Ангел-хранитель

Из-за туч в кой-то веки выглянуло солнце, создавая видимость тепла, хотя по прохожим, снующим внизу, как всегда понять какая именно температура возможным не представлялось: тут либо кто-то ходит почти голым в шортах да майке, а кто-то на полном серьезе в длинном пальто. Даже открытое окно не помогало в этой сложной дилемме. Миша, в конце концов, плюёт на попытки быть рациональным и одевается как придётся. Идти куда-то желания нет — есть желание заколотиться в тёмной квартире, смолить до выхарканных лёгких, тренькать на гитаре в творческих потугах и пить пиво по инерции, потому что как это так — процесс сочинительства и на трезвую голову. Желательно, вообще-то с кем-то, но Яшу приглашать — дело гиблое, одно расстройство, как и Ренегата, а Саша, до жути эмпатичный, начнет спрашивать, чего друг кислый такой, и проблема состояла не в самом Балунове, а в том, что Горшенёв знал за собой грех. Расскажет ведь всё, даже если наставить не будут, а вплетать Шурку в сомнительные любовные перипетия с Андрюхой как минимум неуместно. Семейный психолог он им что ли? Вот и выходило, что причин откладывать намеченные дела не предвиделось. Да и давно он к родителям не ездил, надо показаться хоть… Телефон противно так пиликает, как только Миша заваливается на заднее сидение такси. На дисплее высвечивался неизвестный номер. — Алло? — Добрый день! Вы — Горшенёв Михаил Юрьевич? — прозвучал приятный женский голос. — Он самый. — Это из центра помощи реабилитации алко- и наркозависимым людям. Мы бы хотели уведомить вас о пересмотре контракта. Агентство, с которым мы сотрудничаем, сообщило, что их работник, Князев Андрей Сергеевич, по конфиденциальным причинам не может исполнять свои обязанности, поэтому просим в течение рабочей недели посетить центр с целью обсуждения дальнейшего предоставления услуг. У вас возникли какие-либо вопросы? Миша подзавис, переваривая информацию. Шестеренки в черепной коробке шевелились со скрипом. Собрать мысли в кучу удалось лишь спустя полминуты их обоюдного молчания. Оператор не торопила и ждала. — Да… Есть вопросы. Что с Князевым случилось? Странный червячок опасений внутри зашевелился. — Это конфиденциальная информация, к сожалению, я не могу вам сообщить ответ, — терпеливо повторила женщина. — Что-то ещё? Горшенёв принял мужественное решение не добадываться до несчастного оператора и дободаться после разговора с ней к непосредственно виновнику. — Да, есть один. Приходить с доверенными лицами? — прочистил он горло. — Если речь пойдет о расторжении — обязательно, если только о корректировке — рекомендательно. При себе желательно иметь… — тут она начала диктовать перечень документов, который в то же мгновение вылетел из головы музыканта. — у вас остались вопросы? — Нет, не остались. — Если в дальнейшем они возникнут — на нашем сайте круглосуточно работает чат с оператором. Спасибо за уделённое внимание. Хорошего дня! Миша сбросил вызов уже на фразе с пожеланиями и незамедлительно нашёл в контактах номер Андрея. Однако ни в первый, ни во второй, ни в третий раз он не ответил, и знакомый всем и каждому женский голос терпеливо повторял, что абонент не абонент и находится вне зоны доступа сети. На сообщения тоже не отвечал. Они висели непрочитанными десять минут, полчаса, час, а потом и всё остальное время. Горшенёв, конечно, не кинулся звонить знакомым Князева и уж тем более не собирался срываться и ехать к нему на квартиру. Миша не был еще настолько параноиком, но Андрея стукнуть всё-таки захотелось. Ну кто так