Критик, получающий по лицу

— Посмотрите, на что стала похожа поп-культура. Вам заливают дерьмо прямо в мозг, а вы этого не замечаете, потому что яркие краски вам прожигают глаза! Вы видите перед собой мальчика и пса, но не удосужились ли вы принять тот факт, что мировая история, показанная в фильме, касается только определенных цивилизаций. Сколько всего упущено… А жаль. Мистер Фримен растворяется среди пространства, чтобы появиться в падающих с неба листовках с датами. — Вы видите мальчика и пса. Вам кажется, что это, как говорят сейчас, «милота». Ой, они такие славные, они такие трогательные! Меня тошнит от радуги, которая появляется в повествовании. Драматическая составляющая на нуле. Самый неясный смысл несет повестка. Вам впихивают дерьмо, потому что вы к этому привыкли. Вам большего и не нужно. Вам забивают мозги очевидными проблемами, чтобы вы не могли рассуждать так, как хотелось бы вам… Пространство вокруг Фримена сужается, появляется тысячи порталов. — Фантастика сводится к обычной клоунаде. Вам подменяют идею о машине времени на обычный магический трюк, чтобы не было вопросов. Все кругом сводится к банальному фэнтези, психологической составляющей, которая заставляет вас желать невозможного! Вы забываетесь в развлечениях, упуская по-настоящему важные вещи. Как пес может разговаривать?! Как мальчик может его понимать?! Это что, какой-то эксперимент?! Мистер Фримен увеличивается, пока не лопается, разлетаясь на песок. Появляется целым с другой стороны экрана, собирается что-то сказать, как вдруг слышит интеллигентное покашливание за спиной. Он, привыкший к тому, что в его мире только он и его безумие, с удивлением оборачивается. И видит перед собой нахмуренного антропоморфного пса. — Вы отрицательно отозвались об интеллектуальных способностях моего сына? — еле сдерживая гнев, спрашивает мистер Пибоди. — А… — широко раскрывает рот мистер Фримен, чувствуя, что из глаз течет какая-то черная субстанция, которую он приберег для финала речи, обращенной к подписчикам. Мистер Пободи наставляет на Фримена огромную пушку. — Папа, может, не надо? — тихо шепчет Шерман из-за его спины. — Надо, сынок, надо. Мы созданы для радости. После чего спускает курок.