Как у людей

— Боженька, я тебя никогда ни о чём не просила... Ага, конечно. А кто месяц назад с контрольной помочь умолял? А на экзамене в прошлом году? А уж в детстве... Чтобы мама ночами не плакала, и чтобы кошку завести разрешили, и чтобы за беготню по лужам босиком не наругали, и... Такой серьёзный разговор с вранья начинать — вот это фейл. — Боже, ты никогда мне не помогал... Ещё хлеще. Теперь и вовсе претензия получилась. Хотя, вообще-то, обоснованная. «Проси искренне, от души» — учил брат маленькую Варьку. — «И мысленно желаемое держи перед глазами». У самого Демьяна и вправду получалось: и к доске не вызывали, когда был не готов, и велосипед купили, и косяки посерьёзнее Варькиных с рук легко сходили. Варя такими успехами похвастаться не могла. О чём бы ни просила — ничего не исполнялось, так ничего и не сбылось. Так, самое искреннее будет: «Боже, дай им всем по роже». Но тут дело серьёзное, да и надеяться всё равно больше не на кого. — Привет, Бог! — начинает она, все еще раздумывая, не встать ли по такому случаю на колени. Здравый смысл побеждает: не слишком чистая кабинка школьного туалета — так себе святилище. — У нас с тобой до сих пор как-то не складывалось... Ну, я не то чтобы твоя фанатка. Зато я точно знаю теперь, что ты есть. Ну, что Демьян тебе внук, а я — никто, тоже теперь знаю. Но ты же вроде обычным людям тоже иногда помогаешь? Короче, с бабкой было нифига себе чудо. Хоп — и жива-здорова! Можно мне так, чтобы хоп — и я сегодня не умру? Можно ещё суперспособность какую-нибудь — ну, чтоб я драться лучше всех умела или бегать очень быстро? А если совсем ничего нельзя, пусть тогда Демьян трубку возьмёт, а? Короче, — подводит Варя итог, зажав телефон между сложенных в молитвенном жесте ладоней, — можно хотя бы чтоб не очень больно? Ну и это... спасибо заранее... пока... удачи там... тебе... и ангелам твоим... — добавляет она, уже чувствуя себя полной дурой. Вообще неизвестно, слышат ли её там, наверху. С Отцом Небесным она говорит или с этим вот кафелем полуотбитым. Скоро узнаем. Гудок. Тоскливый и предсказуемо непрерывный. Гудок. Невыносимо безнадёжный. Гудок. За крошечным окошком сгущаются сумерки. Гудок. Жутко затекли ноги и спина. Сколько она уже здесь, два часа, три? Гудок. «Баженова, тебе пиздец. Ходи-оглядывайся». Гудок. «Тсс, после уроков не расходимся, ждём лесбуху у выхода, ведём за школу». Двадцать первый век на дворе, а обозначение сексуальной ориентации у этих уникумов считается оскорблением. Да на них раз глянешь — любую ориентацию растеряешь. Гудок. Понятно. Всё-таки с кафелем. У Демьяна с небесным дедом действительно есть кое-что общее, семейное. Толку от них одинаково. «Чёрт возьми, ты на что время-то тратишь?!» — мысленно прикрикивает она на себя, чуть не рассаживая кулак о трещину в извёстке. Последний урок закончился полчаса назад. Ещё через полчаса охранник будет делать обход здания. Думай, соображай! Как должна была подумать, прежде чем рюкзак этой твари со всей силы в мусорное ведро швырнуть и плевком сопроводить. Впрочем, об этом Варя как раз и не жалеет. Стоило бы и саму эту тварь вместе с её прихлебалами в ведро затолкать, и не с мусором, а с ядерными отходами. Но о последствиях подумать всё-таки надо было. Не подготовив план отступления, так подставляться было глупо. Как ещё можно было поступить в ответ на импровизированный спектакль с отодвиганием её парты в конец класса и обливанием её вещей дезинфектором, Варя не представляет. То есть представляет, конечно, и даже в красках, но с реальностью ничего из тайных желаний не бьётся. А проигнорировать такое ну никак нельзя было. Так и себя уважать перестанешь. Влажные