Люди становятся родными

Вот же интересно получилось в жизни, не правда ли? Вселенная ведь людям, бывает, дарит подарки. Ты и подумать не мог, что тебе в подарок достанется человек. Самый редкий лотерейный билет, приз, наверное, за послушание и хорошее поведение в прошлых жизнях. Ты надеешься, что действительно заслужил. С детства занимаясь хоккеем, ты ничего дальше шайбы не видел почти до восемнадцати лет. Друзья долго шутили про поздний цветок, а ты наигранно дулся. Какой цветок, если настоящий спортсмен, преданный делу? Были, конечно, так называемые отношения, которые не длились обычно дольше срока сборов и периода соревнований — то есть, месяц в сумме. Ещё стоит учитывать, что шайбу-то ты всегда ставил вперёд своих девушек. Наверное, поэтому именно с ней всегда и оставался, а не с человеком, который, вроде, хотел обогреть и приласкать. Простенькие свидания, поцелуи, даже секс не казались чем-то чрезмерно важным, без чего не прожить, всё было на «троечку». Это сейчас ты понимаешь, через много-много лет, что «троечки» были, потому что на высший балл может только один человек. Прикосновения определённых рук и губ могут из года в год вызывать трепет и невидимый глазу пожар по всему телу, свидания превращаются в сказку исключительно в комбинации вас двоих, и даже спорт в конце концов меркнет и отходит чуть дальше. Когда тебе только стукнуло двадцать, а главной целью было удержаться в сборной своего города, ничего этого не было. Был только до ужаса злой ты с носом, полным соплей, и температурой под сорок. Соревнования совсем скоро, а тебя продуло на бесполезной паре. Столь печальных последствий можно было бы избежать, не спи ты во время занятий на последних рядах. Впрочем, ничего другого не осталось, кроме как сбивать температуру не без помощи соседа по комнате, чтобы хоть немного прийти в себя, и грустно ковылять в сторону поликлиники. Занимаясь травмоопасным спортом, страха перед врачами и унылыми стенами больниц никто из вас не испытывал, как и восторга, поэтому ты стойко выдержал ожидание длиною в две прожитые жизни, и зашёл в кабинет терапевта. С момента пересечения порога того помещения ты веришь в судьбу, неслучайные случайности и планы Вселенной, верно? В кабинете было светло и тепло, ты бы сказал «обычно», если бы не забыл о головной боли при взгляде на врача. Тут нужна, вероятно, ремарка о том, что это не было любовью с первого взгляда — лишь зацепкой, предчувствием чего-то неминуемого. Предвидением. Обычно так бывало, когда ты смотрел на противника, который ударял по шайбе, после чего та непременно попадала в ворота, как бы вратарь ни старался. Так вот в тот момент увесистая шайба получила механический импульс от чьей-то клюшки, чтобы чуть позже пробить твою оборону. — Здравствуйте, на что жалуемся? Молодой терапевт внимательно листал медицинскую карту, а ты неприлично громко шмыгнул носом, после чего закашлялся. — Температура поднялась, горло болит, — хрипишь, чувствуя себя совсем уж неважно в таком состоянии рядом с симпатичным врачом. — Мне нужен больничный. Ким Тэхен — как напечатано на бейдже, прикреплённом к выглаженному белому халату, — поднял глаза и снял стетоскоп с шеи. — Какая температура? — Вчера утром была тридцать девять. Сегодня около тридцати восьми. Он кивает, делает какие-то пометки на листе и встаёт. — Снимите толстовку, пожалуйста. Послушаем, что у Вас там. Ты совсем комично подвисаешь на пару секунд, а потом из последних сил сдерживаешься от какой-нибудь пошлой шутки. Это было бы совсем неуместно. В голове мелькает «пока что», и ты чуть криво улыбаешься, понимая, что с торсом-то у тебя всё отлично. Плоский живот, подтянутые мышцы, проглядывающие кубики пресса и рёбра — все без исключения оставались довольными внешним видом. Раз уж лицо в силу болезни не в лучшем виде, так хоть на теле это не отражается. Если бы врач был, как ты и привык, дядей за добрые пятьдесят или такой же тётей, то даже мыслей о собственной привлекательности в данный момент не было бы. Но когда к груди прохладным стетоскопом прикасается красивый мужчина около тридцати, невольно хочется быть… впечатляющим. В хорошем смысле, конечно. В общежитие ты пришёл в замешательстве. Как только Ким Тэхен выписал рецепт на лечение, подбодрил словами «ничего серьёзного, до соревнований успеешь стать самым здоровым» и назначил следующий приём, наваждение спало. Необъяснимое чувство, охватившее при встрече с терапевтом, словно растворилось на свежем воздухе. Как назло, у тебя тогда была вся неделя, семь дней — за это время, говорят, Бог сотворил целую Землю — на обдумывание каждой минуты, проведённой в кабинете врача. На восстановление в памяти всего, что успел ухватить, например осветлённые в русый волосы, один рост с тобой, спокойные уверенные движения, лёгкость в рабочем разговоре и вежливость, коей из-за тяжёлой работы многим докторам не хватает. У тебя ни пар, ни тренировок, и благодаря таблеткам стремительно улучшающееся состояние — чистая лафа, чтобы, как Тэхен и обещал, полностью восстановиться до следующего приёма, а ты закусываешь губы при мысли, что хотел бы ещё «поболеть». Ведь в таком случае придётся для выписки ещё один раз встретиться. Ни разу тебя не цеплял кто-то так сильно, тем более мужчина. Хватало коротких юбок чирлидерш, девчонки вас на каждых соревнованиях поддерживали, как могли, а потом зачастую расходились с некоторыми сокомандниками. С тобой в том числе. Особо настырные даже в период болезни хотели поддержать, проведать, позаботиться, но у тебя совершенно не было настроения. Ты представлял разницу между мужчиной и женщиной в самых разных аспектах. Растили тебя в толерантной семье, воспитывали добрым и понимающим, родители действительно постарались, но применять к себе понимание ты не привык. Не было случаев и необходимости разбирать себя на составляющие и рассматривать детальки. Все сферы жизни вписывались в самые «нормальные» из самых «правильных», а тут за один день такой сдвиг в механизмах, как будто между шестерёнками где-то застряло перо. Ещё и за одну встречу, даже не знакомство! Впрочем, тренер вас ещё мальчишками воспитывал фразой: «Берёшь и делаешь. В игре главное практика, а не теория». Так что, ты решил, как и учили, реагировать по обстоятельствам. Всё-таки симулировать затянувшуюся болезнь было некогда. Соревнования приближались, к ним нужно было готовиться. Да и ты, действительно, уже со здоровым румянцем на щеках и привычным запасом энергии, которой хватит, чтобы обеспечивать какую-нибудь деревушку электричеством целый месяц без подзарядки, не тянул на сильно больного. А ещё шёл ты уверенным шагом и решительно хмурился не столько, чтобы любыми силами добиться выписки и справки для университета, сколько для проверки собственных