиться: чужие чувства не в её власти. Флёр может делать что угодно или не делать вовсе ничего, но муж её никогда не полюбит. Ведь чары вейл на нём всё так же не работают. А потом Флёр замечает и другое. В разговорах иногда проскальзывают слова о величии рода, о Прюэттах и Блэках, египетских ритуалах. Однажды Флёр спускается в подвал, куда Билл настоятельно просит не ходить. В первую секунду кажется, что она попала в старые подземелья Гринготтса – от обилия чар и проклятий рябит в глазах. Флёр поудобнее перехватывает палочку. Зря «до'гогой» недооценивает чемпионку Шармбатона. И на вейл, хоть и полукровок, чары действуют иначе. У неё уходит почти неделя, чтобы создать себе лазейку, и Флёр как никогда благодарна Чарли и его драконам за то, что мужа нет в стране. Флёр толкает дверь и оседает на пол. Истина всегда лежала перед глазами, простая и ужасная. Флёр поздно понимает правду, а семья Уизли не знает вовсе. Каждый успешный Разрушитель проклятий должен не только знать проклятия, но и уметь их применять. И Билл, единственный любимый внук Цедреллы Блэк, стал лучшим в своём деле. В банке люди нужны как расходный материал: старые забытые сейфы без наследников, чей срок хранения в сто двадцать лет истёк, темнейшая магия, злобные артефакты, страшнейшее колдовство. И, конечно, там есть книги. Наверняка много книг, Флёр сама видела описи. О чистоте крови, о ритуалах, родах и нелюдях. О том, как таких, как Флёр, приносили в жертву, или как сейчас – использовали как племенную кобылу. «Наш Билли простой работяга», ну конечно! Можно и посмеяться над наивностью миссис Уизли, но Флёр сама вышла за Билла замуж. Добровольно. И Флёр начинает бояться мужа за все те качества, что раньше так любила. И восхищалась. О, она даже гордилась! Посмотрите, какой Билл умный. Внимательный, рассудительный. Такой сильный маг! Флёр знает, что Билл хороший сын. Она помнит, как он сидел с отцом, когда тот попал в больницу Святого Мунго, и даже пропустил работу. Что для гоблинов – страшный грех. Флёр знает, сколько бесплатных смен пришлось отработать Биллу, прежде чем его простили. Она сама училась готовить сэндвичи – ведь зарплаты не хватало на квартиру и кафе одновременно – и носила их Биллу в подземелья. Иногда это были тосты, и Билл на полном серьёзе называл её «спасительницей», а потом тихо смеялся, откусывая чуть подгоревший хлеб. И в те моменты Флёр понимала, как себя ощущают люди под чарами вейл. Билл – хороший человек, ведь боролся с Тем-Кого-Не-Называют-До-Сих-Пор. И Флёр по-настоящему страшно, что приходится самой себе повторять все хорошие качества Билла, чтобы убедить себя, что он не плохой человек. Флёр заново учится жить. Её мир разрушен, разбит на куски. Но никто этого не замечает. Ничего не меняется. Билл всё так же уходит на работу в Гринготтс, пропадает в подвале, а Флёр целует Доми в лобик, играет с Мари. И очень тщательно следит за шкафами и тёмными углами, не допуская появления боггарта. Флёр боится, что вместо утонувшей Габриэль увидит нежно улыбающегося Билла. Рутина успокаивает. Флёр убеждает себя, что Билл не опасен. Не для них. Всё хорошо. Просто её глупые воздушные замки рухнули. Флёр повторяет, что увлечения Билла – лишь хобби. Мистер Уизли увлекается маглами, а её Билл – магами. Точнее, древнейшими и темнейшими семьями. Ей до сих пор больнее от осознания, что Билл любит кого-то. Мучительно, долго, и, наверное, неправильно. Флёр стремительно превращается в миссис Уизли. Гены бабушки-вейлы сохраняют внешность, но сама суть Флёр исчезает, развеивается под взглядом опытного Разрушителя проклятий. Раньше она жила любовью, мечтала о ней, стремилась к вершинам. Турнир, Англия – Флёр ничего не боялась. Она хотела жить как матушка Аполлин, блистать в мире и быть самой любимой женой дома. Ныне её удел – стать миссис Уизли и найти смысл в детях. Не в муже, который её