Вчера, сегодня, завтра

Лагерь живет своей жизнью, и хотя уже глубоко за полночь, многие все еще не спят - как и сам Бен. Писать полулежа, прислонившись к походному рюкзаку, не слишком удобно, но капитан уже давно к этому привык. Причудливо пляшут языки огня, и его обволакивает мягкое тепло, но света от костра вполне достаточно, чтобы писать, не слишком напрягая глаза. Капитан окунает перо в чернила, затем рука аккуратно выводит: «Жизнь и приключения Бена Финна, часть...» Замок в нескольких кварталах от убежища, конечно, несравненно комфортнее. Строгая чистота и роскошь его убранства резко контрастируют со свежими вмятинами на дорожках аллей и следами от пуль на старинных каменных стенах. В главных покоях маячит женская фигура – королеве не спится. Обращенные к ночи глаза девушки кажутся почти черными, в них отражается огонек единственной свечи, зажженной в комнате. В мыслях она переживает прошедший день, пока часы за её спиной неумолимо просчитывают, как утекает время. Время, черт возьми, как его ей не хватает! В нескольких покоях от королевской спальни слышится ровное дыхание – время от времени оно перемежается громким всхрапом. Но сон старого вояки спокоен только внешне. Уолтер едва ли кому-нибудь расскажет, насколько крепко Аврора держит его в своих объятиях. *** Ровным почерком: … Итак, вскоре неизбежно стало ясно, что вооруженная атака – решение, от которого невозможно отказаться. Не знаю, во что превратится в глазах людей наш прорыв к замку: бои за революцию, бессмысленное нападение на собственный город и народ – я не исключаю, что спустя века о нас станут говорить как о кучке романтично настроенных безумцев, повзрывавших половину города только чтобы совершить бесплатную экскурсию по замку (к слову, определение «безумец, взрывающий город» было бы абсолютно верным в отношении одного небезызвестного старика-правителя),- но в тот момент я был твердо уверен: то, что я делаю – самое правильное, что мне только доводилось совершать в моей бурной, хотя и несколько беспутной, жизни. Пожалуй, мне бы хотелось добавить, что я был безмерно счастлив в тот вечер быть защитником будущей королевы… но должен признаться, что подобное заявление внесло бы меня в число заправских врунов – едва ли ей требовалась чья-либо защита, так что мне остается констатировать, что я только имел честь биться бок о бок с принцессой – но это не так уж мало для тех, кто имеет об этом представление. Таким образом, когда рассеялся дым орудий, и утихли звуки выстрелов, пред жителями нашего славного королевства предстала столь желанная на троне правительница. По иронии судьбы, только в тот момент я с ошеломляющей ясностью осознал ту пропасть, которая разделяет обычного гвардейца (пусть даже и такого обаятельного капитана, как ваш покорный слуга) и прославленную королеву, взошедшую на трон. Не то, чтобы эта разница полностью ускользала от моего внимания раньше, что нельзя сказать о степени её серьезности. Кроме того, сегодняшний день дал мне понять, что и этот этап моей жизни неумолимо движется к концу. Будущее все так же остается неопределенным, однако уже ясно проглядывается горизонт грядущих свершений – как в королевстве, так и в моей жизни. Судьба королевства, как бы удивительно это не звучало, вовсе не пугает меня, ибо я смею надеяться, что теперь она находится в руках по-настоящему надежного человека, и в этот предрассветный (с некоторой натяжкой) час у меня есть время задуматься о своей. Как бы не были дороги для меня армия и воспоминания о моем майоре – те условия, которые я с уверенностью могу сказать, сделали из меня человека – я чувствую настоятельную необходимость двигаться дальше. На ум мне приходят мысли о путешествиях, столь волновавшие меня в юности, жажду, которых мне не удалось утолить в те годы (об этом можно прочитать в моих ранних записях). Небольшое чернильное пятно, словно на этом месте перо замерло над бумагой. Из прошлых писем становится ясно, что пишущий эти строки не слишком образован, хотя нельзя не признать, что я прошел хорошую школу жизни (о чем сегодня временами вспоминаю с большим стыдом). Считаю нужным добавить, что никто из знавших меня достаточно хорошо не мог бы обвинить в подобострастии к вышестоящим особам: мое отношение к любому из них проистекает единственно из уважения, вызванного его поступками и делами – или отсутствия оного. И все же принцесса одним своим видом внушала почтение: не знаю, на что там рассчитывал Уолтер, но особу королевской крови можно было узнать за версту под любой одеждой – только по осанке, только