мыслей. Тактик у тебя было две: 1) если зайдёшь в кабинет и никакие перья не попадут в твои шестерёнки снова, значит, на фоне температуры и переживаний у тебя просто случился сбой, как у какого-нибудь старого компьютера. В таком случае ты просто поблагодаришь за оказанную услугу лечения и пойдёшь за экипировкой, чтобы потренироваться немного до прихода команды; 2) если зайдёшь в кабинет и тебя коротнёт, то что-нибудь уж придумается. Вот с таким нехитрым планом ты снова увидел его и понял, что сильно облажался, когда решил положиться на Чонгука из будущего. Знаешь же, что ты из будущего всегда подставляешь себя из прошлого, но надеешься каждый раз как в первый. Ким Тэхен встречает тебя с узнаванием в глазах и улыбкой на губах, отмечает заметные изменения в состоянии, спрашивает о самочувствии, даже откладывает все бумаги, чтобы смотреть на тебя во время короткой беседы. Это смущает и льстит одновременно. Осмотр проходит чертовски быстро, ты уже забираешь справку и не знаешь, как поступить, когда Тэхен спрашивает: — Когда у Вас игра? И этот простой вежливый вопрос выбивает из колеи окончательно, ведь он мог его не задавать. Да, вы в прошлый раз перебросились парой фраз о скорых соревнованиях, но вряд ли врачу подобное интересно, чтобы запоминать такие мелочи от разового пациента. Но он запомнил и тебя тоже, получается, запомнил больше, чем «очередной грипп». — В эту субботу. — Успешной игры и удачи, — он снова посмотрел, а у тебя по телу разлилось тепло. Взгляд у него тёплый, хоть и выглядит куда более измотанным, чем в прошлый раз. Ты откровенно смутился, пробормотал благодарность и уже отошёл к двери, но остановился. Сглотнул непонятно откуда взявшееся волнение и снова развернулся. — Вы хотели что-то ещё? — Ким Тэхен поднимает усталые глаза от бумаг, явно желая скорее распрощаться. А ты молодой, в тебе энергии и жизни много. Смелость и горячая кровь, приливающая к щекам. И здоровье, благодаря одному из многих, кто однажды решил спасать жизни. Да, ты склонен драматизировать, но какая получается история! — Ваш номер. По удивлению на красивом лице понимаешь, что вывел из равновесия, смог что-то затронуть, хотя глубоко внутри боялся, что подобные просьбы звучат в этом кабинете часто. Ведь как не обратить внимание на такого мужчину? — Извините? Ты улыбаешься, краснеешь ушами, но отступать даже не думаешь. Тебе всё ещё двадцать, все дороги открыты, а мир большой и готов подстраиваться. Это и есть твоя вторая тактика. — Я бы хотел получить Ваш номер. — Зачем? Закономерный настороженный вопрос, на который у тебя готов такой же закономерный ответ: — Чтобы написать вам адрес и время игры, а потом позвать на свидание. Его губы трогает улыбка, срывается смешок. Тэхен качает головой и как будто оживает, вспоминает, что не является роботом, выписывающим рецепты на разные таблетки. Морщинка между бровей разглаживается, взгляд становится хитрым. — Не смущает, что зовёшь мужчину на свидание? Будоражит. Особенно, когда Тэхен сам произносит такие слова. Ты уверенно качаешь головой, выдавая по глупости несусветную чушь, потому что охмурить девчонку с потока и его — совершенно разные вещи. Ты ещё не привык, не приноровился. — Нет. Говорят же, что врачи бесполые. Ты хочешь провалиться к центру Земли, сгореть в раскалённой магме, но, лишь услышав низкий смех, понимаешь, что готов действительно на любые глупости ради этого звука. Уверенность в собственных действиях укрепилась окончательно, вросла в гулко бьющееся сердце. — Хуже флирта не слышал, — он проводит ладонью по лицу и о чём-то размышляет, слегка крутясь на стуле. Кроксы у него смешные, с парой каких-то аксессуаров. — Я бы обиделся на твою прямолинейность, если бы не был уверен в том, что ещё научусь. Или принципиально нужен умелый? Ещё несколько секунд Тэхен пристально тебя рассматривает, проходится с ног до головы, оценивая и взвешивая все «за» и «против», чтобы кивнуть самому себе и в итоге протянуть квадратный листок. На том написан номер и вопреки всем предрассудкам о врачебном почерке аккуратно подписано его имя. Фонари по дороге домой не нужны были абсолютно — ты светился ярче. К игре ты готовился ещё усерднее, чем обычно. Не жалел себя даже с учётом того, что на лёд вышел после болезни. Когда пробил день Икс, и ты взволнованно рассматривал медленно наполняющиеся трибуны, друзья не переставали шутить, что у тебя появилась наконец-то девушка, на которую считаешь нужным обратить внимание. Плевать было на подтрунивания, на собирающихся соперников, впервые так сильно не волновали напутственные слова тренера. Ты мог лишь попеременно думать о том, что должен выложиться на полную — не максимум физической силы и скорости, а максимум осмысленности, внимательности и чётких отработанных движений — и пришёл ли Тэхен. Ты боялся, что он не придёт, потому что твоё сообщение осталось без ответа, лишь с двумя галочками, показывающими, что пользователь хотя бы открыл диалог. А потом на льду ты чуть не врезался в Минхо, потому что нашёл-таки среди немалого количества лиц одно нужное. Тэхен сидел на четвёртом ряду и щурился, оглядывая одинаковую форму всей вашей команды, пока не нашёл остановившегося тебя с номером восемь, который ты тоже написал в сообщении. До начала матча оставалось совсем немного времени. Ты почувствовал внутри настоящее клокотание и сам себя испугался. Помахал рукой, мельком увидел, что тебе помахали тоже, и отвернулся. Разбираться с самим собой будешь позже. Игра была напряжённой, исход был неизвестен до самого конца, и вы бы вышли в ничью, если бы не ваш капитан — Намджун, который на последних пятнадцати секундах принял удачный пас и попал в центр ворот. Вся арена взорвалась криками в тот же момент, люди повскакивали со своих мест, а каждый из вас, загнанно дыша, улыбался от захлёстывающего чувства победы. Конкретно ты ощущал ещё необходимость найти глазами самого важного болельщика и увидеть его реакцию. Тэхен сиял. Хлопал стоя и широко улыбался, уже смотря на тебя, а когда поймал ответный взгляд, показал большие пальцы, поднятые вверх. Ни одна победа ещё не ощущалась такой сладкой, а поддержка такой смущающей. Когда вы все вышли за пределы льда, тут же подбежали красивые чирлидерши при полном параде. Со всех сторон смех, поздравления, разговоры и бесконечные прикосновения, объятия, из которых выпутываешься, как из паучьих сетей, как можно скорее. Тебя одна из девчонок умудряется чмокнуть в щёку, припоминаешь, что вы с ней единожды даже спали, и морщишься, отдаляешься сразу же. Сам не можешь объяснить столь резкую реакцию, ведь праведником за этот месяц не стал, да и не планировал пока, но что-то странное внутри уже поселилось. Что-то, что не даёт думать ни о ком, кроме фактически незнакомца, который