Закаты и рассветы

Закатное солнце всегда нравилось Чонину. Эти розовые тени на облаках, оранжевое небо на горизонте, но постепенно переходящее в голубой цвет. Крыши домов, на которые попадает и блестит солнце, деревья, на фоне всего этого превращающиеся в тёмные силуэты... Безусловно, прекрасно. Мягкое и тёплое чувство поселяется в душе. Это солнце словно давало надежду на завтрашний день, на дальнейшее будущее... И детское лицо, обрамленное красными прядями, озаряет воистину радостная и счастливая улыбка. Чану нравилось солнце на рассвете. Лучи, кажется, ещё окончательно не проснувшегося солнца еле освещают затуманенные улицы. Машин нет. Людей тоже. Никого нет. Лишь мир теней преобладает в этот момент. Солнце словно будит все вокруг. Солнце – это тот самый жаворонок в семье, который встаёт неимоверно рано и будит всех, без исключений. Разве что, самые сильные сони могут удержаться в кровати и спать дальше.. Чонину нравилось гулять на закате, смотреть за этим солнцем, рассматривать все вокруг. Чану хотелось ходить на восходе, восхищаясь и удивляясь новому дню и всем его прелестям. Совместить эти пожелания, казалось бы, ну никак нельзя было... Но у них вышло. Их решение было таково – почему бы не гулять от заката и до рассвета? Когда первый раз это предложил старший, Чонин рассмеялся. Так сильно, что даже заплакал. Он категорически был против – это было бы слишком много. Да, ему 17. Да, ему хочется этого. Но нет, ему нельзя. Он думал об этом сам, но не ожидал, что это предложит австралиец... Хотя после некоторых уговоров он соглашается. Он знает о всех трудностях работы Чана, о том, как потом будет тяжело просыпаться, но соглашается. И согласие не было напрасно. Никто не жалел о потерянных снах и ночах, об этих глупых синяках под больными глазами. Им было хорошо. Чан узнал, что на закате красная макушка Чонина становится более яркой. Ян, в свою очередь, открыл для себя целый мир выражений лица старшего – от мягких и до самый-самых смешных.. Безусловно, это было хорошо. Держаться за руки, ходить по совершенно пустым улицам и чувствовать себя безопасно, просто быть рядом и гулять вместе... Это было волшебно. Но ведь все хорошее когда-то заканчивается, так? После выговора от учителя о "плохой успеваемости" и о "ужасных оценках" мама Чонина предприняла более спартанские условия. В 22 ровно – отбой. И после она ещё и ходила проверять... Бедняжке Чонину приходилось глядеть на закат через окно. Звонок на частонабераемый номер – и вот, они уже болтают об этой, по словам младшего, "диктатуре" и о сломанной ноге Чана. Как он умудрился сломать за один день – вот вопрос, на который человечество никогда не найдёт ответ. Но Чонин смеётся, когда слышит глупую историю о простом споре с друзьями на "слабо". Они оба понимают, что их прогулкам суждено перестать иметь место быть. И, кажется, никто не против. Им нужно выспаться. Им нужно наладить учёбу. Им нужно вылечить больную ногу. И им нужно грустить все эти дни в одиночестве.. Их разговор закончился. Оба поняли, что ни сегодня, ни завтра, ни после завтра никто не пойдет никуда гулять. Обменявшись грустными смайликами в чате, Чонин наконец укладывается на кровать и откладывает телефон рядом. На душе тепло, но не так, как при прогулках. Ему опять хочется ходить и держаться за руки, но, похоже, это невозможно. Юноша вздыхает и прикрывает глаза. Слышится характерный звук уведомлений. Он медленно тянется в телефону и берёт его в руки, сразу включая. На экране видится переписка и всплывает уведомление о двух новых сообщениях. Два фото. Ещё пара нажатий – и перед ним предстоит два закатных фото. На одном из них стоит сам Чонин и, кажется, говорит что-то, а на другом нет никого. Как красиво. Закат выглядит слишком волшебно на этих фото. Но он даже и не знал, что Чан снял его, пока он говорил.. Чан присылает стикер с улыбочкой и сообщение с незамысловатым текстом: «Это было очень хорошо. Давай повторим это, когда ты вырастешь.» Но Чонин не хочет вырастать. Он не хочет никакого "повторим". Нет, он хочет именно сейчас, именно в этот момент, "продолжать", а не "повторять" когда-нибудь... И ничего с собой поделать он не может, как бы громко мама не кричала и как бы громко не стучало сердце от страха. В ушах уже звенит ветер от слишком быстрого бега. В его сторону звучат крики и нечленораздельные оскорбления... Ничего страшного, как-нибудь переживёт. Мама Чонина не была настолько жестокой женщиной, просто слишком уж сильно беспокоилась за будущее своего сына, как и обычная любящая мать.. Но он не может оставить все так. Нет. Не может оставить Чана с больной ногой. Вся его родня в Австралии, а Бан один на съемной квартире со сломанной ногой и грустью из-за неудавшейся собственной идеи. Нет, Чонин не позволит себе все так оставить. Прогулки ночью – это не то, что можно предлагать маленькому ребёнку, который ещё даже школу не закончил... О чём Чан вообще думал, черт возьми? Он сам не знает. Но когда в его дверь так нервно стучат и звонят, он знатно так пугается. Он знал. Отлично понимал, что Чонин не сможет. Он даже на сообщения не ответил... Чану стоило догадываться. Но когда такой холодный и запыхавшийся мальчик с красной макушкой ввалился в его объятия и прокричал, что любит сильнее всей жизни, Чан уже ничего не мог поделать. Сбежал от родителей? И ладно! Разодрал дырку на джинсах пока бежал? Ничего страшного! Неловко наступил на больную ногу? Да какая разница! Сейчас Чану было абсолютно все равно. Он лишь крепко прижимал красную макушку к груди и, стоя на одной ноге, придерживался за полку. И ни слова больше они не говорили – за них это делали влюбленные глаза. Чонин осторожно помог Бану дойти до дивана-по-совместительству-кровати, и сам также уселся рядом. А после они ещё долго-долго сидели рядом, в объятиях друг у друга, и Чан нашёптывал что-то приятное до жути и такое слащавое-слащавое. Это было, безусловно, хорошо. Телефон в кармане продолжал вибрировать от новых входящих звонков, но его хозяин уже и не слышал. В его ушах был лишь громкий звук сердец, стучащих в унисон. И все чувства так резко нахлынули, что и продыху уже не давали своим обладателям. Сколько они так посидели – никто не помнит, да и не важно это было. Может час, а может и всю ночь... Но когда за окном небо уже совсем застелило темнотой и россыпью звёзд, юноши вместе улеглись на один диван и уснули в обнимку друг с другом. И в эту ночь Чану наконец пришёл сон, а Чонин узнал, что же такое лежать рядом с любимым человеком. И забыть такое он теперь был не в праве никогда. Они оба.