по твердому прямому взгляду… Что ж, я полагаю, в воспоминаниях об этом отрезке моей жизни намертво будет отпечатан именно образ принцессы: в забрызганной грязью военном сюртуке у стен форта или быть может в легких аврорианских одеждах в глубине храма. Этим отчасти объясняется причина, по которой я столь спешно покинул замок сегодня днем, рискуя тем, что мое исчезновение вполне может быть принято за бегство. Мне даже приходит в голову, что я тем самым предавал Мелису и уж точно поступал не слишком правильно, исчезая не попрощавшись – оправдывает меня лишь то, что вне зависимости от того, какое развития получат события в будущем, мне хотелось бы сохранить в сердце именно образ той храброй принцессы, с которой пришлось разделить столько волнующие событий, но не той недостижимой королевы-незнакомки, которую я неожиданно увидел сегодня на коронации… *** - У тебя не возникает ощущение, что тобой кто-то играет? - спросил однажды мой наставник. - Все время,- не задумываясь отозвалась я. А как можно чувствовать себя иначе, являясь той, кто я есть? Принцесса, дочь Героя, Герой, будущая Королева, предводитель Революции, спаситель Альбиона, Ваше Величество… не говоря уже, о боги, об обращении «королева-мать»! В открытые окна время от времени влетают отдаленные крики празднующей толпы. Замок спит в своем величии, но город празднует. Во время торжественного шествия к фабрике Ловкача – торжественным оно, в общем-то, стало только потому, что иначе я бы и вовсе не могла пройти по улицам без того, чтобы застрять в гуще радостных жителей - я впервые видела, чтобы столько людей одновременно разделяли одно и то же чувство. Ликование, безмерное ликование у всех вокруг – кроме меня. Перед глазами до сих пор стоит лицо брата – усталое и измученное. «Готов принять любое твое решение»… Надо закрыть окно, кажется, меня начинает трясти. От холода конечно, только от холода – от чего еще? …После того, как суд был окончен, никто не сказал ни слова – но и в глаза никто больше не смотрел. Сразу после суда исчез из замка Бен Финн: Уолтер сказал, что его срочно потребовали по службе – сказал, между прочим, тоже пряча глаза. Бравый войн, он никогда не умел врать. Я не в обиде на Финна: в день казни Свифта ему понадобилась вся его выдержка, чтобы не бросится к палачам – это дорого ему далось, и брат, по его мнению, должен был заплатить равную цену. Разве можно его винить? Конечно, нет - но от этого совсем не легче. И все же, это неожиданное чувство одиночества - довольно странное ощущение для той, кто находится внутри огромного замка, где и шагу не ступить, не наткнувшись на кого-нибудь: будь то старательный слуга или солдат, несущий вахту. Сейчас мне кажется, что тот жесткий выбор, перед которым меня поставил когда-то в юности Логан, был всего лишь интерлюдией к главному представлению, которое разыгралось сегодня. Ах, поглядите: сестра судит брата. Какая драма, какой накал страстей! В главной роли – сама королева и теперь уже бывший король. Не пропустите, пьеса играется только раз… Увы, это наводит на неприятные мысли: жизнь не принадлежит мне, и если задуматься – никогда и не принадлежала. С самого рождения во дворце ей управляли правила и законы, роли, которые нужно играть. Теперь сцена – все королевство, зритель – подданные, народ, а неудачно сыгранная пьеса грозит обернутся смертью, которая накроет все вокруг… Руки сами собой сжимаются в кулаки, но даже наедине с собой поддаться страху – непозволительная роскошь. Но как это не легко, когда понимаешь, что последние слова в голове озвучивает вовсе не твой голос. Этот, другой, узнается сразу: насмешливый, холодный и пустой – рожденный бездонной темной пустотой - той, родом, откуда тьма, холод и смерть. Голос, родом из мрачных пещер Авроры. *** - Где я? Я ничего не вижу! - Тише, Уолтер, тише! Мы выбрались оттуда!.. Многие думают, что ночные кошмары – это мучительные сновидения. Для меня кошмар начинается, едва я закрываю глаза и наступает темнота: что если я больше никогда не увижу света? Меня зовут сэр Уолтер Бек, хотя когда-то и я был малышом Уолтером. Я, как и многие, начинал службу молодым безусым солдатом и тогда еще даже не мог предположить, что когда-нибудь стану наставником принцессы, а затем и советником самой королевы. Когда-то мне казалось, что достаточно закалить тело и дух в сражениях, чтобы стать сильным. В полях брани, в душных тавернах, в объятиях местных красавиц с дородным телом, щедрых на любовь и ласку – моя молодость была яркой и славной, в ней было место и доблестным победам, и