смотрит на тебя с трибун. Уходишь в раздевалку, наспех моешься, даже не сушишь толком волосы, одеваешься и выбегаешь под удивлённые взгляды сокомандников в холл, где тебя уже ждёт Тэхен. Ладони потели, а сердце громыхало так, что казалось, все вокруг вот-вот начнут шарахаться от пугающего звука, но как только вы с Тэхеном обменялись неловкими улыбками — всё. Отпустило, в организм стал поступать кислород, а замерший до того мир снова задвигался, зашевелился, ожил. А сердце, больше похожее на груду ржавого металла, которая работает из последних сил, внезапно стало исправно работающим механизмом. Опасения и тревоги в их разноликих проявлениях растворились вместе с сахаром в твоём фруктовом чае, который Тэхен успел купить в кафе напротив во время ожидания. Он сходу поздравил с победой и тут же не сдержал, очевидно, привычки профессии — попросил тебя досушить волосы, чтобы не выходить в вечернюю прохладу мая с мокрой головой. Наверное, для кого-то это было бы странным, но ваше знакомство ведь и началось с доброжелательных предписаний для охраны здоровья. Он твоё здоровье всегда бережёт больше своего, и это один из крупных недостатков на самом деле. На протяжении уже скольких лет ты тихо благодаришь кого-то, кто однажды направил Тэхена именно в работу врача общей практики, а не в хирургическое отделение, например. Связано это, конечно, не с тем, что по твоему мнению он мог бы не справиться, тут от противного — он бы справлялся слишком хорошо и совсем не берёг себя. А как известно, доктора неотложки, хирурги, реаниматологи, акушеры и все остальные экстренные спасатели человеческих тел заняты зачастую только работой, и им обязательно нужен кто-то рядом. Только вот ты рядом не очутился бы, разве что на операционном столе, но это совсем уж радикальный способ знакомства, и вряд ли бы вы испытывали ту же лёгкость в общении, поройся Тэхен у тебя в разрезанной грудине. А общение у вас и вправду заладилось. Ты переживал, что точек соприкосновения будет мало, что орбиты у вас совсем разные или реальности параллельные, которые волей случая пересеклись пару раз. Итог же перелился в длинные ленты переписки в мессенджере, сначала редкие и немного неловкие, а чуть позже всё более частые звонки — оказалось, Тэхену приятнее слышать голос собеседника, чем, как он сам говорил, перекидываться безэмоциональным текстом. За первые недели две ты отчётливо понял, что настоящий Тэхен сильно отличался от твоих фантазий, построенных лишь на профессиональном образе молодого мужчины в белом халате. В оправдание нужно упомянуть, что ты и на тот момент был мальчиком достаточно взрослым, чтобы понимать прописные истины. Твои ожидания — твои проблемы. Впрочем, открывать для себя грани подлинника Тэхена было куда интереснее, чем рассматривать проекцию в своей голове, ведь он настолько разный на работе и вне её. В стенах клиники ты запомнил его достаточно сдержанным, иногда пугающе серьёзным и сосредоточенным. В повседневной жизни строгость во взгляде пропадает, Тэхен громко и много смеётся, стильно одевается, но ценит в первую очередь удобство — кроксы в его картине мира олицетворяют лучшее изобретение человечества — и в целом ведёт себя свободно, но свобода та никак не связана с инфантильностью или легкомыслием. Она — показатель любви к жизни, желания помогать другим и радовать всех вокруг и себя в том числе. Тэхен очень быстро перенял инициативу в организации свиданий, чего в отношении тебя никогда не делали, а потому даже обыкновенный вечерний пикник в отдалённой части парка, докуда ты сам ни разу не доходил, вызвал калейдоскоп эмоций. Кстати, эта почти древняя штука у Тэхена тоже имелась, и даже с собой! Вы сидели на тёплом мягком пледе так близко, что соприкасались плечами, и тихо разговаривали. Рядом лежали полупустые контейнеры с сэндвичами, булочками с вишней и фруктами, бутылка с вином была выпита быстро, от чего пейзаж вокруг приобрёл ещё и чуть смазанный контур, а тело так и хотело наклониться вбок, опереться. Ты тогда, несмотря на волшебную атмосферу, всё-таки высказался, что больно клишированное мероприятие получилось и не по-пацански как-то. Почувствовал себя слишком нежным, что ли, и засмущался от того, что понравилось. — Ты подожди. Это ещё не всё, — рассмеялся Тэхен и чуть отодвинулся к раскрытому рюкзаку. Даже сквозь флёр опьянения ты уверен, что смог собрать весь имеющийся запас скепсиса и вложить его в мимику: скривился, пофукал ради приличия, а руками-то всё равно потянулся к калейдоскопу. — Последний раз видел такие, когда мне было лет семь. Тэхен снова не сдержал смех, хоть и видно было, что старался. Низкий, мелодичный, ты заслушивался каждый раз. До сих пор заслушиваешься, если уж совсем честно, и подвисаешь так же, и поцеловать сразу хочешь, и стиснуть в объятиях, и вообще всё хочешь. Тогда ты ещё думал, что рано, что поймут не совсем правильно, а потому внезапный порыв прервал тем, что вспомнил о небольшом тубусе прямиком из детства, который неосознанно крутил в руках. Внутри почти космос, одна из сотен галактик. Поворачиваешь медленно, чтобы разглядеть каждую деталь, запомнить изменения. Вслушиваешься в тихое шуршание кристалликов-бусин внутри калейдоскопа, а потом замираешь, ощущая горячее дыхание на щеке. Отводишь калейдоскоп и чуть поворачиваешь голову. Вы сталкиваетесь носами, и момента интимнее у тебя ещё не было. Зелёная лужайка, совсем рядом небольшой пруд, столько романтики вложено в, казалось бы, обычный вечер. Ты закрываешь глаза, подаваясь чуть вперёд, чтобы коснуться губами. Рукой тут же накрываешь щёку Тэхена, чтобы ближе, прочнее, и как только мягко прихватываешь нижнюю полную губу, Тэхен отвечает. Уже на этом — втором по счёту — свидании ты уяснил ещё одну важную вещь — Тэхен берёт на себя инициативу не только в организационных вопросах, но и почти во всех других. Инициативу, ответственность, активность. Он целует напористо, глубоко, но готов в любой момент остановиться — ты против. Тоже сминаешь губы, пальцами опускаешься к шее, ведёшь к волосам, чувствуешь, как он вздрагивает от пробежавших мурашек, и улыбаешься в поцелуй. Не сразу замечаешь, что уже лежишь на пледе, а Тэхен нависает сверху. Понимаешь это, только когда вы отрываетесь друг от друга, чтобы хоть немного отдышаться. Открываешь глаза и видишь перед собой чистое, медленно темнеющее небо с первыми едва заметными звёздами и Тэхена, с растрепанными волосами и зацелованными губами. От этой картины внутри всё переворачивается, органы меняются местами, в собственном теле становится будто бы недостаточно места — настолько много чувств в тебе появляется, точно сотня микроскопических Больших взрывов, которые учёные создают на адронном коллайдере. Да, в школьные годы помимо спорта