October&April

***

      Солнце было повсюду. От его настойчивых лучей не спасали даже самые затемнённые очки. Оно ярко переливалось на водной глади бассейна и отражалось от ослепительно белых стен окружающих домиков, рассыпанных щедрой рукой по горе, возвышающейся над Эгейским морем.       Прищурив чувствительные глаза, Питер, откинувшийся на локти на краю бассейна, рассматривал маячащие где-то в далекой дымке соседние острова.       — Тооони, ты идёшь? Я не хочу один завтракать!       За спиной открылась дверь, и Пит перевернулся на живот, оборачиваясь от вида на море к виду на своего новоиспечённого супруга. Тот замер у входа, привыкая к яркому свету и потягиваясь. Небрежно накинутый халат разошёлся, открывая вид на смуглое мускулистое тело в красных плавках. Пит частенько подшучивал над пристрастием Старка к этому цвету, объясняя это тем, что даже в исподнем тот хочет оставаться в образе Железного человека.       Питер, склонивший голову к плечу, привычно залип на открывшееся зрелище, облизывая мужчину взглядом. Тони так льстило искреннее юношеское восхищение, что теперь он тратил куда больше времени на поддержание своей формы, чем в те времена, когда на него смотрели другие люди.       — Прохладно как-то для купаний, Паучок, не находишь?       Они прилетели на Миконос до начала официального сезона. Море ещё было слишком холодным, чтобы купаться, да и в тени температура поднималась не выше 20 градусов. Зато они могли гулять даже днём, не опасаясь изматывающей жары и толп туристов, исправно приезжающих сюда с мая по октябрь.       — А я поэтому здесь и сижу — он же с подогревом!       Тони скинул халат и присел на край, свесив ноги в воду.       — О, тепленькая.       Питер тут же подобрался ближе и втиснулся между его ног, положив предплечья мужчине на бёдра и поднимая лицо выше для поцелуя.       Внутренне замирая, Тони склонился над молодым мужем. Активное весеннее солнце уже подкрасило его крошечные веснушки, сделав их более заметными на белой коже, а губы блестели ярко-красным — то ли от их долгих поцелуев этой ночью, то ли от ананаса, который мальчишка поедал, не вылезая из бассейна. Сердце глухо стукнулось о рёбра, привычно отказываясь верить своему счастью.       Он стянул с Питера очки, заставив того зажмуриться от брызнувшего в глаза света, и притянул ладонями его лицо ближе к себе, покрывая мелкими поцелуями губы и щеки.       Пит упёрся руками в бортик, поставив их вокруг ног мужчины, подтянулся выше, высовываясь корпусом из воды, и втянул того в настоящий, глубокий поцелуй, запуская язык ему в рот и подаваясь на него своей голой грудью. Тони обнял мокрого мальчишку и запустил руку в его вьющиеся волосы, мягко массируя затылок и не давая отстраниться ни на сантиметр.       — Ты же вроде завтракать звал, малыш? — оторвавшись, наконец, от язычка с лёгким фруктовым привкусом, спросил Старк.       — Ты же знаешь, люблю начать со сладкого, — лукаво подмигнул юноша, скользнув обратно в воду. — И всё же, эта подача меня немного смущает. Разве не удобнее ли было бы за столом?       Тони посмотрел на их завтрак: огромный плавающий поднос с высоким бортиком плавно покачивался на воде. На тонких тарелках был разложен классический отельный завтрак — сыры, дорогие колбасы, тосты, джем, масло, яйца, круассаны и фрукты.       — Конечно, удобнее. Но это же не для удобства, а для красоты. Толкай его сюда.       Питер сделал несколько шагов вглубь бассейна и подтолкнул плавучий стол ближе к Тони.       — Раз ты это придумал, то сам будешь меня кормить. Я весь мокрый.       — С удовольствием, малыш, — отозвался Старк, подцепляя кусок пармской ветчины и опуская ее на хлеб. — Открывай ротик.       