пальцы то и дело призывают какие-то дурацкие, ненужные приложения. Список последних звонков не радует разнообразием. Демьяна вычёркиваем... ну не матери же с бабкой звонить... остаётся... нет. Нет! «Звони, если хочешь». Хочу. Никогда в жизни ничего так не хотела. Нет. Обещала. «Я звонить не буду, честно». Грош цена такой честности. Разум сопротивляется. Гордость на его стороне. Но дрожащий палец, повисев в воздухе, пикирует на кнопку вызова. Сердце заходится, словно в клетке из рёбер заперли молодого зайца. Заяц то мечется из угла в угол, то отстукивает азбукой Морзе: три коротких, три длинных, три коротких. Гудок. Гу... — Алё? — нарочито небрежное, чуть ли не вызывающее. Восхитительное. — А... Азик? — захлёбывается Варя, уже успевшая забыть, что сигналы вызова должны прерываться голосом собеседника. — Я это... извини, я помню, что обещала, но тут... так получи... — Короче, что там у тебя? — лениво доносится из динамика. Заяц норовит совершить побег, просовывает влажную мордочку сквозь прутья-кости. Но ведь вчера, несмотря на страх и тревожность, два слова связать могла? Вот и сейчас постарайся. — Демьян трубку не берет, а мне нужно, чтобы меня кто-нибудь забрал, иначе они меня отпиздят! — выпаливает Варя на одном дыхании, уже понимая, как несерьёзно, как глупо это звучит, и что пошлют её сейчас подальше и поглубже. Что ж, в таких вопросах Варвара Баженова никогда не ошибается. — Ага, типа щас все дела брошу и поеду школьную пиздиловку разгонять. — насмешливо доносится из трубки. Заяц обессиленно падает на дно клетки. Как будто можно было чего-то другого ожидать. Но показалось вчера... Показалось. — Ты понимаешь, что они меня убьют? — вопрошает она уже без всякой надежды. — Ха, чё, ссышь? — наконец искренне интересуется Азик, подхохатывая в трубку, чем дико бесит. Он ещё и издевается?! Или пристыдить хочет? Не на ту напал. — Да, ссу! — почти кричит она, тут же спохватываясь. Дурацкое слово плёткой свистит в зловонном воздухе. — Весь класс против меня! — А секрет в том, чтобы не показывать им, что ты ссышь, иначе всю жизнь будешь бегать, — вещает Азик таким тоном, словно выдал невесть какое откровение. У Вари чуть глаза из орбит не выпадают то ли от неуместности, то ли от бесполезности этой сентенции. Совет дня, блядь. — Ладно, пока, я занят. — тут же, без паузы добавляет он, отключаясь. Это. Что. Сейчас. На хрен. Было. Из мёртвого чёрного стекла экрана на Варю глядят огромные чёрные глаза. Её собственные. Другая Варя смотрит непривычно строго, осуждающе. Варя по эту сторону чёрного зеркала её взгляда не выдерживает. Падает на стульчак, сжимает до боли виски. Ну зачем? Вот зачем позвонила? Чтобы в очередной раз убедиться, что нет никого на её стороне? Да, вчера у пруда было ощущение, что они с известным инфлюэнсером на одной волне. И казалось даже, что ему не всё равно. Что за насмешками и пафосом прячется что-то ещё, похожее на то, что сама она прячет за грубостью и фальшивой весёлостью. Креститься надо, когда кажется. А теперь что? Теперь она для него — слабая, жалкая, проблемная. Орала что-то невпопад, как истеричка. Сама себе всё испортила. Не в первый раз. Сколько можно надеяться, что кому-то не похер? Вот если бы гордость страх всё-таки победила, можно было бы иногда кружки в телегу ему кидать, совета спрашивать, а то и на мероприятие какое-нибудь напроситься... Впрочем, для чего мёртвым девочкам светские тусовки? Итак, время для поиска простого решения потрачено на чёрт те что, в том числе и на то, что Варя и так давно знала: руки помощи растут из её собственных плеч. Затаив дыхание, она щёлкает нехитрым замком осточертевшей кабинки.