был период, когда тебя немного интересовали точные науки, что-то да помнится ещё. Ты тянешь Тэхена, чтобы лёг рядом, отдышался и тоже посмотрел наверх. — Мне как будто снова не больше двадцати, — говорит он тихо, почти шёпотом, словно боится разрушить момент. — А сколько тебе? — не поворачиваешься, поддерживаешь убаюкивающий шёпот. — Двадцать семь. На удивление, ты не стал шутить, язвить и подтрунивать в своей гаденькой манере. Молча продолжил смотреть на ясное небо и прислушиваться к спокойному дыханию рядом. Ты понял, что провалился в дрёму, подобно Алисе, провалившейся в кроличью нору, когда проснулся от мягкого, ненавязчивого прикосновения к щеке. — Не спи, а то замёрзнешь, — улыбается Тэхен, продолжая поглаживать. — Пора собираться. Тогда ты и осознал, что пропал. Всё. Весь резерв чувств, нерастраченной нежности и самых разных эмоциональных коктейлей раскрылся, как бутоны эфемерных цветов после глотка метаксы. На тренировках ты стал отвлекаться, но не критично, быстро брал себя в руки, снова надевал маску серьёзности — мысленно пытался сравнить, насколько в работе вы с Тэхеном похожи. А вот о парах и говорить нечего. Ты был там в основном только физически, мысленно, конечно, думая о всяком разном. Как удивить, как сделать приятно, чем заняться, что предложить… Долго ли ты, совсем ещё зелёный, ему будешь нужен? А если он хочет настоящую семью? Тэхену же почти тридцать, самое время, по мнению общества, осесть, остепениться, надеть на палец кольцо и ждать появления нового человека. Ты как-то не вписываешься в подобные планы. Порой становилось не по себе от того, что с каждым днём крепчало и усиливалось твоё к нему влечение как физическое, так и душевное, а что чувствовал сам Тэхен – оставалось загадкой. Он легко дарил незначительные комплименты, смотрел мягко, касался нежно, целовал страстно, в постели тоже относился как к хрусталю, но умело обходил и забалтывал, если речь заходила о чувствах. Вы не торопились. После того пикника целовались ещё какое-то время без напора, без явных намёков на продолжение. Тэхен думал, что ты боишься, спрашивал, в какой позиции хочешь попробовать первый раз, уверял, что вы сможете меняться ролями, в этом нет никакой проблемы. Он оказался и в этом деле в разы опытнее, что не могло не посадить где-то глубоко очередное семечко в почву и без того не самых приятных мыслей. — Уверен, что хочешь? Какой же он всё-таки обходительный! Иногда даже очень. Тебе было немного не до оценки и проставления галочек в личном листе достоинств Ким Тэхена, потому что твоё достоинство заметно упиралось в голый живот этого самого Тэхена, нависшего сверху. — Да засунь уже в меня свои пальцы! Всё же, морозить всякую ерунду — не возрастное, как тебе говорили все вокруг, а особенность личности. Ты уже был готов разразиться пылкой речью, но Тэхен прекрасно понял. Процесс подготовки поначалу тебе не нравился совсем, вызывал чувство стыда и дискомфорт, с которым едва ли получалось бороться, но каждый раз результат превосходил все ожидания, и терпение не казалось такой уж дорогой ценой. Конечно, Тэхен неоднократно предлагал поменяться, и вы даже пробовали, но ты-то почти сразу определил, что он любит вести, подчинять. Трогает руками, губами по всему телу, иногда не сдерживается и оставляет отметины, точно хочет пометить координаты на карте. С Тэхеном и его уверенными, требовательными движениями получается задохнуться и без специфических практик — он просто такой. Умелый, внимательный, чуткий любовник. Потому ты и предпочитаешь чаще не брать и управлять, а отдаваться и быть ведомым. И каждая встреча, близость и откровение сеяли семена всё новых сортов растений и цветов внутри тебя. Иногда казалось, что ещё чуть-чуть — и места совсем не останется, изящные ветви упрутся в твои металлические рёбра. Это сейчас у вас понимание с полуслова и глубокое доверие даже в трудных вопросах, а вспомни, что было в начале. Вспомни обиды и ссоры, когда тебе нужно было доказывать и объяснять на пальцах, что выбрал уже, что «гулять» нет необходимости, и твои чувства ветер не разгонит, как тучи. Как тяжело было иногда понимать, потому что кто бы и что ни говорил, а семь лет — ощутимая разница. Впервые вы столкнусь своими разными мирами, когда ты отчаянно хотел от него слов о влюблённости, о том, что ты значим и нужен, а сам в то же время боязливо молчал. Страшно признаваться первым, да? Парадокс. О том, что и ему может быть страшно, ты даже не задумывался. У него же хитиновая защита — прямолинейность и честность. Лишь спустя шесть месяцев отношений, постоянных встреч и разговоров ты стал замечать, что броня-то защищает не просто человека, который знает, чего хочет, и не тратит время впустую. Она защищает его когда-то разбитое сердце. Вы отдыхали после близости рядом. Он неспешно перебирал пряди твоих волос, пока ты лежал у него на груди и вслушивался в мерный стук спрятанного за рёбрами и лёгкими сердца. Как это обычно бывает, разговор начался с чего-то нейтрального и стремительно изменил окраску после неаккуратно брошенной фразы Тэхена об одной из чирлидерш — твоей приятельнице. Спустя несколько долгих секунд вспоминаешь, что вы недавно перекинулись парой фраз в холле спортивного комплекса. Сути не запомнил, да и не нужно было: узнали, как друг у друга дела, посмеялись с ерунды и разбежались каждый к своему мужчине. Она догадалась одна из первых, не осудила, не растрепала всем остальным — просто понятливо улыбнулась и подмигнула, когда увидела приближающегося от входа Тэхена. — Думаешь, я с ней флиртовал? — садишься резко, берёшь дистанцию. Одеяло непроизвольно тянешь на себя. — Считаешь, я мог бы, потому что мне двадцать, а не на семь лет больше? — Нет, ты перевернул мои слова, — Тэхен не двигается, тотально спокоен, что тебя не на шутку выводит. — Я просто сказал, что в твоём возрасте гуляют чаще раза в месяц и с разными людьми. В тоне нарочито безразличном скрывалось что-то ещё. Нечто долго зреющее, отравляющее, как обида, но причин для неё ты найти не мог. — К чему это сейчас сказано? — К тому, что ты можешь не отказывать себе в отдыхе, — сказано, как само собой разумеющееся, будто ты до этого жаловался или негодовал. — Наверное, ты удивишься, но я себе ни в чём и не отказываю, когда провожу время с тобой. А Лиён знает о нас. Почти все знают, Тэхен, — смотришь точно в глаза напротив, которые в приглушённом свете кажутся почти чёрными, а там эмоции. Не непоколебимая стойкость и лёгкость, а растерянность, смятение, впервые обнажённая уязвимость. Ты застыл, жадно рассматривая каждую морщинку на знакомом до истомы лице, будто увидел впервые. Перед тобой полулежал вовсе не оплот взрослости, а такой же молодой парень, как ты, который тоже ужасно боялся. И накатывает