История о неприятном тостере

Юнги ненавидит тусовки и вечеринки, но ему однозначно по душе приходится алкоголь, особенно тот, что покупает Намджун, когда выпивает бокал пива и начинает разбрасываться стипендией, которая немаленькая. Мин не помнит, чтобы ему когда-то попадали в руки такие большие деньги от университета, ну потому что он и не парился как Намджун, всё что ему было интересно это музыка, остальное будь-то математика, ненужная никому, или же философия. Только вот когда на утро его возьмёт похмелье, то алкоголь становится для него худшим врагом на свете, но сейчас.. — Намджун, я сам могу дойти, — когда бар по какой-то причине закрывается, а огни вывески расплываются в глазах, Юнги опускает голову, а затем резко поднимает только чтобы не заблевать новые кроссовки, — Какой чёртов бар закрывается в, — часы, висящие на руке и не скатившиеся с неё только лишь из-за удачи, почему-то не хотят показывать время, — Три часа ночи? — Да потому что вас выгнали, идиоты! — Намджун что-то шепчет, склоняясь к плечу другого парня, в котором Юнги может узнать характерные черты Сокджина, — Четвёртый бар за неделю! А стипендия теперь вообще к тебе в руки не попадёт, понял? Кусок идиота. Почему-то Юнги считает, что именно это назвать любовью нельзя. Но когда Намджун обнимает, жмётся, возможно, из-за того, что не может устоять на своих двух самостоятельно, а Джин помогает опереться на его плечи, вот это выглядит как что-то другое, не дружба, а, возможно, влюблённость, поэтому, хихикая, он заваливается в бок из-за того, что слишком долго был в одном положении, следуя за цветными огнями фонарей, которые на самом деле еле сияют белым оттенком. — Я дойду сам. Он доходит сам примерно метров триста, перекатываясь от одного дерева к другому, и почему-то считает хорошей идеей срезать путь по неизвестной тропинке, протоптанной непонятно кем. Хорошо что та выводит Юнги к лавочкам, около которых, если прислушаться можно услышать трель сверчков. Непонятные силуэты разнятся в глазах, и экстренная посадка на одну из не очень-то надёжных лавок необходима. Самая ближайшая кем-то занята, но решение само себя находит, поэтому.. — Привет, — у Юнги заплывшие глаза и наверняка красный нос, а взгляд разбивает мутный силуэт на непонятные кубы, — Я Мин Юнги. Парень кажется незаинтересованным, ровно до того момента, пока не вытаскивает наушник из уха, зачесав волосы назад. Юнги уверен на все двести процентов, что улыбку такую он ещё никогда не видел. — С вами всё в порядке? — с полуулыбкой шепчет парень, когда Юнги, перекинувшись через лавку выплёвывает остатки виски и желчи, — Всё хорошо? — Отлично, — отвечает он, смотря слипшимися глазами на противоположную сторону лавки, пока в глазах не темнеет. — Вот чёрт!