***

— Жёстко ты с ней. Полулёжа в роскошном директорском кресле, Нелли со щелчком откидывает крышку перламутровой пудреницы. Длинные ноги в строгих чёрных брюках с идеальными стрелками покоятся на дубовом столе. Чёрные "лодочки" на угрожающих шпильках лаково поблёскивают в свете хрустальной люстры. — Ты прикинь, — жалуется Азик, игнорируя её комментарий, — разрез иллюзорный, а кровь как настоящая. Хотел сразу в хаус, а теперь ещё в химчистку тащиться. — Да ну, а как же дева в беде? — с наигранной тревогой интересуется ведьма. Пудреница уже отложена в сторону, из крошечный сумочки стоимостью в бюджет небольшого африканского государства извлечена пилка для ногтей. — Срочное включение: в школу номер одиннадцать пятьдесят восемь вызван древний демон. Причина: непримиримые разногласия между несовершеннолетними. — Ага, щас, — хмыкает Азик, с преувеличенной озабоченностью разглядывая блестящую ткань своей рубашки. Нерв под скулой предательски дрожит. — Cлушай, а ты шёлк чем стираешь? — Да выброси ты её, — морщит Нелли острый носик, — что, у тиктока кризис? Давай займу до зарплаты, в бутик по дороге заскочишь. А то к сестричке самого антихриста — и не при параде. Вот же докопалась, сука — даром, что кошка. Сейчас поди ещё Сатане, хрен ему в рыло, проболтается, что Карающая Рука Ада со школьницей возится, сопли ей вытирает. Бред и лажа полная, но не позволять же посмешище из себя делать. Хотя... Ну и? Мессир поди ещё и премию выпишет за служебное рвение, что такого-то? — Хотя ты прав, — как ни в чем не бывало развивает мысль ведьма, шлифуя покрытый чёрным лаком ноготь до остроты скальпеля, — много чести. Там и на брате — не при Владыке Нашем будет сказано — природа отдохнула. А уж этот огрызок в обносках... То ли прикидывается троллем, то ли удачно эволюционировала. — Ну хватит уже! — неожиданно для самого себя рявкает вдруг Азик, машинально проводя рукой по лбу в поисках индикаторов гнева. Да с хрена ли так заводиться? Она же вцепится сейчас, как в крысу. Будто почуяла что-то, вон как старается. Что ей за дело? Да и ему, кстати? — Что, прости? — невинным голоском переспрашивает Нелли. Глаза с вертикальными зрачками горят восторгом предвкушения. — Хватит... слова употреблять неправильно! — выкручивается Азик. — Не прикидывается, а косплеит. Молодая же ещё совсем, а лексику всё никак не подтянешь. Вот это ультанул! Ведьма аж зажмурилась от удовольствия, про грёбаный крик о помощи тут же начисто забыв. А то, что молодость её многотысячелетний демон засвидетельствовал — это дело пятое. — А мы нахрена, собственно, ждём-то его, — торопится Азик закрепить результат, уводя всё дальше от опасной темы, — казанову этого циркового? Не легче было ещё утром его пнуть отсюда? — Традиции, — вздыхает Нелли, придирчиво разглядывая результат маникюра. — Да и прощупать его хочу как следует, интересно же. Когда в последний раз на задании были? Лет восемьдесят прошло. — Ну пощупай, — ухмыляется бес, многозначительно поигрывая бровями. Нужный настрой вроде пойман, но сидится теперь как на иголках. — Странные желания у тебя, конечно, но о вкусах не спорят.

***

Последний акт оккупации цирка — хотя совсем скоро такое, вроде, будут называть освобождением — занял рекордные минут пятнадцать. Наскоро распрощавшись с Нелли, Азик наконец падает в такси, пытаясь собраться с мыслями. В том, что эта суета большеглазая обязательно позвонит, демон ни минуты не сомневался. Да и разрешение ей на это выдал безо всякой задней мысли — даже с неожиданной для себя готовностью. Бесившая поначалу до скрежета зубовного, Баженова оказалась в своём роде забавной. Неожиданное содержимое её души так и вовсе стало сюрпризом. Любопытная человеческая особь, отличная возможность отвлечься между заданиями этими нескончаемыми. Но надо же было такой момент выбрать! Талант, не иначе. Ведьма чуть столешницу когтями не поцарапала от любопытства. Не будь её, разговор наверняка пошёл бы по-другому. Уж совет можно было получше дать. «Но просила-то она не совета», — обжигает мысль. — «Для советов слишком поздно». И что теперь? Ну вот такая у неё судьба человеческая. Азик-то здесь при чём? Пива выпили, парой занимательных фактов обменялись — и всё теперь, беги по первому зову? Да какого хера?! Можно подумать, сама она там не разберётся. Но голос... голос в трубке был чуть ли не осязаем, искрил от напряжения, сквозил безнадёгой, банальным человеческим страхом. Демон ещё и поэтому распрощаться поспешил. Обычно такие яркие эмоции были для него деликатесом, но в этот раз и тени удовольствия не промелькнуло. И ведь была она испугана накануне, когда в собственную смерть поверила. Но не так. Додуматься же ещё надо: Ангела Смерти на школьные разборки звать. Креативно. «А, собственно, кого ещё ей звать? — предательски подсказывает здравый смысл. — Братца малохольного, что ли? Да ему первому наваляют. Не герой он, нынешний антихрист — за невесту отомстить кишка тонка, мать от продажи души не уберёг, бабкину просьбу выполнил, конечно, но, судя по всему, не совсем бескорыстно. До сестры ему и дела нет, даже на звонки не отвечает. Единственный, мать его, мужчина в доме». «А ну заткнись! — немедленно достаётся здравому смыслу. — Вопрос другой был: я тут при чём? Нашли тоже ангела-хранителя из восьмого круга. Выезд на заказ, промокод «спаси и сохрани», сезонные скидки». Стоп. Ангел-хранитель! Ну конечно! Зря только... Что? Переживал? Чушь. Чтоб демоны за смертных переживали? Да их — раза три моргнёшь — и нет уже. Но это же стандартная процедура — все близкие антихриста, друзья и родные, все, чья судьба ему небезразлична, получают небесную защиту. Да, с невестой не вышло, но в её смерти Сатана непосредственно был заинтересован, на ней весь его план выстроен. Тут у третьеразрядных хранителешек шансов не было. Но на сестру антихриста планов таких нет, Азик бы знал. Даниэль этот аж из речки сатанинского ублюдка выловил, предварительно дверь машины под водой отперев, ремень безопасности расстегнув... С Баженовой-младшей справится играючи. Там всего-то и надо, что мимо пройти, пальцем погрозить, максимум прикрикнуть — всех агрессоров сдует к чертям. Черти одобряют. Задышалось свободнее. С облегчением, в котором сам себе признаться решительно не готов, бес откидывается на бархатном сиденье. Как приятно ради разнообразия дать поработать другим. Вечер обещает быть расслабленным. Только ролы, обжигающая ванна, ТВ-3 и никаких лишних эмоций, никаких необъяснимых — чтоб их — человеческих чувств.