необъяснимая смелость. Пробирает до костей желание высказаться, раскрыть цветы чувств, которые все полгода трепетно и бережливо выращивал для одного Тэхена. — Думал, я стесняюсь тебя? Всей команде отшучиваюсь и говорю, что за мной приехал старший брат, которого никогда не было? — заводишься, говоришь не совсем то, что хотел, но тоже важное, старательно обходя слово на «л», которое отчаянно рвётся наружу. — Я отказываю в некоторых встречах друзьям не потому, что ты меня к чему-то принуждаешь. Мы видимся каждый день на тренировках и парах, а свободное время я хочу проводить с тобой, потому что люблю тебя! Тэхен закрыл глаза и шумно выдохнул, выпрямился и утомлённо провёл ладонью по лицу, когда ты оторопело застыл в одном положении, прикрыв чуть сжатым кулаком рот. Сорвалось. Лопнула невидимая струна или нить — что у тебя там внутри, кроме страха и желания отмотать время назад — по Тэхену видно — ты совершил ошибку. — Хоть понимаешь, о чём говоришь? В тот вечер ты многое сделал впервые: впервые признался в любви, которую и мысленно не называл по имени; впервые оделся со скоростью пожарного и вылетел пулей из квартиры Тэхена, хлопнув дверью; впервые плакал не из-за проигрыша на важном матче, а из-за жуткой диффузии чувств, которых слишком много для тебя одного. Там и обида, и злость, и растерянность, и чисто спортивное желание доказать всё и сразу — иррациональная необходимость победить там, где нет ни первого, ни второго места, ни пьедестала как такового. Ещё, конечно, не первый раз, но много думаешь — да, чем старше становишься, тем чаще приходится. Старательно ищешь ответ на заданный вопрос, ведь и правда: понимаешь ли, что ляпнул? Сам бежал и прятался от серьёзного определения сбоев в своих до относительно недавнего времени исправных механизмах, а на него вылил ушатом без предупреждений и подготовки. Спустя двое суток добровольного изолирования приходишь к простому выводу, что не ляпнул, а произнёс то, что искренне чувствуешь, обнажил самое сокровенное, что когда-либо имел. Настолько пугающее и большое, что приходилось прятать от самого себя, потому что раньше не сталкивался, не знал. Это по истечении сорока восьми часов, в сумме сорок из которых ты потратил на поиск дополнительных инструкций к механизмам своей души — мало ли, положили куда-то, а они затерялись под грудой другой документации — удалось разобраться, принять и ужиться с изменениями. Ты любишь. Нет в животе режущих бабочек, нет излишней похоти — никаких крайностей, только большие мягкие бутоны цветов, которых обязательно хочется коснуться в тишине сада, от густого, но приятного запаха которых лишь слегка кружится голова. Вот самое близкое описание чувств, которые испытываешь, хоккеист. Нельзя в твоём случае пробиваться вперёд ценой грубой силы и криков, как и в твоём саду нет места ни соперникам, ни чужакам. Ты весь для одного лишь терапевта, который действительно, как выяснилось, ценит ботанику. У него по всей квартире горшки с разными представителями царства растений, он их любит всем сердцем, находит в заботе о них отдушину. А любит ли он тебя? Боишься даже задумываться. И вот ты, механический человек из вселенной стимпанка с ботаническим садом внутри, коришь себя лишь за то, что поддался импульсу, не продумал заранее слова, чтобы объясниться правильно, весомо и доходчиво. Не воспользовался самым удивительным ресурсом на Земле — временем, чтобы немного успокоиться, как сейчас, и отойти от обнаружения потаённой двери, ведущей в роскошные теплицы. Сбив остроту эмоций, как высокую температуру, ты точно очнулся от горячки и понял, как выглядел в глазах Тэхена — молодой и легкомысленный парнишка, который довольствуется хорошим сексом на большой постели и романтичными свиданиями по всем канонам конфетно-букетного периода. Конечно, ты ведь боялся слов, без которых человеку свойственно оценивать действия с удивительной многозначностью. Полгода — не мало, но и совсем не много. Для тебя — не мало. Для Тэхена, очевидно — совсем не много. Даже время для каждого течёт с разной скоростью, и, возможно, поэтому те два дня, которые стали негласным и взаимным резервом для отдыха и зализывания ран, ты окрестил огромной временной дырой. Не было договорённостей, звонков с просьбами, сообщений с извинениями — вы просто продолжили существовать, будто вас друг у друга и не было. А потом Тэхен встретил тебя в холле спортивного комплекса, сидя около гардероба, как и до. Голова чуть наклонена, глаза прикрыты, руки сложены на груди, пальто расстёгнуто, на коленях лежит небольшая сумка. Задремал после тяжёлого рабочего дня. Ты подходишь, как можно тише, не игнорируя возможность рассмотреть все детали в Тэхене. Садишься рядом, заговариваешь тихо, чтобы не испугать. У тебя это теперь за главное правило. — Привет. Долго ждал? Знал бы ты, как часто Тэхен прокручивает эту фразу в своей голове до сих пор. Хорошо, что тебе не положено. Зазнаешься. — Привет, — после недолгой заминки он добавляет: — Нет, всё в порядке. У него отросшие корни натурального цвета, намного темнее русого, в который он так любит краситься, широкие тёмные брови, веки разные, глаза светлее твоих, родинки на лице, красивые полные губы — ты всё это уже неоднократно видел. Ты знаешь, как меняется его лицо в зависимости от эмоций, знаешь, какая на ощупь кожа, какие губы, но почему-то именно сейчас замечаешь, словно видишь без фильтра, что он действительно старше. Это прослеживается в мимических морщинках вокруг глаз, в мужественности, до которой Тэхен, скорее всего, «дорос». Ты понимаешь, что его багаж на семь лет тяжелее твоего. Он ведь тебя останавливал. Увидел, что тоже ошибся с формулировкой вопроса, и хотел исправиться, но ты не слушал. Пара слов оглушила выстрелом в замкнутом пространстве спальни, и ты мог лишь видеть, как Тэхен наспех ищет и натягивает брошенные на пол боксеры, чтобы идти за тобой, его взволнованный взгляд и двигающиеся губы. Ты действительно дурак, привыкший к подростковым мелодрамам, сюжеты которых так любили разыгрывать твои пассии. За острой обидой совсем забыл, что Тэхен абсолютно другой, он — высшая лига, до которой ты, по всей видимости, ещё не дотягиваешь. — У тебя есть планы на оставшийся вечер? — спрашивает якобы непринуждённо, но от твоего внимательного взгляда не укрывается, как его пальцы нервно сжимают сумку. — Нет. На улице уже темно и холодно. Свет дают фонари и фары проезжающих шумных машин, а по мокрому асфальту тянется зеркальное отражение действительности. Вдыхаешь холодный воздух и осматриваешься. Редкие прохожие прячут руки в карманах пальто, кутаются в шарфы и спешат в тёплое помещение. Ты поворачиваешь к Тэхену голову, чтобы оценить обстановку, просканировать чужое состояние и предположить окраски