***

Юнги просыпается, не помня какой сейчас год, голова словно прилипает к подушке, которая обычно, наверное, не пахнет так, как-то по-особенному. Кокосом, вероятно. Тёмные шторы закрыты, но всё равно пропускают свет невольно. Он чувствует покалывание во всём теле и онемение, но приходящий в норму контур очертаний всех предметов приводит его в норму. С уверенностью в сто процентов сказать, что это не его комната, возможно и даже очень реально. Тёмно-коричневый плед только сейчас кажется слишком тёплым для такого времени года. Подняться с кровати оказывается даже легче, чем предполагалось, и сейчас понятно точно, что квартира совсем не его. Светлое и начищенное до блеска зеркало в пол сияет на свету от окна. Юнги смотрит на себя – выглядит чуть хуже, чем всегда – взъерошивает волосы, чтобы придать более божеский вид, но останавливается, потому что попытки кажутся провальными. Он почти открывает дверь, когда слышит тихий вздох, исходящий из-за зеркала: — Он выглядит красиво! Юнги смотрит назад, делая отступительный шаг только для того, чтобы заглянуть за зеркало в попытках кого-то найти, но абсолютно никого. Возможно, алкоголь всё же нужно будет убрать из его жизни хотя бы на пару месяцев. — Он что нас слышит? — в тихой атмосфере комнаты звучит после щелчка двери. Когда Юнги смотрит под ноги на скользкое покрытие пола, то не понимает почему-то абсолютно ничего. Квартира оказывается небольшой, чуть меньше его, с кухней и одной комнатой, в которой он собственно спал. На диване, около телевизора, который трещит что-то, лежит парень, мило сдувая волосы при каждом вдохе со лба. Телевизор шуршит всё сильнее, когда Юнги почему-то подходит к укутавшемуся хозяину, наверняка, присаживаясь на корточки. Милая родинка привлекает быстро внимание. Пока.. — Он сейчас его поцелует! — Ни за что! — говорит кто-то в ответ, но Мин уверен, что голос совсем не похож на человеческий. Всё становится в разы страннее, когда оказывается, что телевизор выключен. Просто светит отражением его фигуры в чёрном экране. — А тебе бы подписку на мелодрамы отменить, это не так работает. Почему-то в голове Юнги не укладывается момент, точнее, даже не вспоминает тот упущенный факт того, что он когда-то сошёл с ума. Потому что как ещё объяснить эти голоса из вне? — Погодите, — тихо тянет тот, смотря прямо на своё мутное отражение в экране, — Я допился до таких чёртиков, что мне мерещится чей-то голос? — минута стоит гробовая тишина, прерывается только неожиданными словами, хотя Юнги уже думал, что его проблема сама собой прошла. Нет. — Тяжело. Не могу задержать дыхание больше, чем на минуту. — Ты идиот? — слышится сзади, будто из угла, отчего Юнги вертит головой, — Ты телевизор, ты вообще не дышишь! — Какой кошмар, то есть никого не смутило, что чудак думает, что напился до чёртиков? Нет? Как бы, не хочу кого-то обидеть, но он же пьянь! Хозяину такой не нужен! — Эй, я вообще-то вас слышу, — парень не очень-то отличается предвзятыми мыслями, поэтому если окажется, что доказательства инопланетной жизни существует, то он поверит. Если то, что он может слышать разговоры неживых предметов правда, то он точно сошёл с ума, — Что вообще происходит? Я серьёзно говорю с теликом? — Давай только не прикидывайся, что никогда не говорил с компьютером, когда он медленно грузит. Избирательность иногда вредит. — Чёрт, — стонет Юнги. Голова немного остудилась, потому что форточка открыта на четверть. Вчерашняя жаркая погода сменилась на лёгкую прохладу. Или это из-за раннего утра? — Э, Юнги? — тихо раздаётся с дивана. Голос не похож на тот, который он слышал уже сегодня, а когда чья-то рука ложится ему на плечо, то становится совсем страшно, Юнги чуть отстраняется, поворачивая голову назад, — Всё в порядке? Юнги кивает, делая вид, что так и должно происходить каждый раз, когда ты приводишь незнакомца в дом. Молчание повисает ненадолго только в голове