Сезон болезней

             Проспается Юра, значит, утречком, ебало всмятку, голова никакая, ноги и руки ватные, в горле пустыня, глаза красные, как жопа побитого младенца, носом вообще не вдохнешь, тело ломит, а температура превышает градус любого выпитого Ильей когда-либо напитка.       Одним словом — это не оправдание чтобы не идти на работу. И Юра честно поклялся бы перед богом, что хотел тут же встать и идти пахать как черт, если бы мог вообще встать. Он как раз таки был из тех людей, кто вставал в 8 утра и ложился в 4 часа утра, как только доделает всю работу, так что действительно ленивым его не назовешь. Но здесь нужно понимать правильно, одно дело когда ты НЕ хочешь идти и вообще делать что-то, но ты здоров как бык и оправданий у тебя нет, а другое — когда ты глаза с трудом разлепляешь и слышишь через раз, но до сих пор считаешь себя дееспособной единицей общества. Хотя бы потому что брат в детстве всегда говорил одно и тоже: «Даже твоя смерть не будет оправданием незаконченным делам.» И Юра это запомнил. Поэтому с огромным усилием заставил себя встать с кровати и дойти хотя бы до кухни, за что очень и очень поплатился… Доковылять до кружки с водой он не успел — согнулся в кашле и грохнулся в коридоре, завернутый в одеяло. На и без того слезящиеся глаза опустилась черная пелена. — Хуево, — последнее, о чем он успел подумать, прежде чем вырубился окончательно.

***

Костя очень волновался. Очень. Когда он увидел Юру позавчера совершенно не здоровым и даже иногда чихающим, нужно было сразу вести его домой и лечить, а тут понадеялся на благоразумие друга, называется. Но он планировал это исправлять, путем похода к нему в гости и расспросами о самочувствии. Да, навязываться было некрасиво, но что такое навязываться, когда твой друг не примет никакой помощи, даже находясь при смерти? Тем более, что помочь все равно нужно было. И увидеть Юру. Снова. Да, они, города, не могли умереть просто от болезни, она в любом случае прошла бы через месяц мучений, но никому не хотелось валятся в лихорадке месяц без еды и воды, чтобы потом заиметь еще и проблемы с желудком. Больной вид любимого уколол в сердце и Костя решил приехать уже на следующий день утром. По крайней мере, если друг будет здоров, то они оба весело проведут время, конечно если у Юры не ночевал кто-то еще… От этих мыслей губы поджимались сами собой. Юра красивый, ему наверняка не составит труда найти себе кого-то еще, если тот захочет. Но это совершенно не означает, что Костя не проверит его состояние, а посему утром встал, и предусмотрительно взяв некоторые лекарства, отправился в гости к другу.       Костя быстрым шагом зашел в подъезд, где с ним поздоровалась уже знакомая ему консьершка Светлана Григорьевна, спросив только: «Вам, Константин, в 95?». Какие-то пару лет назад она бы не пропустила в квартиру незнакомого мужчину с улицы, но во-первых он уже ей знаком и зарекомендовал себя как приличного человека и… Друга жильца 95-й квартиры. А во-вторых она долго переспрашивала, не за долгами ли он, не идет ли он избивать Татищева Юрия Ивановича за что-то, и не собутыльник ли он. Правда последний вариант быстро отпал, как только она по-ближе рассмотрела Константина. Тот был приятно одетым джентельменом в пальто, на собутыльника ничуть не смахивавшиго. Да и на самом деле никаких собутыльников к Юре не приходило, но все соседи так демонизировали его образ, что казалось, Юра обдолбанный и обкуренный алкаш, в квартире которого на каждом шагу валяются бутылки и шприцы, хотя он просто пошел выносить мусор однажды, не умывшись. Он даже здоровается со всеми соседями, но видимо внешность и вправду играет важную роль в отношении. Стоит ли говорить, как перепугалась Светлана