предстоящего разговора. Иногда кажется, что ты какой-то продвинутый механизм, не просто бесполезный автоматон, а почти многофункциональный андроид из киберпанка. Тебе бы хотелось шагнуть сквозь направления жанра и время, чтобы быть полезным и нужным. Однако пока что твоя система не может переработать много информации, и начинаются сбои. Ты замираешь, искренне поражённый видом. Тэхен останавливается тоже, поднимает густые, слегка блестящие в тёплом свете фонаря брови, не понимает. Конечно, он ведь не видит себя со стороны. Не может оценить собственную красоту, сияние высветленных волос, которые нещадно треплет ветер, острые благородные линии скул и носа, янтарь глаз. У него нет шарфа, лишь воротник стойка, и тебе хочется поскорее спрятать его всего, чтобы ни в коем случае не замерз. — Ты такой красивый. Вдруг становится интересно и не менее страшно: а ты выглядишь хоть вполовину так же в своей спортивной куртке и штанах? Вызываешь ли в нём те же эмоции хотя бы во время секса? Тэхен смотрит в ответ, поджимает губы, будто боится сказать лишнее, подаётся чуть вперёд, хочет коснуться, но не делает этого, сжимает ладонь в кулак. Ты видишь, считываешь волнение, желание, неуверенность и хочешь сам что-то сделать. Не успеваешь. — Давай поговорим у меня. Верно. Киваешь, понимаешь причины. Здесь не место и не время. Много свидетелей, злых языков, и хочется того, что никто на людях проявлять не должен из чувства не стыда, а скорее сострадания к тем, кто не имеет тех же привилегий. Кому некого любить и не от кого любовь получать. В машине каждый думает о своём, готовится. Тишину разбавляет только твоя возня с коричневым бумажным пакетом, который Тэхен вытащил с заднего сидения из-под скомканного вязанного шарфа и положил тебе на колени. Внутри лежали бургер, обёрнутый в ещё один огромный защитный слой, картошка фри и что-то ещё — ты решил узнавать по мере вынимания. Еда ещё тёплая, а ты готов либо расплакаться, либо прямо тут сделать всё, что попросят. Если не скажут уйти, конечно. Этого ты не можешь. В уже прекрасно знакомой квартире Тэхен отправил тебя на кухню, а сам пошёл переодеваться. Чтобы руки не чесались, а виски не пульсировали от волнения, ты поставил чайник, достал нужную кружку. Тоже хотел позаботиться, сделать хотя бы простую мелочь. — Я не должен был так реагировать. Извини меня, — выдыхает Тэхен, когда появляется в домашней футболке и шортах чуть выше колена, а ты хочешь возразить, что в данном случае он поспособствовал развитию, толкнул вперёд по пути эволюции из шестерёнок в цифровую матрицу, но не делаешь этого. Просто киваешь и формулируешь новый вопрос. — А как ты отреагировал бы сейчас, зная, что тогда было не так? Вы сидите на кухне за небольшим столом друг напротив друга. На стене мерно тикают круглые часы. Тэхен отворачивается, перестаёт нервно отстукивать пальцами неизвестный ритм. — Я бы, — он долго собирается с мыслями, а ты терпеливо ждёшь, — я бы снова спросил, уверен ли ты? Потому что нельзя такое сказать человеку, а потом понять, что поспешил, и забрать. Пожалей меня, прошу. Тебя переполнило мольбой, прозвучавшей в последнем предложении. Залило до краёв чувство необъяснимой тяжести, воздух вмиг стал спёртым, как в преддверии грозы. Помнишь же, что помимо шурупчиков, шарниров и металла в тебе ещё цветёт сад? — Ты сомневаешься во мне или это последствия прошлого опыта? Преподаватель курса психологии может гордиться, ведь ты прямо сейчас оправдываешь его назидательное: «Ты знаешь и можешь гораздо больше, чем хочешь показать». По реакции на свои слова понимаешь, что попал, сделал точный бросок, но радости даже близко нет. — У меня есть основания сомневаться во всех и во всём, Чонгук. Киваешь и меняешь тактику. В твоём спорте стратегии учат кропотливо и много. — Тогда по-другому, — наклоняешься вперёд, чтобы опереться на стол, и снизу вверх заглядываешь в глаза напротив. — Что у меня к тебе, ты знаешь — я тебя люблю. Но что ты думаешь обо мне? Насколько я тебе важен? Вопрос до дрожи и слёз пугающий, но виду подавать нельзя. Не сейчас. Тэхен удивлён твоей смелостью, хотя должен был уже привыкнуть. Ты ведь не из робких и избегающих, лишь ненадолго дал слабину, когда больно ранили. Теперь же снова в рядах нападающих, только твоя атака вовсе не агрессивная. Не желание сбить с ног и вывести из равновесия тобой движет. — Думаю, что ты сильный, красивый молодой парень. Ты энергичный и перспективный хоккеист, который любит движение и жизнь, — просил честности? Получай и не давись раньше времени чувством восторга. Тэхен качает головой, опирается лбом в ладони. — А ещё я каждый чёртов день думаю, что не сегодня, так завтра ты уйдёшь, потому что наскучит, станет мало, а больше я дать не могу. Я впервые за долгие годы отдаю всё. Сам не заметил, как начал. Поэтому, пожалуйста, не нужно всего… этого. Для тебя открывается новая правда: непоколебимый, строгий и решительный — доктор, а Ким Тэхен другой. Сидит сейчас сгорбившись и пытается защититься от чего-то предположительно опасного, что ты можешь назвать чувствами. Строит стену вокруг себя в срочном порядке и сам же признаётся, что Троянского коня не приметил вовремя, а уже, похоже, поздно. Тэхен не боится делать, но боится говорить. Попробуй прикинуть количество времени, которое было потрачено на совместные попытки друг друга понять и поверить по-настоящему. Накапали годы, верно? К счастью, ты ни об одном дне не жалеешь. Один разговор, два, три, даже пять — не пилюля для счастливой жизни. Было бы странно, если бы вы после тех громких слов стали жить душа в душу. Души-то у вас по-прежнему не похожи на подходящие детальки пазла. Вы ссорились часто и по разным причинам, ты в порыве злости мог совсем по-детски всплеснуть руками со словами: «Я не мог родиться раньше, уж извини». А потом уходил с головой в тренировки. Да, клюшка тебя всё ещё понимала лучше всех, но Тэхен тоже искренне старался. Бывало, когда после выматывающей тренировки ты сидел на переднем пассажирском, рассматривал знакомый профиль под тихий джаз из колонок и задумывался, зачем вообще сдался ему. Что взрослый, рассудительный врач нашёл во взбалмошном парне, которому только дай рассекать лёд и бить по шайбе? Конечно, однажды вариться в яде собственных сомнений не осталось сил. Ты пришёл, уткнулся лбом в острое плечо и спросил: — Почему ты тогда согласился на свидание? Влюбился, ещё когда я пришёл с немытой головой? Тэхен приобнял одной рукой, а второй погладил по волосам, зная, что ты очень любишь прикосновения к голове, как настоящий пёс. Если бы тебя ещё чесали за ушком… — Я не знаю, когда конкретно влюбился, но точно не тогда, — и это было первое устное, пусть и непрямое, признание. Косвенный поцелуй с объектом симпатии через