делает, спрашивается? Перед порогом отчего дома мрачность с рожи пришлось убрать — не будет же он матери настроение портить из-за какой-то ерунды. Тем более что у нее оно, кажется, было вполне себе хорошее и улыбчивое. — Мусь, там в этот центр реабилитации надо будет съездить, — произнес Миша, рассекая ложкой поверхность желтоватого супа. — А что такое? — матушка закончила суетиться у кухонной тумбы и присела рядом. — Ну ты кушай, Мишутка, чего сидишь? Горшенёв вспомнил о приличиях и запихал в рот пару ложек супа. — Да там. Контракт надо пересмотреть, сказали, мол, сотрудник работать не может так и так. — А что у Андрея случилось? С Князевым женщина была знакома чисто номинально. Они пару раз общались по официальным вопросам, и впечатление он производил хорошее. Миша же очень редко что-то о нем рассказывал, ограничиваясь тем, что человек Андрей нормальный и работу свою тоже делает как надо. Этого женщине хватало, потому что вроде как сын её ещё не сорвался. — Не знаю, — пожимает плечами. — Мы последний раз два дня назад созванивались. Говорил, что дела у него. — Понятно. Ну съездием, я отцу передам, как вернётся. Или сам останешься у нас и скажешь? — Не, мам, мне ещё эта. На студию надо. Передавай привет от меня. Матушка коротко вздохнула, но мыслей своих не озвучила, только покачала головой. — Эх, детки. ~ Андрей написал к вечеру. Извинился, сказал, что телефон разрядился и был в отрубе. Правда на вопросы, заданные Мишей ранее в сообщениях, так и не ответил. Под именем красовалась надпись «онлайн» и пришлось идти на крайние меры. Первые три звонка Князев нещадно сбросил. На четвёртый все-таки ответил. — Блин, Миш, готовлю я, неудобно разговаривать, — сходу возмутился Князев. На том конце действительно что-то громко шипело в подтверждение крайне неубедительной отмазы. — На громкую поставь и не выделывайся, — скомандовал Миша. — Скажи мне лучше вот что, княже, чё меня с утра пораньше из твоей конторы доебывали? Чё за новости? Минутное молчание. Миша ждал и чем дольше, тем более мрачным он становился. — А ты с первого раза не понял? — уточнил Андрей. Тут же послышался какой-то грохот и мат. — Чё у тебя там? — Да обжёгся. Погоди, сейчас за тряпкой схожу и вернусь. Мише ничего собственно и не оставалось. — На чём мы там остановились? — через несколько минут спросил Андрей, разобравшись со своим мини-потопом из кипятка. — Контора. Сказали, что ты работать не в состоянии. — А, это. А ты реально не понимаешь? И это почему-то очень раздражало. Вот эта вот усталость в голосе, как будто Андрей заебался объяснять очевидное, а на деле ничего очевидного в их теме разговора не было. По крайней мере для Горшенёва. — А чё я по-твоему понять должен? — фыркнул музыкант, хмурым взглядом сверля улицу за окном. — Ну смотри, Мишань. Мы с тобой в отеле сосались? — спросили со вздохом. — Ну. — Чуть не переспали? — Это громко сказано. — Все равно. Вывод какой? Всё это стало слишком личным. Ты больше не можешь платить мне за заботу и поддержку… — Это почему это не могу? — не подумав, ляпнул Горшенев. Если бы Князев умел давать подзатыльники через телефон — воспользовался бы этим навыком непременно. — Сука, Миша, я тебе шлюха продажная, чтобы ты мне платил за то, что я тебе даром отдать готов? Не беси. Наша ситуация — не этичная, понял? Типо как у врачей. И эта. Перерыв в общении нам нужен. Миша ощутил резкое отчётливое желание посмотреть Андрею в глаза, потому что новости от этого чудесного человека одна охуительнее другой. — Схуяли? — тут же озвучил он свое возмущение. — Схуяли