Григорьевна, когда к ее стойке подошли два ребенка постарше и помладше, и хором сказали: «Нам к Татищеву Юрию Ивановичу!». На закономерный вопрос, кто они, женщина получила не менее ошеломляющий ответ «Дети». Она думала уже вызывать полицию, но благо из лифта вышел сам Юрий. Девочка тут же побежала к нему с криками «Папа, папа, нас не пускают!», а парень по-старше лишь крикнул, «Юра, разберись, пожалуйста». Через 10 минут брани и разбирательств из лифта вышли еще двое. Уже знакомый ей Константин и рыжеволосая девушка, что представилась как Анна. Женщина готовилась к спору, однако друзья Юрия оказались наредкость интелегентными и культурными людьми. Они объяснили, мол, Юра в разводе, а детей своих очень любит и они ездят к нему в гости иногда, потому что бывшая жена в свой дом не пускает. На том и решили.        С тех пор она к жильцу 95-й квартиры относилась мягче и лояльнее, пропуская знакомых ей «Посетителей 95-й квартиры», коих было всего 5. Константин и Анна, Катенька с Сережей, и Зинаида, но она была самой обычной подругой и споров с ней никаких не возникало. Кивнув консьержке, Костя направился к недавно поменяному лифту. Уже стоя напротив квартиры друга, он для приличия позвонил пару раз в звонок, и выждав несколько минут, сам открыл дверь (ключом, конечно же). Квартира встретила непривычной тишиной и пустотой, как будто здесь никого не было. Костя разулся и прошел в спальню. Однако там не то, чтобы Юры не было, там и одеяла на самой постели не было. Насторожившись, он решил пойти на кухню. Только не успел он выйти в коридор, как обнаружил виновника своего беспокойства, лежащего на холодном полу в одеяле. Подбежав к другу, он аккуратно перевернул его на спину, сперва подумав, что тот пьян. Но ни алкоголем, ни, на удивление, сигаретами, от него не пахло. Тогда Костя вздохнул и, отодвинув одеяло, коснулся голой Юриной кожи рукой. И все опасения, коих было несколько, тут же подтвердились. Юра был в отключке. Юра был сильно болен. Юре срочно нужна медицинская помощь. Не теряя ни минуты он похватил друга на руки вместе с одеялом и понес назад в спальню. — «Нужно проветрить, свежий воздух всегда полезен», — лихорадочно соображал Костин разум, — «Но он может замерзнуть, хоть одеяло и не тонкое. Взять еще одеял?», — Делал для себя пометки Уралов. Уложив больного на широкую, но не двухспальную кровать, он хотел побежать делать несколько дел разом, но на все его естественно не хватало, нужно было успокоить мысли в голове и с готовым планом начать помогать Юре. Спустя 5 минут размышлений, личный план действий был готов. 1. Принести одеял. 2. Проветрить. 3. Измерить температуру конечно же не рукой. 4. Ахуеть от того, что она наверняка будет очень высокой. 5. Дать жаропонижающее. 6. Положить на лоб холодный компресс. 7. Бежать заваривать чай. 8. Охать и ахать от того какой же Юра дурак. Не теряя времени Костя отправился на поиски всех одеял в квартире, коих нашлось еще два. Он положил их на край кровати, не спеша накрывать ими больного, и сразу же подошел к окну, открывая его ненадолго. В комнату тут же залетел холодный весенний воздух. Дышать стало гораздо легче. Костя обернулся и взглянул на друга. Тот лежал весь красный и хмурил брови, явно мучаясь от боли. Он подошел к кровати и сел рядом с Юрой и, наклонившись, коснулся губами горячего лба. Сердце сжалось уже в который раз. — Юр, если бы я мог, я бы взял твою болезнь на себя, — Со всей нежностью говорил Костя, поглаживая его по голове, и убирая черные волосы с глаз, — Но ты скоро обязательно поправишься, — Тепло улыбнулся он. Очень хотелось посидеть вот так еще немного, но если он действительно хотел вылечить друга, то свои эгоистичные желания стоило держать на последнем месте.