***

      Узкие улочки, мощеные крупными серыми камнями, приводили Питера в восторг. Цветущие пурпурным ветви бугенвиллеи местами сплетались у них над головами, образуя живописные арки, и Пит не мог пропустить ни одной, снова и снова щёлкая затвором фотоаппарата, подаренного ему Старком накануне поездки.       Они выпили уже по литру кофе, а Питер съел по меньшей мере три порции мороженого, потому что ни одно уютное живописное кафе не могло остаться без их внимания. Но сейчас было время обеда и они устроились с видом на море, сев в тени балок, увитых зеленью, и заказав себе лёгких закусок.       — Малыш, ты же их не ешь? — Тони удивлённо наблюдал за Питером, наколовшим на длинные зубчики не только помидор, брынзу и зелень, но и маленькую чёрную маслину.       — Мы же в Греции, Тони, — отозвался тот. — И я ем греческий салат. И маслины — часть их национальной культуры, мы должны ее уважать.       Тони скептически покивал, продолжая жевать. Его уважение к чужим кулинарным традициям было выражено не так явно, как у Питера, поэтому свои маслины он беззастенчиво сгружал на отдельную тарелку.       — И как, вкусно?       — Не очень, — скривился юноша. — Но все равно лучше, чем те хот-доги, которые делают у нас в кампусе. Мы же сходим потом в западную часть, да? Если подняться немного вверх, попадём на горную тропинку, я по карте посмотрел.       Для Старка все эти белоснежные улочки с их гладкими стенами, слегка закруглёнными углами и контрастными насыщенно-синими дверьми и ставнями выглядели довольно однообразно, но Питер восхищенно ахал после каждого нового поворота, а Тони невольно проникался его искренними эмоциями.       Некоторые из переулков выворачивали неожиданно прямо к морю, на сияющую гладь которого открывался прекрасный вид с возвышения, и Пит едва ли не взвизгивал в эти моменты. Старку хотелось сохранить для себя каждый его восторженный взгляд, каждое восклицание «Тони, ну посмотри, как красиво!», каждую замершую на молодом личике улыбку, которой он неизменно приветствовал хозяев небольших лавочек, приветливо помахивавших им из глубин своих владений.       Тони купил ему уже пять корабликов, десяток деревянных расписных рыбок, море магнитиков и открыток с видами острова и две соломенные шляпы с огромными полями, даже не спрашивая, зачем они могут понадобиться ему дома, и теперь покорно тащил большие бумажные пакеты с покупками, пока Питер с очередным воплем энтузиазма не остановился, столкнувшись нос к носу с показавшейся из-за угла процессией.       — Нет! — решительно заявил Старк в ответ на брошенный на него вопросительный взгляд.       — Точно нет! — твёрдо отрезал он, когда взгляд стал умилительно-просящим.       — Питер Бенджамин Паркер-Старк! Ты не заставишь меня это сделать!       — Ну, То-они-и! Пожалуйста! Я хочу тебя на ослике! — жалобно канючил мальчишка.       — Смилуйся над несчастным животным, молодой человек! Оно не вынесет подобного ни физически, ни морально!       — Тони! Одну твою фотку на ослике, пожалуйста!       Битва была проиграна заранее, ещё тогда, у томографа, и Тони это знал. Обладатель больших карих глазок мог добиться от него чего угодно, и с каждым днём понимал это все отчетливее.       Вздохнув, Тони быстро чмокнул губы, дёрнувшиеся в смущенной улыбке, поставил пакеты с покупками на присыпанную мелкой светлой пылью обочину и скептически посмотрел на подведённого к нему чистенького ослика, который беспрерывно прядал ушами и лениво прикрывал огромные влажные глаза.       — Все хорошо, сэр, полная безопасность, — на ломаном английском уверял его низкорослый крепенький мужчина, сопровождавший своё небольшое стадо. — Доставка отель? Ехать?       — Ехать, — обречённо вздохнул Тони.       Питер, подхватывая сумки и открывая крышку объектива, с ликующим воплем бросился вперед.       Снимок Старка, сидящего верхом на ослике, со свисающими практически до земли ногами стал самым любимым фото Питера среди гигабайтов других из этой поездки.       