не любит, и не в себе, ведь Флёр Делакур больше нет. Бежать некуда, у неё дети. Флёр не оставит их одних с отцом, а ей не позволят увезти их. Особенно за границу. Ведь Билл из тех самых Уизли, героев войны, семьи Гарри Поттера. А Флёр – чужестранка, чей вклад в победу свели к замужеству за Биллом. Будто не было битвы за Хогвартс, Рона в Ракушке или гоблина на её кухне. А ещё Флёр полукровка в самом худшем смысле. Получеловек. Не-человек, для которого нужно определять степень разумности. В Англии это приговор. Да, после Того-Самого к полукровкам и маглокровкам стали мягче…. Но не к таким как она. И кто, как не Билл, это прекрасно знает. Флёр никто не поможет. У неё больше нет друзей. Французские знакомые пропали, ушли – Флёр сидит дома, и обсуждать им нечего. А здесь, в Англии, она постоянно окружена людьми. Одних Уизли столько, что и не сосчитать. Анджелина, Гермиона, Одри… все они теперь Уизли. Своих людей у Флёр нет. И даже Гермиону назвать подругой не получается. Флёр помнит презрительное «Флегма», все эти разговоры о том, как молодые торопятся. Или долгие разговоры с Биллом ночами, крики, скандалы и уговоры, «само пройдёт» и «ничего общего». Флёр ничего не забыла, но простила уже давно. Ей не впервой такое отношение, и если миссис и мисс Уизли всерьёз надеялись её одолеть подобным – три раза «ха»! За пределами дома Билл сопровождает её всюду. В Косой за мантиями, в магловский Лондон – просто так. «Романтика», – вздыхают дурочки. «Он за тебя боится, – сообщает Гермиона. – Это ПТСР, ты должна понять». А Флёр помнит, как жила в Норе до свадьбы. «Занималась английским», как же! В то время за ней, юной сотрудницей банка, ухаживали многие, но Биллу хватило нескольких взглядов, чтобы от Флёр отстали. Тогда ей казалось по-настоящему классным, что её парень может быть настолько крутым и чуточку пугающим. Или после свадьбы, когда её буквально заперли в Ракушке. Ни писем, ни работы, только Билл, Билл, Билл… Гарри с друзьями стали первыми, кого она видела за последние три месяца. Тогда Флёр было плевать, она любила, так сильно и отчаянно. Совсем как Билл. На Турнире он уже любил. И все те годы, пока они встречались, и до сих пор… Билл не зовёт никого во сне и в постели не путает имена. Он продолжает уходить, и каждый раз по возвращению его глаза полны боли. И – любви. Флёр знает этот взгляд, видит каждый день в зеркале. А вот Билл не замечает, и это лучше всего показывает, насколько она ему на самом деле дорога. Флёр не позволяет себе дальше плакать. Только не по этому поводу. Такая мелочь, в самом деле. Но любовь – единственное, о чём она мечтала всю свою жизнь. И верила, что получила. Билл любит детей и оберегает её. Остальное же не важно? Доминик тихо ворочается в кроватке, тянется к игрушке и снова засыпает. Такая спокойная, в отличие от Мари-Виктуар. «Дура, какая дура, – ворчала на свадьбе старуха Мюриэль, пока Билл разговаривает с шафером. – А вот детки пойдут что надо, сильные и красивые». Флёр до сих пор совестно, что её милая, дорогая Доми появилась в попытке удержать Билла в семье. Теперь, будь её воля, у них с Биллом не было бы детей. Флёр выходит из детской, долго умывается и лишь потом накладывает чары Гламура. Лишь бы Билл не узнал сегодня, ей нужно время подготовиться. Смириться, осознать… Её выворачивает мгновенно, то ли от нервов, то ли… – Ты снова беременна, – выдыхает Билл за спиной. Конечно, он знает все симптомы. Запомнил, ещё когда она носила Мари. Сдержать слезы не получается. – Что такое, милая? – Я просто… – Флёр давится рыданиями, – очень счастлива. Так счастлива, что… Она замолкает, не в силах выдавить хоть слово. Флёр француженка, ей можно быть эмоциональной. И чуточку странной, разумеется. Она всё ещё его так любит – и боится. – Не переживай. Наши дети будут лучшими. Самыми лучшими, – обещает Билл. Флёр всхлипывает особенно громко.