веселым пирушкам, и верным друзьям. Я был бравым и отчаянным солдатом в этой своей юности, отчасти потому, что у меня не было дома и семьи, ради которых стоило дорожить своей жизнью. Это были славные дни, но чем ближе к закату неслось бурное течение жизни, тем обременительнее вдруг становилась столь дорогая свобода. Не знаю, как получилось, что меня определили в опекуны юной принцессы – я и по сей день не уверен, было ли это наградой или «унизительным повышением» со стороны тех, кто назначил меня на эту должность. Быть наставником дочери Героя большая честь, но принцесса тогда не считалась наследницей трона, а я едва ли годился на роль воспитателя юной девы. Впрочем, я и сейчас не слишком гожусь. Мне оставалось делать то, что казалось правильным – обучать принцессу так, как я бы учил свою дочь, и спустя годы мне думается… это был верный путь. Мне всегда казалось, что достаточно закалить тело и дух… но в тот день, ощутив всю глубину беспомощности и слепоты, я вдруг начал задумываться, что порой сил нам может придать другой, дорогой тебе человек. В моих кошмарах только темнота – но выводит меня из неё неизменно одно: приятный, женский голос принцессы и её ладонь, сжимающая мою. Как сейчас, например. Они начинаются одинаково: кромешная тьма и голос, нашептывающий и злобный. Я медленно растворяюсь в нем, по крупицам теряя себя, и лишь спустя какое-то время я чувствую, как кто-то тянет меня к себе. Мягкий, успокаивающий голос принцессы словно прогоняет тот, другой, пока сон неизменно не выливается в одно и то же воспоминание: я и моя подопечная, бредущие по пустыне Авроры. Где-то в уголке сознания я понимаю, что сплю. Но в этой реальности, сейчас, погруженный в темноту я чувствую только, как раскаленное солнце обжигает кожу, и как стекают капельки пота по лицу. А еще, как мягкая ладошка, тонущая в моей руке, тянет меня куда-то вперед. - Уолтер? - Принцесса… мне кажется, я начинаю что-то видеть. Я не слышу ответа, но сейчас меня это не волнует: темнота вдруг сменяется красноватым маревом, которое режет глаза. Я резко, слишком резко, раскрываю глаза и едва не слепну от резкого света солнца. - Я вижу, Мелиса, вижу! - Мне так жаль, Уолтер… Я чувствую, как ладонь принцессы выскальзывает из моей. Ветер доносит обрывки слов: - … бросила тебя. Мне не нравится тон, не нравится, как принцесса безучастно стоит ко мне спиной, глядя куда-то в пустыню. Становится не по себе, и я силюсь сказать что-нибудь, но слова застревают в горле. - Все в порядке, ты не виновата. Знаешь, должно быть мы просто слишком долго идем на солнце, нам нужно… - слова замирают на губах, когда мой взгляд останавливается на одиноко бредущей вдалеке фигуре. Мне необходимо лишь мгновение, чтобы понять, кто это. - Она бросила тебя, Уолтер. Оставила одного,- произносит кто-то совсем рядом голосом принцессы. Я только пячусь назад, слабеющей рукой отыскивая рукоять оружия. - Ты не Мелиса. - Разве тебе не больно, Уолтер? - вновь повторяет кто-то в облике принцессы. - Оставь меня в покое! - Тебе не спрятаться, Уолтер… Существо, стоящее рядом, кем бы оно ни было, резко оборачивается ко мне, и сабля с глухим звуком падает в песок. Со знакомого много лет лица на меня смотрят пустые черные глазницы… - Не спрятаться! … и я просыпаюсь в поту. Рука машинально стирает капельки влаги со лба, затем сползает ниже и прикрывает лицо. В ушах все еще звучит пробирающий до дрожи голос. И я знаю, что сегодня уже не усну больше. *** До рассвета осталось не так много времени, но в соседних с королевскими покоях вспыхивает свет. В комнате пусто, сам Уолтер осторожно, чтобы не разбудить спящих обитателей, двигается по коридорам замка, кивая в ответ на приветствия стражи – быть может несколько часов тренировки вымотают его настолько, что он сможет проспать несколько часов без сновидений. Королева все так же неподвижно стоит у распахнутого окна: тени за её спиной расползаются шире, подбираясь ближе к одиноко замершей фигуре, в то время как тает огарок свечи… Через несколько часов проснется и зашевелится лагерь, а капитан задумчиво пробегает глазами по свеженаписанным строкам. Его руки собирают исписанные листы, осторожно, почти с нежностью складывают их вместе. Затем Финн протягивает записи к костру, и с интересом наблюдает, как горит бумага в его руках. Еще некоторое время капитан задумчиво смотрит, как осыпается с пальцев зола. На его губах проступает усмешка, гвардеец расправляет плечи, откидывается назад, запрокинув руки за голову, и закрывает глаза. Нужно успеть выспаться до подъема.