***

      — Поверить не могу, что ты заставил меня сесть на осла, карапуз!       — А я поверить не могу, что он довез тебя аж до самого отеля и его не пришлось потом пристрелить, чтобы не мучился!       — Ах же ты мелкая зараза, — смеясь, Тони перехватил вышедшего из-за стеклянной стенки душа юношу за полотенце и бросил на кровать, фиксируя руки за головой.       Их номер выглядел как аутентичный греческий домик с низкими потолками, полукруглыми окнами и дверью, толстыми стенами, сохраняющими прохладу внутри, с одной стороны, и настоящей скалой, к которой он был пристроен, с другой. Но все атрибуты комфортного отдыха в самом дорогом месте курорта, включая огромную полукруглую кровать, там тоже, безусловно, присутствовали.       — Хочешь сказать, что я толстый? — грозно рычал Старк, картинно округляя страшные глаза.       — Ты прекрасен, — обезоруживающе признался Питер, разводя ноги и закидывая их мужчине на поясницу.       Воинственный запал испарился мгновенно, оставив после себя лишь звенящий напряжением воздух и жар в лёгких. Тони замер над раскрывшимся ему навстречу мальчишкой, зачарованный неуловимым выражением в его распахнутых золотистых глазах. Оно одновременно будоражило и успокаивало, обещало и дикие бури, и тихую гавань, и надежду, и огромное, всеобъемлющее принятие.       Хотелось сказать что-то значимое, что передаст заполонившие Старка чувства, даст понять лежащему под ним мальчишке, что он — его жизнь, кислород, его дни и ночи, его смысл и его радость.       Но Питер смотрел так ласково и вглубь, сразу в душу, что, казалось, и без слов может прочитать всё невысказанное на дне внимательно изучающих его глубоких серьёзных глаз. Он чуть улыбнулся и приподнял голову, проводя кончиком носа от губ и наверх.       Тони медленно склонился ниже и поцеловал шелковую кожу на виске. На скуле. На более мягкой и такой же гладкой щеке. Уголок рта, чуть дёрнувшийся от прикосновения. Единственное лицо в его жизни, которое хотелось целовать снова и снова, изучать каждую его родинку, каждую смешливую морщинку и каждую выверенную черту. Прижаться к губам и целую вечность утопать в их мягкой отзывчивости. Почувствовать на своей губе касание осторожного языка, тут же исчезнувшего и зовущего за собой. Броситься за ним в этот жаркий танец, догнать, сплестись с ним и не отпускать, снова и снова скользить по сладким знакомым изгибам.       Поток прохладного воздуха на влажных губах, когда мальчишка почти беззвучно стонет на выдохе.       Они уже твёрдо упираются друг в друга, но ещё не идут дальше, лишь чуть покачиваясь волнами, чувствуя, как пульсирует, сжимается и вновь распирает изнутри тугой ком желания, как оно растекается до кончиков пальцев и поигрывает в них мелкими иголочками удовольствия.       Хочется, так хочется слиться полностью, но нет сил оторваться, прервать это волшебство прозаической возней и посторонними звуками, поэтому они остаются там же, наслаждаясь друг другом и ожидая, пока тяга станет настолько подавляющей, что оторваться все же придётся. Вернее, ждёт Тони. Питер, не прерывая тягучего, как цветочный мёд, поцелуя, заводит руку под ягодицу, а Тони чувствует прохладный мазок от проехавшихся рядом пальцев.       Те же ловкие пальцы требуют чуть сместиться и обхватывают у основания, проводят его членом, как кистью, по скользкой расщелине, останавливают напротив цели. Поцелуй замирает, оставляя губы на губах, а заброшенные за спину ноги настойчиво давят сверху, будто сами проталкивая желанное тело в себя. Внутри ожидаемо туго, но податливо, тесно, горячо.       Губы вздрагивают, напрягаясь, раскрываются шире, втягивают с лёгким свистом воздух.       — Питер? — шепот звучит оглушительно в тишине, разбавляемой только отдалённым плеском вечерних волн. Они уже друг в друге максимально глубоко, и Тони не знает, как объяснить это чувство, когда с каждым дюймом, на который он погружается в своего мальчика, он всем своим существом ощущает, как тот так же проникает в него. — Больно?       — Н-нет, — даже не слышит, а скорее чувствует движение губ на своих Тони. — Мы же недавно совсем… Хорошо.       