ситуация неэтичная или схуяли перерыв? По голосу так и не поймешь стебётся Андрюха или действительно озадачился, но Миша сразу воспринял всё в штыки. — Я приеду к тебе и втащу. Тупым не прикидывайся. Схуяли перерыв нам вдруг какой-то всрался? — Ладно, окей, не нам. Мне он нужен, ясно? Мне. Может ты не заметил, но у меня есть жизнь за пределами общения с тобой, как и у тебя. И сейчас мне всем этим нужно заняться. — А я как-то мешаю тебе что-то решать, Андрюх? Лезу не в свои дела? Да нет, вроде. Ты либо отмазы поубедительнее придумай, либо молчи — за умного сойдешь. Правду мне скажи, как есть. Чё ты, как я не знаю кто, хуйню мне впариваешь, ё-моё. Князев шумно выдохнул. И ведь не поспоришь с гадом. — Подумать мне надо. Насчёт нас. — Чё там думать… — скривился Миша на повторяющуюся из раза в раз шарманку Князева. — Да погоди, блять, не перебивай. Надо мне объективно на все это взглянуть, а пока мы с тобой видимся и базарим объективно не выходит. И хули ты возникаешь, как будто я тут на год пропасть собираюсь? Не поконтачим пару недель — не сдохнем. Эмоциональная часть музыканта настаивала на том, чтобы втоптать отговорки в грязь экспрессивными и местами весьма оскорбительными эпитетами, но они и так тут на грани ругани, а ссориться в пух и прах — ну кому это надо? Поэтому он вдохнул-выдохнул и попробовал сформулировать свою речь обстоятельной и спокойной. — Меня бесит, Андрюх, то, что ты вечно чё-то там думаешь, один всё решаешь, когда это нас обоих касается. И решать это надо как люди, ёлки-палки, нормальные, а не зашкериться по углам и по отдельности что-то делать. Рациональное зерно в рассуждениях Горшенёва было, но Князев упёрся рогом, продолжая гнуть свою линию про то, что им надо расцепиться. Настолько упорным он был, что Миша всё-таки стал готов на полном серьезе послать умника нахуй, потому что «ему одно, а он тебе все о том же» и в сердцах согласился, с раздражением думая, что уже рад отдохнуть от одной и той же телеги с вечным занудством. ~ В центре реабилитация всё-таки речь пошла о корректировке контракта, а не о полном расторжении, потому что Миша на досуге пораскинул мозгами и нашёл больше плюсов, чем минусов во всей этой схеме. Замену же нашли быстро и с наилучшими пожеланиями сообщили время и место знакомства, и если все клиента устроит, то центр надеется на долгое и плодотворное сотрудничество. Горшенёв на эту всю лирику только вяло покивал. К счастью, некоторые опасения касаемо князевской замены не оправдались. Серёга Захаров был толковым мужиком с примерно той же политикой, что и его предшественник: надо — звони, нужна поддержка, чтобы не спиться в окружении бухих товарищей — зови, только сам себя контролируй, никто за ручку, как незрячего, водить не станет. Тоже в бывшем алкоголик, из чего вытекают обширные знакомства с хорошими наркологами. Полезно. И с общением проблем не возникало. — Да мне говорили, что ещё кто-то работал до меня, — кивнул Захаров. — Божились, что он по своим причинам отказался, а не потому, что ты буйный. — Да мудак он, — цокнул языком Миша и тут же себя одёрнул. — В смысле. Нормальный он, на самом деле, просто знаешь какую херню выкинул? Мне ни-хе-ра про свой уход не сказал, до того, как мне позвонили из центра. А потом отмазы какие-то впаривал. Интимные подробности про прекращение общения и их любовные драмы он предусмотрительно опустил, хотя в его недовольстве они играли не последнюю роль. — Ну а чё он тебе сказать должен был? Барин, отпусти холопа своего на свободу? — не поддержал Захаров, понимая больше