горлышко одной бутылки лет в пятнадцать ощущается так же. Немного волнительно, если задуматься, и смущающе априори. — А согласился потому, что понял, что пожалею, если не попробую. Это было странное чувство, но я ещё какое-то время не придавал ему значения. В твоём саду с того дня растения цветут пышнее и стебельки у них крепче, о них ведь стали открыто и со знанием дела заботиться, а не втихую и наугад. Родителям пришлось рассказать о том, какого человека ты выбрал в спутники — весьма специфичный выбор, как считают многие другие — когда на очередной тренировке услышал хруст собственной кости в ноге. Бывает. Это спорт. Это никого не удивило: ни родственников, ни тебя, ни Тэхена. Однако ты был самую малость ошарашен, когда последний появился на пороге твоей комнаты в общежитии — тебе оставалось утрамбовать пару стратегически важных вещей в большой спортивный рюкзак, чтобы уехать домой, как только приедет отец. — Далеко собрался скакать без костылей? Ты стушевался, когда открыл дверь после стука, не ожидал, чуть не потерял равновесие, но тебя, конечно, подхватили сильные, надёжные руки, точно как в сцене из слащавой дорамы. Вы садитесь на твою полуторку, застеленную пледом, который Тэхен же и подарил после того, как ты пожаловался на сквозняк. — Нет. Они просто меня раздражают. Задаваться вопросами, как Тэхена пустили, уже давно не имеет смысла: его знает каждая комендантша. Они, все как одна, заводят с ним непринуждённые беседы, чем вызывают в тебе совершенно глупое и необоснованное чувство собственничества. Тэхен каждый раз смеётся, щёлкает тебя по носу и называет жадиной. — Твой отец уже едет? Или ещё нет? Кидаешь взгляд на дисплей телефона после короткого поцелуя в губы, от которого Тэхен не удержался — хорошо, что соседа нет. — Как раз должен подъезжать. Неверное слово ты выбрал, потому что только Тэхен хотел озвучить какую-то свою мысль, как в дверь снова коротко постучали, и он тут же поднялся, чтобы открыть. В комнату прошёл папа. Заметно поседевший с последней встречи, очевидно уставший, но по-прежнему улыбчивый. Не понимает только, кто ему дверь открыл. Явно ведь не студент. Дальше происходит разговор, который ты вовсе не планировал в ближайшее время. Слишком личное, нужно подумать, как преподнести, ты ведь никого с родителями никогда не знакомил, даже не рассказывал ни о ком, а тут: — Пап, познакомься, это Тэхен. Мой парень, — не привык хитрить и увиливать, потому и выложил, как есть. Целиком и без смягчений. На что получил два растерянных взгляда, кивнул, допрыгал до Кима и сразу попал в кольцо его сильных рук. — Мы вместе уже полтора года. Немая сцена прервалась, когда «ожил» твой парень. Как тебе не нравится этот ярлык. Одноразовый какой-то, несерьёзный, с неприятным послевкусием, например, вечеринки в стиле американских подростков. У вас-то всё на порядок выше, в объёме больше, у тебя же сад целый в его честь, да и какой тут парень. Папа удивился, обменялся рукопожатием с Тэхеном, который впервые выглядел настолько уязвимо-взволнованным, что тебя безудержно тянуло на улыбку. Мама, когда узнала, позвонила тем же вечером, не только чтобы поинтересоваться о самочувствии и достатке необходимых предметов быта для человека с гипсом, но и чтобы вкрадчиво поговорить, узнать детали и причины молчания. Родители же у тебя толерантные вне зависимости от количества прожитых лет и способны многое, если не понять, то принять, лишь бы ты, их единственный ребёнок, был счастлив. У Тэхена с твоим отцом состоялся тет-а-тет диалог, пока они оба знали — ты обездвижен и вряд ли поползёшь подслушивать, а через десять минут колючего ожидания и закушенных почти до крови губ они оба вернулись более чем довольными состоявшейся беседой. — Давай свой рюкзак, поедем ко мне, — деловито сказал Тэхен. — Надеюсь, ты не против. Ты в очередной раз за день выпучил глаза и не смог выдать ничего, кроме нескольких спешных кивков, будто кто-то прямо сейчас передумает и не отпустит тебя к Тэхену, вроде как, жить. Сочетание «вроде как» оказалось напрасным, а слова твоего защитника и опоры о том, что это «лишь на период заживления и реабилитации» — ложью. Клюшка снова в руках, месяц на календаре другой, а твои вещи всё ещё занимают почётные две полки в шкафу, зубная щётка теснит хозяйскую в одном стаканчике, и половина кровати является исключительно твоей. Тэхену даже не пришлось предлагать и упрашивать: просто сказал забрать оставшиеся вещи из общежития и освободить кому-то другому пространство, пока он будет ждать тебя дома. В команде о вас знали уже давно и все, успели даже привыкнуть и к факту, что ты любишь и хочешь мужчину, и к самому Тэхену. С ним здоровались, приятельски общались и шутили. Со стороны было видно, насколько вы разные. «Папочка» твой ведь совсем не похож темпераментом и характером на страстного и громкого борца за что-либо, хотя сокомандники почему-то думали, что именно такой человек тебе «подошёл бы», под стать, так сказать. Ты смеялся, что подошёл сам и выбрал вовсе не по набору характеристик. Ты никогда не считал Тэхена инертным или тихим. У него на всё есть своя чёткая позиция, мнение, которое он отстаивает, и принципы, которыми поступается в исключительных случаях. Но тебя долгое время удивляла его выдержка и терпение, потому что в конфликтах он чаще всего был спокойным, что выводило ещё сильнее. Казалось, что Тэхену плевать, раз он не считает нужным тратить силы на ответные эмоции, пусть и негативные. На самом же деле он считал ваши стычки нормальными и решаемыми, а по-настоящему разозлился на твоей памяти единственный раз. Когда на двадцать третьем году жизни тебя позвали в столичную сборную с условием переезда. Ты о подобном даже не мечтал, а раз не мечтал, то и смысла не видел. Отказался, почти не думая, ведь только на этапе «Тэхена с собой, как коньки, не взять» решил, что перспектива тебе не подходит, потому что без Тэхена никак. Вы три года вместе, бок о бок полтора из них живёте на одной площади и спокойно делите многие вещи, называя их общими. Например, ноутбук, на котором в быстром доступе обе электронные почты. Ты забываешь закрывать вкладки или выходить в меню, а потому справедливо можешь считать своей оплошностью, что новость о приглашении в столь серьёзную хоккейную команду Тэхен начал читать с твоего отказа. Вот тогда стало раз и навсегда понятно, что твой мужчина умеет злиться страшно и громко. Ты со своим рычанием вызываешь только снисходительную улыбку. — Такой шанс выпадает один раз! — И что? Вы жарко спорите уже минут двадцать, за которые ты успел узнать абсолютно новую грань Тэхена. Увидеть, как он напряжённо сжимает и разжимает кулаки, как тяжело дышит не после оргазма, а борясь с самим собой, как качает головой, будто в неверии, что