Голос твоего обмана

Приятное чувство чужих рук в длинных локонах волос... Пряди нежно переплетались меж друг другом, образуя косу. Это было очень приятно. Хотелось утонуть в этих ощущениях, сидя вот так, с закрытыми глазами. Та же темнота, обволакивающая пространство... И не хотелось даже одним глазком пытаться проверить кому принадлежат эти руки. Какого было удивление, когда открыв глаза, пространство заполнилось ярким светом и красками уютной комнаты. Кругом были различные игрушки, письменный стол, маленький ассортимент для рисования, которому было предназначено определённое место. Глаза бегали удивлённо и с огромной долей интереса по интерьеру, будто впервые всё это видят, находясь в чужой комнате. Косу завязали белой лентой, приятное чувство оставило его тело, но через секунду почувствовалось нежное прикосновение губами к его затылку. Мальчик напрягся, чуть сжав ткань серых шорт. К щекам прилилась горячая кровь. Хотелось ущипнуть себя, но в то же время, не разрушать столь дивную головную фантазию, если она окажется таковой. Мальчишка развернулся и увидел мирное лицо своей матери. Узкие янтарные глаза, белоснежная кожа, тёмные волосы, что также были заплетены в косу. Под левым глазом была родинка, что придавала ей шарм и можно было сравнить с прекрасной розой, распустившейся на красивом лице. Она улыбалась ему, так спокойно и прелестно, что в глазах можно было утонуть, а в улыбку влюбиться. Марципан понял... Это был всё-таки сон... Мама не может сейчас быть рядом, не может заплетать ему косу и так ярко и чувственно улыбаться. А возможно и может, но... Он никогда этого больше не увидит. Маленькая рука прикоснулась к щеке женщины, но ничего не почувствовала. Было чувство преграды, но не более. Эта надежда - ощутить тепло матери больше и больше стала рассыпаться, однако, одного её вида хватало для того, чтобы детские глазёнки наполнились слезами. Столь родные руки стали утирать их большими пальцами, но крупицы только больше стекали по щекам. Дама не нашла другого способа, кроме как прижать его голову к своей груди. Маленький Марципан обхватил её талию, пытаясь зарыться от всего мира, уйти подальше от всех проблем, не знать жизни со слепотой, не переживать тех предательств и одинокой жизни, наполненной цветами картин, которые он лишь помнит, но не видит. Рисунок изображается автоматически в его голове, когда проводится кисть по холсту. Это смогло принести большой достаток, чтобы жить без ограничений в потребствах. Кроме зрения... -Чего же ты плачешь, моё милое солнышко? Болит что-то? Но он не отвечал, единственное, что болит, так это душа и сердце. От её голоса шла какая-то вибрация по телу, что переходила и на настоящее. Сейчас ему хотелось лишь сидеть с ней вот так и ничего более. Никто не смог бы заменить это тепло так, чтобы оно смогло сравниться с этим пожаром. -Я очень тебя люблю... Никакого ответа, что подтверждало всю искусственность картины. Она действовала по какому-то своему сценарию, который не контролируется. Просто картонка... Пустышка с родным лицом, что вызывает много эмоций для обычной подделки.. Но смог бы он также обнимать маму сейчас, будучи взрослым, скучным и скверным? Нет... Разумеется нет. Что-то коснулось его плеча, слегка потряхивая, а затем послышался всё тот же чудный голос над ухом. -Марципан, вставай, просыпайся... Он поднял на неё взгляд, всё стало очевидно. Его будят, вырывая из этого приятного и колкого сна. Марципан улыбнулся и закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на пробуждении. Мягкая грудь матери сменилась жёстким столом, стоящим возле окна, в руке его была кисть, вымазанная в краске. Рядом же со столом стоял мольберт. На нём красовался лёгкий набросок, который легко различить по деталям. У художника явно большой опыт в этом деле. -Марципан, вставай... Негоже вот так за столом спать. Так как смысла открывать глаза не было, то он просто промычал что-то невнятное. Хотя парень и не планировал сказать что-то конкретное. Девушка помогла ему поднять голову со стола, слегка подминая плечи в массаже. -Ну что же ты так?... Лучше прилечь в удобную, мягкую кровать. Я её уже расстелила. Воду в душе настроила. Идём готовиться ко сну, хватит уже себя истязать. Могу набрать ванну, если хочешь. Он не знал, как она выглядит, но образ в голове складывался лишь из голоса и нежных женских рук. Девушка была ростом 167, возрастом 28 лет, тонкое телосложение, что от ношения майки хорошо видны ключицы и целые звёзды из веснушек на плечах. Короткая стрижка, окрашенная в цвет сочной вишни. Лицо обрамлено круглыми очками на лисьих карих глазах. -Спасибо, Исса, мне хватит и душа. Парень поднялся с нагретого места, ноги были чуть ватные, а голова горячая от сна. Исса вынула из его руки кисть, положив