Хорошо. Они так же покачиваются, но уже полностью сплетенные в одно целое. Расползающийся от низа живота жар занимает все новые территории, плавит все сильнее. Питер отрывается от поцелуя и обхватывает ладонями лицо над собой, ввинчиваясь глазами в глаза, дополняя их слияние до полного абсолюта. Тони в очередной раз замирает, поражённый. Столько лет он даже не знал, что секс — про это, про ощущение себя частью идеального целого, пока этот совершенно неопытный мальчишка ему не показал, сам того не понимая, но чувствуя то же самое.       Толкнувшись глубже, Тони нащупывает его руку и переплетает пальцы, ощущая, как Пит сжимает ягодицы, изо всех сил двигая себя навстречу.       Финал кажется до обидного близким, но заканчивать эти томительно-сладкие минуты так не хочется, что Тони с усилием переводит дыхание и отвлекается на колеблющуюся белоснежную занавеску, поддеваемую ночным морским ветром, залетающим мимоходом в распахнутое окно.       Перехватив его настрой, Питер одним движением перекатывает их в сторону, оказываясь сверху. Они так же глубоко сцеплены, и от ощущений при перекате у Тони вырывается глухой стон, когда мышцы вокруг смыкаются сильнее.       Теперь ему виден в полумраке светящийся мрамор идеального тела. Он скользит пальцами от груди вниз, чувствуя волны мелких судорог, бегущих от его прикосновений. Тони сгибает колени, чтобы Питер мог откинуться на них, и продолжает поглаживать от бедер до шеи, рассыпая горсти мурашек. Мальчишка почти не двигается, лишь изредка плавно проезжает вниз-вверх, освежая ощущения, и наслаждается их неторопливой близостью.       Тони поглаживает пальцами соски, чувствуя, как рефлекторно сжимает в этот момент от возбуждения Питер свои внутренние мышцы. Ему не нужно даже шевелиться, чтобы сводить Старка с ума. Кожа под пальцами завораживающе гладкая, и он снова и снова бегает по ней кончиками пальцев, даже в полутьме прекрасно чувствуя выточенные мускулы, отзывающиеся мелкой дрожью на эти касания.       Обхватив ладонью член, касается указательным пальцем головки и медленно поднимает его, наблюдая, как растягивается ниточка смазки между возбужденной плотью и его кожей. Из Питера вырывается сдавленный стон от касания к самой чувствительной части. Не в силах удержаться, Тони делает так снова и снова, пока юноша со всхлипом не падает ниже, упираясь руками в кровать, и не делает резкое движение бёдрами, насаживаясь глубже.       Тони вытягивает ноги, предоставляя ему большую амплитуду, и продолжает гладить крепкие плечи, красиво напрягшиеся от удержания своего веса на руках. Он готов кончить в любой момент, но держится из последних сил, отвлекаясь на наблюдение за постанывающим в такт толчкам Питером. Тот до сих пор не тянется к своему члену, хотя ещё никогда не кончал в этой позе без дополнительных прикосновений. Тони не хочет его разочаровать, но даже попытки отвлечься уже не помогают, он ясно чувствует, как сосуды в паху пульсируют в преддверии оргазма — если Питер не притормозит прямо сейчас, он не сдержится.       — Малыш… малыш, не могу больше, — сдавленно хрипит он, стараясь не потерять зрительного контакта из-за волнистой челки Питера, падающей ему на лицо.       Коротким кивком юноша даёт понять, что услышал, но не тормозит ни на секунду, лишь приоткрывает губы, жадно втягивающие воздух, и насаживается ещё быстрее и сильнее уже с одним протяжным стоном, выбивая, вышибая из Тони его оргазм, требуя его себе, подчиняя своей власти, и тот сдаётся, подчиняется, падает в пучину головокружительного кайфа, перед глазами кружится, все органы восприятия отключились от перегрузки и Тони не уверен, действительно ли на его грудь упали горячие капли, или это было пьяным миражом улетевшего на несколько мгновений сознания.       Но Питер, обессиленно лежащий на его груди, влага между их животами, и его сбивчивый голос говорят о том, что все было в действительности.       — … люблю, люблю, люблю тебя, — снова и снова шепчет мальчишка, — люблю тебя, Тони, ты моя половина, не оставляй меня, пожалуйста, никогда не оставляй меня…       Воздух вышибает из лёгких, когда Тони разбирает уже в своём сознании невнятные тихие слова.       — Я здесь, маленький, слышишь? Всегда буду рядом, всегда буду с тобой. Столько, сколько ты захочешь… Ты и я. Вместе.       Он пока не знает, как, но знает, что должен сдержать обещание. В конце концов, он же Тони Старк.       Он что-нибудь придумает.       