коллегу, чем клиента. — Да сказал бы хоть сам про уход, ё-моё. А то всё втихушку. — Мих, ну решил он так. Ему надо перед тобой отчитываться? Советоваться? Отпусти ты эту ситуацию, пойми его. Своими делами займись, полезнее будет. Знаешь, что мне нарколог один посоветовал? — Ну? Захаров прочистил горло, имитируя карикатурно низкий голос. — Если херня всякая в голову лезет, если выпить ну в край как хочется — разворачиваешься и идешь заниматься трудотерапией. Труд он человека облагораживает, а бухло — оскотинивает. О как. И Миша даже этим советом воспользовался. Ушёл с головой в музыку, которой он жил в перерывах между угаром и трипами. Да, честно говоря, и под трипами периодически музыкой жил. Ушёл в музыку и видеоигры. Пацаны, видя такой энтузиазм, были только рады, что друг перестал киснуть, а он это делал с момента окончания крайнего тура. Причин ни упадка настроения, ни его подъема Горшок, естественно, не раскрывал и подозрительно молчал по поводу Князева, от которого не отлеплялся уже упомянутый выше тур. А теперь вот Андрей с концами пропал, а Миша по этому поводу — ноль комментариев. И на вопросы не отвечает, только отбрехивается. — Гаврил, а чё за тема-то с Андрюхой? — между делом спрашивает Балу, разбираясь с барахлящей аппаратурой на корточках. — А чё за тема? — не понял Миша, меняя струны на акустике. — Ну ты его раньше на репы таскал, а щас ни слуху не духу от него. У вас там что буря в мирной гавани случилась? Горшенёв на такую метафору поморщился, но от своего дела не отрывался. Саша как всегда своими сравнениями попадал в глаз комару с воздушки — чисто случайно в самую точку. — Не, нормально всё, — покачал головой Миша. Не будет же он распинаться на тему того, что они паузу взяли, как из дешёвых мылодрам. — У него просто дел сейчас дохуя. Балунов протянул понимающее «а-а-а» и больше эту тему не поднимал. Поверил, не поверил — сугубо его проблемы — думал Миша, просто довольный тем, что Шурка не тыкает палкой в осиное гнездо горшковских личных переживаний. А тем временем шла уже третья неделя затишья в эфире под названием «общение с Князевым», потому что Андрей не писал, а Горшенев слишком гордый для проявления инициативы. По крайней мере он так считал до того, как началась четвёртая неделя, а от пере-приятеля и недо-партнера ни единого весточки так и не пришло. И тут, конечно, пришлось переступать через себя, что для Миши тот еще выход из зоны комфорта, но увидеть Андрея хотелось больше, чем сидеть на жопе ровно, беспрестанно тревожась. Именно поэтому Горшенёв стоял перед дверью чужой квартиры и нерешительно топтался в общем коридоре на этаже, уже раза три порывавшись позвонить в дверь. И когда он потянулся в очередной раз — его чуть не пришибли. Дверь без предварительных щелчков ключом распахнулась. — …магнезию приложи, быстрее рассосётся, — говорила выходящая из квартиры девушка кому-то через плечо. — Угу, окей, — послышалось из прихожей. — Ой, — девушка запнулась, наткнувшись на вставшего столбом Мишу. — Доброго дня. — Здрасьте, да, — тот, чуть склонил голову, выглядывая макушку Андрея. — Пока, Маш, — помахал Князев вслед своей гостье. И тут же уставился на Мишу, когда его перестали закрывать. Пялились они друг на друга ну секунд двадцать. Некая Маша уже успела хлопнуть дверью, ведущую к лифтам. — Это кто? — заговорил первым Горшенёв, кивнул в неопределенную сторону. — Медсестра. Чё стоишь-то? Проходи, — ожил Андрей и отошёл вглубь квартиры, пропуская приятеля внутрь. — А нахрена тебе медсестра нужна была? — Миша присел, ослабляя