***

      Юра очень удивился, когда через мгновение после грандиозного в собственных глазах падения, обнаружил себя спящим на кровати, а не на полу. Ну, он не мог знать достоверно, где именно он проснулся, ведь глаза держал закрытыми и открывать не собирался, но лежал он явно не мордой в пол, а на спине и на чем-то мягком. Первое время в голове было как на северном полюсе — пусто и холодно. И если по мнению Юры пусто в голове было всегда, то холодно не часто. Однако и эта манна небесная не продлилась долго. Со лба сняли что-то холодное и мокрое, что Татищеву крайне не понравилось, хоть и соображал он сейчас на уровне дохлой креветки. Дальше Юра услышал чьи-то шаги и немного насторожился. Что, если он вообще не дома? Хотя на больницу не сильно смахивает. Где-то в воспаленном сознании промелькнула мысль о том, что кто-то мог просто прийти к нему и застать за протиранием полов в квартире. Это что же получается, кто-то из друзей видит сейчас Юру и даже не убегает с криками?.. У него лучшие друзья в мире. Потому что он считал, что итак собак бродячих пугает своим видом на улице, а тут еще и как полувареный холодец выглядит.       Вечно лежать как инвалид Юра намерен не был, поэтому, приложив максимум усилий, разлепил глаза, которые сразу увидели перед собой расплывчатое двухцветное пятно. Когда зрение более менее сфокусировалось на человеке, сидящем на его кровати, но смотрящим явно не на него, он наконец различил в цветастых пятнах своего лучшего друга Костю. Камень с души упал, но на его место закатился новый. Что он тут делает? Как давно? Зачем? Какой вообще день сейчас, раз он сидит и явно не работает? Юра принял решение спросить, и уже даже начал придумывать суровую мужскую речь, как вдруг кашель одолел его голосовые связки в неравной схватке. Всё, что он смог своими силами сделать, это закрыть рот рукой. Костя, сидящий на краю кровати наконец обратил внимание на умирающего от кашля друга и уже порывался что-то сказать, но Юра был непреклонен. — Привет, Катюш, — Хрипло сказал он и тут же проклял себя. Ну разве так болеют настоящие мужчины? Нет, они лежат 2 минуты, а потом встают и идут на завод, а Юра по своему собстенному мнению поздоровался вообще как девчонка какая-то, — Что делаешь? — И опять закашлял. Все таки хорошо, что это оказался именно Костя, с ним Юра чувствовал себя куда спокойнее и раскрепощеннее. — Тебя лечу, горе луковое, — Хмуро, на выдохе ответил ему друг. Стало стыдно. Это что такое получается? Болеет Юра, а сидеть с ним Косте? Тут любой будет недоволен, мало кто захочет себе такого счастья. — Да ты, кха, не волнуйся, — Слабо улыбнулся Татищев, — Щас я выпью таблетосов и тебе чаю сделаю! — Он уже порывался встать даже с мигренью и температурой, однако был аккуратно, даже нежно взят за плечи и уложен обратно на такую мягкую кровать и накрыт одеялом, — «Даже спать захотелось чуть-чуть, Костя, ты бог сна или кто?» — Никуда ты не пойдешь, — Строго, но с заботой сказал ему друг, — Ты будешь лежать на кровати, спать и пить чай, — Подумав еще немного, Костя добавил, — Который сделал я. — Катю-ю-юш, — Почти жалобно протянул Юра, — Мне неудобно же. — Да что ты такое говоришь? — Усмехнулся Костя, — А мне неудобно не помочь другу, когда он не в силах до кухни дойти самостоятельно. — Подъебал, — Засмеялся Юра, — Я передохнуть лег просто, не выспался. Сколько времени? — 9 утра. — А-а-а, — Махнул рукой Юра и прищурился, — Я часик проспал, а ты уже начинаешь, — Вот только лицо друга потеряло улыбку и вновь стало хмурым. Он уставился куда-то сквозь больного. — Ты проспал не часик, а весь вчерашний день, — Теперь и лицо Юры потеряло улыбку, — Тут еще и врачи были. Сказали, ничего страшного, а я знаешь как за тебя волновался? Что мне было думать, когда я увидел тебя в отключке лежащего? — Юра закашлялся, и посмотрел на Костю, лицо которого было темнее тучи, — Поэтому, прошу тебя, ради сохранности моих нервов, лежи и лечись. — Я не думал, что… — Юра запнулся. Не думал что? Что лучший друг не будет волноваться? Что он побросает все дела и приедет? Ну да, не думал, — А когда ты уедешь? Работать же надо. На такой, казалось бы закономерный вопрос Костя ответил не сразу. — Юра, ты мозги отшиб? — Есть такое, — Уеду, когда выздоровеешь. — Костян, я серьезно, — Улыбнулся Юрец. — Ну так и я, — Юра глянул на него так будто он в любви признался, а