***

Пять лет спустя.

      — Солнышко, ну пожалуйста, не расстраивайся так!       Старк вошёл в комнату, привлечённый странным шумом, и застал колоритную картину: рыдающая на диване Морган картинно прижимала руку ко лбу, а Питер и Пеппер немного растерянно наблюдали за этим зрелищем со стороны.       — Старк, эта артистичность у дочери точно от тебя, — успела шепнуть ему Поттс.       — Кто здесь расстроил мою принцессу? — громогласно вопросил Тони.       — Понимаешь, — пустился в объяснения Питер, — ее школьная заклятая подружка, ну, ты помнишь, Эмма, светленькая такая, так вот, она будет идти перед невестой на свадьбе своей старшей сестры. И Морган ей завидует.       — Она не просто будет идти! — подала голос с дивана девочка. — Она будет в самом красивом платье и с браслетиком! Все будут на неё смотреть, а еще она хочет кидать лепестки на дорожку! И у неё на голове будет венок из розовых цветочков! — снова зарыдала Морган.       —… вооот, — развёл руками Пит. — А я ей только что рассказал, что, когда мы с тобой женились, она спала в колясочке рядом с ратушей под присмотром Наташи и Брюса, которые и кидали в нас тот рис с лепестками, несмотря на мои протесты.       Тони с улыбкой кивнул, вспоминая.       — Но, слушай, детка! Зато на нашей свадьбе с Нейтаном тебе было уже полтора, и на тебе было очень красивое платье! Показать фото? Там папа держит тебя на руках всю церемонию, а ты даже хлопаешь в ладошки, — с энтузиазмом воскликнула Пеппер.       — Да видела я их! — сердито откликнулась усевшаяся на диване девочка, скрестив руки на груди. — Из-под того платья торчит подгузник! Если я принесу такое фото в школу, меня засмеют!       Воцарилось грустное молчание. Трое родителей неловко поджимали губы, а угрюмая Морган осматривала их исподлобья.       — Что-о-о ж, — протянул Тони. — Пит. Ты тогда сказал… м-м-м… что нам не нужна пока пышная свадьба, потому что главное — поскорее получить документы, подтверждающие наш брак, а с церемониями… «успеется». Точно, ты так и сказал «успеется».       — Тони. К чему ты ведёшь? — немного напряжённо спросил Питер, внимательно глядя на мужчину.       — Питер Бенджамин Паркер-Старк, — опустился Тони, картинно кряхтя, на одно колено. — Согласен ли ты снова стать моим мужем в присутствии всех наших родственников, друзей и знакомых, чтобы наша дочь могла надеть красивое платье, рассыпать лепестки роз по проходу, подать нам кольца, а потом утереть нос своей подруге Эмме этими фотографиями?       Несмотря на всю шутливость ситуации, Питер вдруг почувствовал, как в глазах защипало, а сердце заколотилось так часто, что даже голова немного закружилась. Тони снизу смотрел на него с лукавой улыбкой, Пеппер тихо хмыкнула, а Морган даже замерла от удивления.       — Ну же, Питер, — наконец шикнула она со своего дивана, — отвечай уже.       Питер сглотнул и протянул руки вперёд.       — Согласен, конечно, согласен, — он потянул Тони на себя и сцепил кисти в замок за его спиной. — Но платье не надену, даже не просите! — перевел он взгляд на девочку.       — Конечно, нет, — радостно подтвердила та, — в платье буду только я, чтобы все смотрели только на меня!       Тони нежно поцеловал мужа и новоиспечённого жениха в щеку и сразу же отпустил, зная, что Морган как раз вошла в тот возраст, когда поцелуи родителей страшно раздражают.       — Детка, — повернулся к ней Старк, — но мы с Питером будем целоваться в конце церемонии, ты же это понимаешь? Ты не бросишься на нас, как обычно, с криками «прекратите! фу!»?       — О да, — закатила глаза Пеппер, — мы с Нейтаном даже за руки при ней взяться не можем уже.       — На свадьбе можно, — милостиво согласилась девочка, немного подумав. — Я просто зажмурюсь.       

[the end]