шнуровку гадов. Князев его, кажется, не услышал, потому что утопал на кухню. Горшенёв же разулся, повесил промокшую под моросящим дождем куртку и было собрался проследовать за хозяином жилища, но споткнулся о белый пакет, который тут же характерно звякнул бутылками, находящимися внутри. Миша гипнотизировал пакет очень странным взглядом и, когда отмер, поспешил на кухню. — Андрюх, а чё у тебя там… Он не договорил. Увидел огромный такой синяк на сгибе локтя Князева, который не скрывала черная футболка с короткими рукавами и заткнулся, подавившись словами. Музыкант аж сглотнул. Андрей проследил взгляд и усмехнулся. — Теперь в нашей паре два нарика, — улыбается он издевательски и внутри невольно холодеет. Однако долго интригу Андрей не держит, сдуваясь. — Бля, Мишань, чё шуганный-то такой? Это от капельницы, у меня вены тонкие. Горшенёва отпускает и он невольно выдыхает. Тут же в голове складывается пазл с вопросом зачем именно его другу с утра пораньше медсестра понадобилась. — Фу блять, кто так шутит, княже? — недовольно ворчит Миша, по-свойски плюхаясь на диван. — Так, а нахуя капельница? — Отходняки у меня, — морщится Князев, опираясь поясницей о кухонную тумбу. — Кофе будешь? — Не-не-не, ты с темы-то не съезжай, ё-моё. Отходняки откуда, ты же не пьешь? Нехорошее подозрение посещает патлатую голову музыканта, когда Андрей нервно чешет синяк на сгибе. В этот момент полностью понимаешь матушку, которая по рукам давала за расчесывание кожи в мясо. — Ну ты сам всё понял, видно же, — тихо произнес Князев. Поспорить сложно. В коридоре — пакет, полный бутылок очень говорящего калибра, медсестра, ставящая капельницы при отходняке. Уравнение простое, сука, как детская разноцветная пирамидка. Миша встает с дивана, подходит к Князеву, увлеченно разглядывающему линолеум и свои ноги. — Андрюх, а что случилось-то? Ты почему… сорвался? — кладет Горшенёв ему руку на плечо. Тот вздыхает и упирается лбом в ключицу Миши. Музыкант замирает. — Тут без полбанки не объяснишь, — хмыкает смешливо, но как-то печально Андрей. — Так, давай без банок на этот раз, — серьёзно выдает Миша и тянет приятеля сесть на диван. — Толком-то расскажи. — Да чё рассказывать? Сорвался — этим и сказано всё. Мне Алёна позвонила — так я телефон расхуячил о стену — тогда и очнулся. — Алёна — это бывшая которая? — уточняет Миша. — Она самая. Пришлось телефон запасной свой отрыть, допотопный, чтобы ответить ей. Ну потом, после того как я там протрезвел. Князев трёт воспалённые глаза. Миша щурится, заприметив кое-что. Поворачивает к себе лицо Андрея за подбородок и склоняет его на одну сторону. — Ты чего? — Кровь в глазу, — поясняет Горшенев, рассматривая растекшуюся алую жидкость по поверхности белка. — Забей, — отмахивается Андрей и отворачивается, сбрасывая с подбородка чужую граблю. — Такие вот дела, — цыкнул он и запрокинул голову. — Из-за чего сорвался — расскажешь? — без изысков напрямик спросил Миша. — Не, прости, Мих, но хер тебе. Сейчас по крайней мере, — Андрей кривится на свои мысли и прикрывает глаза. Миша не упорствует, как Князев никогда не упорствовал с ним самим. — А бывшая чего звонила хоть? — Она за границу собирается с дочкой съездить — подпись нужна моя отцовская. Горшенёв присвистнул и повернулся к Андрею, закинув на спинку согнутую в локте руку. — У тебя дочка есть что ли, ё-моё? — Ну есть, да. А я не рассказывал? — Андрей поворачивает к нему голову и размеживает веки. Горшенёв качает головой отрицательно и улыбается. — Блин. Дочка. Прикольно. Тоже, наверное, хотел бы