в стакан с водой. Чуть позже она вновь приведёт всё в тот порядок, который он помнит, чтобы брать нужные цвета и кисти. Вишенка взяла его под плечо и помогла дойти до ванны, где уже лежали полотенце и пижамные штаны. Дверь закрылась и брюнет встал в очередной раз возле зеркала, по традиции. Он не видел этот уставший вид и даже был рад этому. Художник взялся за волосы и почувствовал заколки. -Стоит ли подстричься...? Пряди, торчащие из них, приятно щекотали кончики пальцев, вспомнился сон, где его длинные локоны заплетали с огромной трепетностью. Брови подлетели вверх, рука задрожала. Пальцы достали заколки из волос и кинули в раковину. Тёмные пряди распались и легли в хаотичном порядке, закрывая глаза. Парень машинально стал стягивать с себя фартук, затем футболку, резко просовывая голову и руки сквозь отверстия. Творился беспорядок, вещи просто летели на пол, ожидая, что их кто-нибудь поднимет и сложит. Чёрные домашние бриджи добавили хаотичности в эту массу тряпок. Его не заботило ничего сейчас, кроме "обязанности" помыться и выйти к Иссе, чтобы она убедилась в выполненной работе. На его левой грудине была изображена тату с надписью "memento mori", что перекрывала какой-то шрам. Он был хорошо сложен, но не так уж и мускулист, однако, руки у него сильные, что сейчас нащупывают вентиль душа, а также шампунь. Марципан, наконец, включил его, стоя под тёплыми струями воды. Они стекали с волос на лицо, попадая порой в глаза, что не чувствовали особого дискомфорта. Губы задрожали, а зубы стиснулись... Теперь капли пресной воды смешивались с более солёной и в то же время горькой. Рот то открывался, то закрывался в тихом и безмолвном плаче, хотя стоны внутреннего страдания всё же порой вырывались, пусть еле слышные. Монсей упёрся руками в плитку стены, унимая эти порывы внутреннего ребёнка. Парень наконец стал мылить голову, выливая шампунь на вьющиеся локоны. Пены было много из-за огромного расточительства жидкости в бутылке. Запах помогал сконцентрироваться лишь на нём, чтобы только не думать ни о чём лишнем. Он в ванне уже 26 минут, что длились, как часы. Это было очень странно и непривычно для него. Наконец, быстро одев пижамные штаны и нижнее бельё на влажноватое тело, тот выходит из-за двери. Няня же встречает его на выходе из мастерской, когда успела только всё прибрать. -Закончил наконец? Идём, я оботру твои волосы. Совсем про них забыл, они ведь мокрые и даже выделяют капли мороси на волосках. Девушка вновь берёт его под руку и уводит к нему в комнату, усаживая на кровати. Она взяла полотенце у владельца и принялась вытирать чужие пряди. -Знаешь, твои волосы достаточно подросли. Не хочешь сходить к барбару и подстричь их? Наверняка неудобно закалывать их при рисовании, чтобы не мешали. Жарко же. Парень вроде слушал её, но тема волос вновь больно кольнула где-то в области сердца. Те длинные тёмные локоны смотрелись столь красиво. Большую часть своего детства он проходил именно так, гордясь своими волосами. Они довольно быстро отрастают. -Нет... -Что?... -Я сказал, что не хочу их стричь. Девушка кажись опешила, что тряпка зависла в одном положении на его голове. -Но почему же? Они ведь будут лишь мешать. К чему оно? Он не хотел ей ничего объяснять, как бы не доверял ей нахождение рядом с собой в собственном доме, не доверял собственное тело под охрану, что требует прикосновений, но он никогда ... Никогда не смог бы сказать ей что-то столь сокровенное. -Просто хочу. -Ладно, как скажешь, Марципан. Вода более менее стекла в полотенце, и девушка ушла его развешивать в ванной комнате. Пока она это делала, - Монсей остался наедине со своими мыслями. Раньше ему нравилось, но теперь, это пугало. Казалось, будто эта темнота давит на него, что сейчас в ней кто-то окажется, чтобы забрать его жизнь или сказать насколько он жалок. Марципан лёг под одеяло, расправленной постели, на бок к стене. Пусть он итак не увидит Иссу, но не хотелось, чтобы и она видела его лицо. Такое растерянное... Вдруг, вишенка сможет разгадать его печаль и боль? Не хотелось с ней это обсуждать, всё равно до ссоры дойдёт, и это он знал наверняка, учитывая свой же характер. -Ты уже лёг? Что ж, я выключу свет, чтобы выделялся мелатонин. Отдыхай в царстве Морфея, Марципан. -И тебе спокойных снов... Он пробурчал это впервые за всю их своеобразную дружбу, что на лице девицы появился шок, а затем милая улыбка. Она закрыла аккуратно дверь, оставив парня наедине с темнотой и мыслями, что были хуже сна, отчего художник постарался думать о чём-то более интересном, дирижабль например. Именно, пусть будет дирижабль, который сопровождает милая девушка. Идеально, пусть они будут смотреть на город так, как он его запомнил, насколько смог, пока запечатлевал различные пейзажи...