Юнги, потому что на фоне щебечут разные голоса, перебирая итак смутные мысли в кучу, пока у Хосока, возможно, тихие мысли или просто пустая голова, как это бывает на утро. — Отлично. — Хорошо, тогда, — Юнги даже не запомнил его имени, вероятно, сделав это самой большой ошибкой мира, потому что как возможно оказаться в квартире чудесного парня без знания элементарного, хотя бы имени, — Я быстро переоденусь и вернусь. А постой, — тихо шепчет про себя, возвращаясь на кухню, чтобы достать из холодильника, не ощущая чудесную прохладу на пылающем лице, сыр нескольких видов, хлеб и пару помидоров, нарезанных красивыми ломтиками, — Извини, тостового хлеба нет. В общем, чувствуй себя как дома, я через минуту вернусь. Юнги не успевает ничего сказать, даже сообразить что-то в своей голове, потому что парень скрывается за дверью со скоростью света, хлопая напоследок. В голове Мина отпечатывается только неприятная трель «тик-так» и мешкающиеся и кричащие между собой голоса, посторонние в его голове, это не собственные ожившие мысли. — Да ладно вам! Он не похож на извращенца или маньяка. Максимум, не знаю, недалёкий. — Ага, — он почему-то соглашается, делая вид будто эти голоса так и должны сопровождать его, понижая итак нулевую самооценку, — Здесь вы правы. Он отвлекается на какую-то передачу по телевизору. Самостоятельно включившемуся, где обсуждают погоду и всякие новости, на которые Юнги совершенно плевать, пока режет хлеб, отрезая неприятные жёсткие корки. Глаза мельтешат по всей кухне в поисках тостера, невольно цепляясь за часы. Прошло уже пятнадцать минут. И Юнги бы не удивился, если бы этот парень вообще сбежал. Да, из собственной квартиры, лишь бы не видеть его ещё раз. — Даже не думай прикасаться ко мне своими руками, — шипит голос, и Юнги мог бы предположить, что напоминает прокуренный голос сороколетнего мужчины. Это даже весело – складывать картинки и прикидывать, кто как бы мог выглядеть, — Спалю хлеб, предупреждаю. План по сгоревшему хлебу остаётся так и не приведённый в действие, из-за перешептывания голосов между друг другом и вообще невключающемся тостером. Не помогает даже отключить и снова включить питание. — Ага, он стоит перед зеркалом, охает и говорит, что зря закинул в стирку приличные вещи, — хихикает кто-то сбоку, ему кажется, что это могло быть радио. Серьёзно, радио? Он так и говорит. — Серьёзно? Кто-то ещё пользуется радио? — у него усмешка на всё лицо, пока он жадно съедает ломтики помидора. — Правда? Неужели популярностью пользуются неуверенные в себе подростки-переростки? Юнги затихает, продолжая жевать зелень в униженном молчании, не удосужившись собирать свою гордость после перепалки с чёртовым радио. — Хозяин выглядит потрясающе всегда! — Мин согласен. Возможно, самым адекватным голосом здесь можно было назвать телевизор, — А сейчас ещё сильнее! Он так нервничает. Неужели, он наконец-то влюбился? — Влюбляться нужно в обеспеченного человека с хорошей тачкой, а не ворохом проблем. Без обид. — Эй, ты не выглядишь таким уж приветливым! — шипит Юнги, потрясывая тостер в руках, — Прояви каплю уважения к своему хозяину и его гостю! — Ты даже не знаешь его имени, идиот! Какой друг не знает имени? — Юнги кивает. Обоснованно. — Может, тогда просто стоит помочь чуть? Сотрудничество, все дела! — Знаешь, дай подумать.. И-и, нет! — Вот чёрт! Запомни, когда я стану встречаться с твоим чудесным хозяином, первым делом куплю ему новый тостер! — Да, быстрее земля перестанет вращаться. — Его зовут Хосок. Чон Хосок, — шепчет сентиментально телевизор, быстро выключая передачу. Вокруг слышатся стоны и недовольные охи. Юнги не прогадал с соратником! Вокруг все начинают мельтешить разговорами, немного хихикая. Лампа сообщает: — Хосок-и репетирует речь перед зеркалом. Это ми-ило! — Привет, — мило говорит Хосок словно они подростки, оставшиеся на ночь одни в пустом доме и знающие к чему всё это