дочку. Андрей хмурится, видя совершенно невинное и искренне ласковое выражение лица Горшенева. Такой он… полный противоречий. — Тебе тогда не ко мне катить яйца надо, дурик, — кряхтит Князев, усаживаясь удобнее. Миша несильно пихает его в голень, чисто для профилактики и получает в ответ смешок. — Нет, серьезно же, блин. Дочка это круто, — продолжал восторгаться Миша, но тут его посещает неожиданная мысль, которая сбивает весь пыл. — Погоди. Это ты, получается, ребенка без отца оставил? — Там сложная ситуация, Миш. Это лучшее решение, какое было, — Князев не хотел ничего объяснять, потому что от темы с ребёнком у него ком в горле образовывался. — Ты с ней хоть видишься? — Вижусь, конечно. Правда, крайнюю встречу пропустил, — усмехнулся он мрачно. «Потому что пил» — повисло неозвученное в воздухе. Срыв Князева ощущался трагедией, хотя сам Горшенёв так и не завязал с бухлом, да и не понял до конца зачем ему это, но сейчас… Возможно, всё от того, что сам Андрей сидел кислый и убитый от вины, нагоняя тоску. — Ладно, жрать хочешь? — Князев повернул к Мише голову. — Нет. — А я хочу. Андрей поднялся с дивана, но его тут же потянули за руку обратно, да так резко, что он тут же сел на пятую точку. — Ты чего? — Давай я сварганю чё-нить. Миша подходит к холодильнику и с очень умным видом смотрит на содержимое. — А ты готовить хоть умеешь? — вопросительно выгнул бровь Андрей. — Обижаешь, зря я что ли бомжевал когда-то с пацанами на квартире. Ща. Князев пожимает плечами и позволяет за собой поухаживать, потому что лично он никого за язык не тянул. Вот пусть теперь и корячится, герой. — Ты только поаккуратнее продукты выбирай. Я предыдущие полторы недели алкашкой питался, там не у всего срок годности нормальный. Горшенёв отмахнулся. После некоторой умственной деятельности он заключил, что проще всего не ебаться на сто дурных и пожарить яичницу. Вытащил из лотка случайное яйцо и потряс около уха. Вроде не болтается. — Сосиски есть какие-нибудь? — Миша склоняется к морозильной камере, проверяя ящики. Князев тем временем разводит руками с красноречивым: — Не ебу. — Тю ты, ё-моё. Твой же холодильник, — ворчит Горшенев, но тут же отвлекается на искомые сосиски. — О, нашёл. Пока Миша беззастенчиво рылся по чужим кухонным ящикам, Князев флегматично за ним наблюдал, сложив на груди руки. Тянуло на сон, но есть хотелось сильнее. — Княже, масло-то где? — вопрошает Горшенев не решаясь копать в ящике, забитом какими-то специями, бутылками, коробочками — всякой дребеденью. Было всё, окромя нужного. — Да поройся там, — неопределенно махнул Андрей, но за этим вздохнул и встал с дивана. — Дай, — жестом он отодвинул своего деятельного гостя. Масло было благополучно найдено и Князев, решив, что раз уж он уже у плиты, то надо самому продолжить, однако Миша таких порывов не поддержал. — Чё как не родной, иди отдыхай. Сам тут справлюсь, без сопливых. — Как хочешь, — поднял руки Андрей в примирительном жесте и вернулся на своё место. — Как дела у тебя? — решил завести он светскую беседу, чтобы заполнить молчание. — Всё путём. Ведьмака допрошёл и, знаешь, прям опустошение какое-то… — Э-э, без спойлеров только, — активно запротестовал Андрей, обрывая собеседника. — Я-то ещё не прошёл. — А ты пей больше, — хмыкает Миша. — Ха-ха. — Слышь, а может реально пожрем и пойдем поиграем, ну? — Горшенев оборачивается к Князеву, который задумчиво чешет затылок. — Ты серьезно сейчас? — Абсолютно. Да не ломайся ты, ё-моё. — Ну, что я теряю, давай. Только ты это. Еду в пепел не преврати, сковородку