не просто в квартире остаться решил, — Ты думал, я уеду? Юра, ты явно во мне сомневаешься, — Усмехнулся он. — Не в тебе! — Смутился Юра. Сомневаться в Косте это последнее, что он будет делать в этой жизни, — Скорее в себе… — Костя спросил его одним взглядом, — Ты же знаешь, я не самый приятный человек, — Он окинул себя одним презрительным взглядом, — Я думаю, ну… — Он никак не мог выразится по-мягче и сказал как есть, — Короче, я думаю, тебе следует потратить время на другое. — Думаешь, мне не приятно общаться и оказывать помощь? — Костя забрался на постель с ногами и прямо взглянул на больного, подняв бровь. — Я не так сказал! — Начал отрицать все Юра, однако после минутного молчания выдохнул и добавил, — Но в целом, да.       Костя на это не ответил ничего, но было видно, что он расстроен или даже рассержен. Он встал с кровати и удалился по направлению к кухне. Юра остался лежать один. Непонятно откуда пришло желание извинится перед Костей. — «И что я не так сказал», — Начал размышлять он, — «Нужно пойти и извиниться. Непонятно за что и почему, но извиниться», — Юра снова принял сидячее положение, довольно успешно, если сравнивать с предыдущим разом, но встретился взглядом со стоящим в дверях Костей, держащим в руках кружку, от которой исходил пар.       И, Юра готов поклясться, он так взглянул на него, что не то что любая баба, любой мужик с его завода тут же залез под все одеяла и уснул непробудным сном младенца. Вот и Юра, больше не силясь сражаться с гравитацией, плюхнулся назад. Однако, как это обычно бывает, промахнулся и пизданулся головой о деревянное изголовье кровати. Костя лишь ошарашенно пялился на него, думая о чем-то, а вот Юрец накрылся одеялом с головой и вообще отвернулся от друга, решив, что дальше уже некуда. — «Господи, какой позор», — Он стиснул зубы, но услышав приближающиеся шаги, замер. Сильная и суровая рука Константина взяла его за плечо, легонько переворачивая на спину. — Сильно больно? — А в другой он держал наверняка горячую кружку чая. Вот это мужик, с ним как за стеной каменной. Был бы Юра женщиной, сразу бы под венец забрал. — Костян, ну харе уже, — Нахмурился Юра, — Я ж не баба какая. — Ты не можешь чувствовать боли типо? — Скептически выгнул бровь он. — Нет, — Твердо ответил ему Юрас, — Я мужчина, если ты забывать стал, — В противовес этому он стал потирать затылок, продолжая смотреть в глаза другу. — Как скажешь, — Улыбнулся Костя. Он протянул кружку с чаем, но отдавать не отдавал, — Выпей. — Мне из твоих рук пить? — Улыбнулся и прищурил глаза как кот Юра, — Давай возьму. — Юр, но он горячий же. — Я еще силюсь восстановить репутацию сурового мужика, Константин, — Взял в руки чай Юра и нериятно сощурился от боли, — Ладно, хорошо… — Он отдал кружку Косте и открыл рот, уставившись на него, — Ну, вливай. Костя как завороженный смотрел на него еще секунд 15, а после отмер и сел на кровать рядом с Юрой. Он одной рукой взял его плечо и аккуратно подтянул немного выше, так чтобы Юра облакачивался на изголовье кровати и положил руку на темный затылок, регулируя положение головы Юры. Сам же болеющий наконец расслабился, почувствовав себя комфортно рядом с другом и обмяк в его руках, позволяя собой управлять. Обезвоживание наконец-то дало о себе знать, посему Юра выпил всю кружку горячего напитка с малиной и разомлел. — Я, кажется, сказал «Вливай», а не «Пои меня как принцессу», Константин, — Беззлобно упрекнул ухажера Юра, распластавшись на кровати и чувствуя себя явно лучше. — А я, кажется, сказал, что мне приятно оказывать помощь, Юрий, — В таком же тоне ответил ему Уралов. — Да? — Вяло отзвался Юра. Он уже начал проваливаться в сон, — Что-то ты не стремишься, — Он зевнул, — Помогать всем подряд. Одному мне довольствоваться твоим расположением? — Одному тебе, — Хитро ответил ему Костя, вставая с кровати. Вдруг Юрина рука потянулась, и схватив друга за руку, потянула на себя. Костя такого хитрого маневра не ожидал, поэтому повалился прямо на Юру. — Значит запрещаю тебе уходить, раз я один такой особенный, — Где-то на переферии сознания сказал Юра и положив ладонь прямо на двухцветную макушку, стал засыпать. — «Юра, ну как ты…» — Лежа буквально между его ног и находясь в ужасном смущении, думал Костя, — «…Что ж, это была не моя идея» — Выдохнул он и смиренно положил голову на его живот, густо краснея.