может привести. Как бы Юнги не хотел в это верить, радио, однозначно невзлюбившее Юнги по обоснованным причинам, предупредило, что если каким-то чудесным образом хозяин решит, что лучше кандидата на роль его парня не сыскать, то ему будет очень тяжко. До этого у Хосока был богатый парень, но они разбежались только стоило Чону отказаться от должности в корпорации отца, потом был высокий парень (обязательно к уточнению: намного сильнее и учтивее Юнги), но они тоже не продержались долго. Юнги чувствует себя лошадью на забеге, слушая голоса, делающие ставки на продолжительность их отношений. — Да, привет. — Тостер если что на окне, — Юнги ничего не решает лучше, чем продолжать тупить пустые глаза в стол, — Обычный хлеб не очень есть. Хосок улыбается, подходит ближе с непонятной ухмылкой, но нежной, когда берёт тостер в руки, крутя пару раз туда-сюда. Он не похож на новый, скорее всего им пользовались лет семь точно, но хорошо следили, потому что заметить это можно лишь по паре неоттираемых пятен. Когда Хосок отдаёт его в руки Юнги, прося подержать, пока тот возится с выключателем, Мин невольно засматривается на тонкую талию, которая была выделена точно не просто так и на короткие шорты. Смотрит так, что не остаётся без внимания, поэтому.. — Чёрт! — кричит он, с грохотом ставя на кухонный гарнитур тостер. — Извини, извини, извини! Прости! Да, он может такое устраивать! Прости, — шепчет Хосок, смахивая волосы на левую сторону, когда пытается остудить удар под холодной струёй воды, — Друг отдал, хотел было выбросить, но я подлатал. Провод перегорел, я поменял, он в рабочем состоянии, но иногда вытворяет такое. Иногда такое бывает, когда я пытаюсь поджарить круассан. Знаешь, наверное, менять режим непросто. Юнги кивает. Если бы всё было так просто! Но эта адская машина попросту его не взлюбила! После неловкой паузы разговор как-то завязывается сам по себе. Они местами даже смеются, а Хосок хрюкает пару раз из-за нахлынувшего избытка чувств. Юнги считает, что это очень мило! Так, что у него искрятся глаза! Все приборы, затаив дыхание подмечают, что чудак очень неплох (все, кроме сами знаете кого), да, он был раздражающим и нарушающим их спокойную жизнь, но милым, заставляя хозяина краснеть, а ещё невольно отворачиваться, прижимая ладони к щекам, смеяться из-за самых обычных вещей. Всё могло бы быть неплохо, если бы он не решил начать знакомство именно с тостера. Несмотря на то, что тостер ведёт себя так практически со всеми, Хосока он любит всеми своими железными перегорелыми винтиками и болтиками. Да, иногда он делает сумасшедшие вещи и просит, например, разморозить ледяные вафли из магазина полуфабрикатов, но это ведь не так плохо, бесплатный душ! Иногда он ненароком поджаривает хлеб до состояния углей, но хозяин никогда не ругается. До этого момента. — Вот чёрт! — снова вскрикивает Юнги, потому что тостер сам по себе не работает, но током бьёт отлично. Повисает триггерная атмосфера. — Просто сделай вот так, — Хосок, перебинтовыая на всякий случай ладонь полотенцем, шлёпает по крышке со всего размаху, пока не слышит шипящее гудение, — Крайняя мера. Все замолкают, и Юнги наконец-то может насладиться продолжением интересной беседы, придумывая в голове план как бы пригласить на свидание Хосока. Возможно, это будет слишком просто, а может и наоборот, но факт того, что Юнги придёт к нему в следующий раз с новым тостером не покидает, так что когда Хосок весело кивает головой в знак согласия, убегает в комнату на непонятно какое количество времени, Юнги присаживается на корточки перед тумбой, сощурив глаза. — Либо мы сотрудничаем, либо завтра я подарю ему новый тостер. — Юнги? — тихо слышится позади, и Юнги улыбается. — Просто пытаюсь наладить контакт. Знаешь, может, он меня услышит и поймёт. Хосок смеётся, а все вокруг затихают, кидая на Юнги добрые взгляды. Даже чёртов тостер, горящий красной лампочкой