***

Серые стены, серые потолки, серые будни, да и вся жизнь ненамного ярче. Серая пелена по утрам на еле продранных от сна глазах. Серый хлеб на завтрак — при мысли об очередном дне в школе кусок в горло не лезет. Серый холодный дождь, позже снег — разумеется, тоже серый. Варя ненавидит серый. Серый внутренний двор манит пустотой и обещанием безопасности. В сером можно раствориться без остатка. Серую тебя не видно на сером. Варя обожает серый. В гулком пыльном коридоре — никого. В цоколе этажом ниже поочерёдно хлопают двери — охранник проверяет пустые кабинеты. Трудно идти на цыпочках в тяжеленных ботинках, но нужно постараться. Кр-рррр-ииии-шшшшш— скрипит оконная рама. Бряк! — печально отзывается брошенный вниз рюкзак. Перекинув ноги через подоконник, Варя с тихим ликованием отважно прыгает следом. Ступни обжигает болью от удара, но боль эта вполне терпима по сравнению с той, какую можно было бы испытать, покинь она ненавистное здание привычным способом, через главный вход. — Блядь! — подпрыгивает она, когда на плечо ложится чужая рука. Развернувшись всем корпусом, замахивается кулаком... — Что, Баженова, двери для слабаков? Просто Костик. Серенький, невзрачный одноклассник. Ещё один объект насмешек, время от времени подменяющий Варю на этом посту. За что она, признаться, испытывает к нему своеобразную благодарность. Никогда не присоединяясь к травле, вступаться за Варю он тоже не спешил. Но, сидя за партой, в эпицентре всеобщего презрения, среди глумливых шепотков, она нет-нет, да и ловила на себе его взгляд — глубокий, серьёзный. Хотелось верить, что сочувственный. На фоне остальных одноклассников, на чьих лицах при виде троечницы Баженовой появлялось откровенно гадливое выражение, Костик выглядел почти человеком. Для статуса «полностью человека» ему, по мнению Вари, не хватало как раз умения рот открыть и язык из задницы вытащить. — Тебя проводить? — предлагает парень, не обращая внимания на её настороженное молчание. Серьёзно? Первый раз в жизни её собираются проводить до дома? Сейчас? И как он это сказал, так просто, уверенно, как будто это само собой разумеется — предлагать такое. Не кому-то, ей. — Ну... давай, — соглашается Варя, будто во сне. Что он вообще здесь делает? Неужели... ждал её? Чтобы проводить, убедиться, что с ней всё в порядке? Слишком смелое предположение, учитывая, что за десять лет отсидки в одном классе они и десятком слов не перекинулись. Как он понял, что она появится именно здесь? Ну да, сам, небось, не раз прятался в туалете первого этажа. У изгоев мысли схожи. — Ты же на Сумской живёшь? — проявляет Костик неожиданную осведомлённость. — Ну да... — отвечает она осторожно, уже идя вслед за ним со школьного двора. — Так я тоже. — с готовностью делится он. — А что, аниме любишь смотреть?

***

«Ну, во-первых, погода хорошая». Мысль прерывается раскатом грома. Этот декабрь вообще в курсе, что он — не май? «Во-вторых, — продолжает Азик торги, сам осознавая их нелепость, — делать всё равно нечего, можно и прогуляться. И вообще, имею же я право на какую-то заинтересованность? На хобби, например». В-третьих, на сердце — холодном, можно сказать, несуществующем — как-то уж очень неспокойно. И нет, не отказывается демон от своих убеждений: хранить должны хранители. Но... Но хотелось бы всё-таки лично убедиться. Постоять в сторонке, посмотреть, чтоб ничего там не того самого... Хотя, ну что там может... Глаза. Большие, тёмные, доверчиво распахнутые. Мир не рухнет, но станет значительно хуже, если они помутнеют от боли. Мир станет вовсе невыносим, если эти глаза потухнут. Если жизнь из них уйдёт.