ему достался мальчишка, не умеющий мыслить критически и старательно закапывающий любую выгоду. — И то, что ты идиот, раз решил отказаться от карьерного роста из-за… Из-за чего, кстати? Что является настолько весомой причиной, чтобы отказаться от сборной столицы? Ладно, ты тоже задет и расстроен. Разочарован даже, ведь искренне надеялся, что Тэхен поймёт и оценит твою, как выяснилось, ненужную жертвенность. — Ты и являешься! — восклицаешь уязвлённо, ощетиниваешься. Годы, помнишь, да? Десятки месяцев, тысячи дней понадобилось, чтобы доказать, объяснить и уверить в прочности и важности ваших отношений. Тэхен слишком долго был один, сиротой при живых родителях и брошенным женихом ещё в студенчестве, потому и отвык от ласковой руки и перестал доверять. — Ты будешь жалеть, что остался, — обессиленно. Вспомнил, видимо, кто ты и что. Знаешь, что он хотел добавить ещё два слова. Со мной. Слишком хорошо знаешь всех его тараканов, а потому уже научился с ними уживаться. Берёшь лицо Тэхена в свои грубые ладони, встаёшь близко, чтобы места между почти не осталось, и смотришь серьёзно, пытаешься донести одним взглядом всё, что хочешь озвучить. — Я не буду жалеть о том, что не уехал в чужой город, пусть и столицу, в полном одиночестве к абсолютно незнакомым людям. Ты, то есть моя семья, здесь. Так почему мне нужно уезжать? — Какая семья, Чонгук? — обессиленно шепчет. — Из целого списка вариантов ты выбрал самые проигрышные. Если хорошие друзья, замечательные родители, глаза, горящие одним делом всю прожитую на данный момент жизнь, и любимый человек, отвечающий взаимностью, — проигрыш, то Чонгук может только пожалеть победителей. — А я вроде и не на льду сейчас, чтобы гнаться за какой-то победой. Тэхен вздыхает, качает головой и целует. С губ переходит на чуть колючую линию подбородка, потом ближе к уху. — Какого же дурака я люблю. А вспоминаешь-то ты это всё зачем? Или вернее: почему? Для чего перерываешь запылившиеся архивы памяти и поддаёшься ностальгии? — Чонгук, я ни черта не вижу, открой, пожалуйста, дверь в спальню. По-доброму усмехаешься кряхтению, исходящему от двух больших и явно тяжёлых коробок, шагающих почти на ощупь на длинных стройных ногах. Комичная картина. Любезно открываешь дверь, забираешь верхний картонный куб, в котором лежат ваши вещи. Вы ведь переехали. Твоя врождённая сентиментальность просто не позволила проигнорировать момент. Вот Тэхен кладёт свою ношу на пол, оборачивается, а ты не сдерживаешь ни улыбку, ни желание: подходишь за два шага, чтобы поцеловать, запутать пальцы в густых прядях местами с седоватым блеском. Тебе плевать на цвет волос и количество морщинок, в отличие от сокрушающегося каждый раз у зеркала Тэхена — ему уже сорок. Моментально получаешь поцелуй в ответ и руки на собственной талии. С годами вы не потеряли прочную связь, лишь укрепили. Конечно, ваши отношения поменяли оттенки, окраску, но главное всё равно удалось сохранить путём кропотливой работы с обеих сторон. «Люблю» не стало формальностью, как и поцелуи в приветствие и на прощание не потеряли вкус. — Сегодня закажем доставку на вечер. Что хочешь? — Тэхен по-прежнему ухаживает и назначает свидания минимум дважды в месяц. Вы потому и не чувствуете свои десятки прожитых лет и горы самого разного опыта за спинами — умеете друг друга любить словами и действиями вкупе, как и должно быть, чтобы не осталось места недосказанности и многозначности. — Хочу пиццу. — Опять? — Тэхен совсем не представительно закатывает глаза и цокает. — А чего-нибудь посерьёзнее? Не понимаю, как этот кусок теста с колбасой может так нравиться. Ты же душу отдашь за неё. Ты смеёшься громко и звонко, держишься крепко за плечи, чтобы не упасть или не отпустить случайно. — Там ещё сыр, помидоры, грибы! Ничего не понимаешь, — целуешь-клюёшь в щёки, пока Тэхен картинно кривится — терпеть не может грибы. А потом склоняешься к уху: — Я буду всё, что захочешь ты. Речь далеко не только о еде. Вы вместе прошли уже столько этапов, проверок, стадий чего бы то ни было. Представить себя без него не получается, как бы грубо и нездорово на языке самодостаточных и сильных это ни звучало. Нет, ты не умаляешь чей-либо опыт. Он у каждого разный и далеко не всегда положительный. Является ли это причиной становиться таким же мнительным и подозревающим людей во всех смертных грехах? Нет. Ты теперь не игрок, давно не просто студент Чонгук, ты — тренер Чон у городской команды юных парней, которые к тебе пришли ещё до пубертата. Во многом это заслуга Тэхена. Он направил, помог преодолеть сомнения, утешал после неудач и радовался победам. Ты ему веришь всецело и без остатка, отдаёшь тоже всё, что можешь, а если не можешь — учишься, получаешь извне и вновь отдаёшь. Последнее слово о переезде тоже было за Тэхеном — он лишь предложил найти квартиру ближе к центру города, чтобы удобнее было добираться как до ледового стадиона, так и до новой частной больницы, в которой он теперь один из лучших терапевтов, а ты за ним в любую точку мира готов рвануть, что говорить лишь о других координатах на карте родного города. Сейчас, оглядываясь на прошедшие годы, ты понимаешь, что нашёл бы и полюбил Тэхена в любом случае. Будь он младше и не врачом вовсе, будь у него другой разрез глаз и не такая бронзовая кожа, будь у него длинные тёмные локоны и другая физиология — ты бы узнал. Цветы внутри тебя ведь живые, они почувствовали бы. Чтобы перетаскивать с места на место коробки, разбирать вещи и обустраиваться было приятнее, у вас из портативной колонки уже который час льётся музыка. Общий плейлист, симбиоз спокойных инструментальных мелодий, рэпа, хип-хопа и старых и новых поп-мэтров. Ты улавливаешь очередную смену мелодий и расплываешься в нежной улыбке, начинаешь медленно покачиваться из стороны в сторону. Одной рукой ловишь ладонь Тэхена, который словно изолировался от звуков, потому и стоит мраморной статуей, а вторая твоя рука находит привычное место на его талии. Просто отодвинуть полы свободной рубашки, накинутой поверх футболки, тебе мало, нужно одним движением вытащить ткань из джинсов и коснуться прохладными пальцами горячей кожи, чтобы Тэхен вздрогнул и шумно втянул воздух. Вы неспешно покачиваетесь, считай, топчетесь на месте. Ты, прикрыв глаза, утыкаешься носом в шею Тэхена и не перестаешь гладить кожу, покрывшуюся мурашками. И этот момент хочется запомнить в мелочах, как и все, что сегодня так ярко вспомнились. Известная песня раскрывается каждой нотой и словом, вот так просто, когда её поёт под укулеле Тайлер Джозеф, а не Элвис Пресли. Под стать умиротворению, которое ты чувствуешь в объятиях одного только Ким Тэхена, потому что… …пусть он возьмёт тебя за руку, возьмёт всю твою жизнь, ведь ты не можешь его не любить.