потом сам отскребать будешь, — намекал Андрей на подозрительно долго жарившуюся яичницу. Миша махнул на непутёвого друга рукой и отставил сковороду на холодную конфорку. ~ — Мих, не мешай! — отбивался Князев от говорившего под руку Горшенёва. — Ну а хули ты лажаешь! — выражал своё праведное возмущение тот. — Да не лажаю я… Вечер наступил очень незаметно. Прям очень. Такое ощущение, что кто-то просто щелкнул на выключатель и за окном резко стало темно. Отлепились Миша с Андреем от компа только когда у обоих раскалывалась голова от выкрученной музыки в игре и их активных переругиваний между собой. — Можешь у меня кости бросить, если тебе не надо куда, — предложил Андрей, когда волнения улеглись, и они как ни в чем не бывало сели пить кофе, лучше себе явно тем самым не делая. — Да можно. Только, Андрюх. Планируем разговаривать про всю эту муру между нами? Князева тянуло глупо шутить, чтобы отвести разговор в другое русло. В этот раз инициатором рассудительный и вообще-то правильных бесед он быть не желал. Участником тоже. — Не, — покачал головой Андрей отрицательно. — Не будем. Ты прости, Мих, но вообще не до этого. Горшенёв кивнул. Ну нет, так нет. Теперь настала очередь Князева доверяться, и если ему для этого требуется время — Миша подождет. Хотя бы попробует. ~ Полночи они занимались откровенной ерундой. Сначала Миша с видом знатока давал комментарии по поводу книг на полках в квартире друга и даже для пущей убедительности иногда зачитывал первые попавшиеся на глаза отрывки из них. Где-то Князев был согласен, где-то попадался на удочку и вступал в полемику, в итоге которой всегда морально проигрывал, не потому, что его доводы не убедительные, а потому, что Миша стоял с видом: «Хули мне втираешь, твои аргументы не приняты — идёшь с ними на-». Против такого даже если отстаиваешь фундаментальные основы физики — всё равно провалишься и даже усомнишься в собственных же словах. Когда же Горшенёву надоело доводить Андрея своим похуизмом, он полез к самому святому — к художественным принадлежностям. Князев выглядел так, будто готов убивать просто за то, что на краски подышали не так, как надо, а тут такое святотатство, что где-то на середине устроенного бедлама Миша участливо поинтересовался: — Можете, тебе, Андрюша, валерьянки накапать? — лыбился он. — Я те щас накапаю. Яда. Ты мне холст попортил, скотыняка. На когда-то чистом полотне виднелся уродливый волк из «Ну, погоди!» с сигаретой в зубах, котрого намалевали не отрываясь, одной непрерывной линией. А вокруг него всякие цветные пятнышки. — Перекроешь, ё-моё, — похлопал Миша его по плечу, не реагируя на открытую враждебность. — А нарисуй меня, только как вурдалака какого-нибудь? Вот это тема, я тебе говорю. — Прям щас? — Прям щас, а чё мы спешим куда-то? Меньше всего музыканта интересовало, что на дворе глубокая ночь, а картины не рисуются по щелчку пальцев. — Хуй те на лбу пририсую, — мрачно заявил Князев. — Да хоть два, — гыкнул Миша. — Ну чё ты кислый-то такой? Важен же процесс, а не результат, ёлки-палки. Андрей сначала хотел его послать. Ну кто в своем уме согласиться? Но потом он себя притормозил, увидев в этом прекрасную возможность отыграться. — Слушай, а давай. Садись во-о-он там. Моделью будешь. — О, сразу бы так, — победно заявил Миша, не почуявший подвоха, и уселся на стул около стенки. Спустя час таким же весёлым он не выглядел, потому что Андрей, с садистским удовольствием, но с полным моральным на это правом, пресекал любую попытку своей новоиспеченной модели шевелиться. У Миши начало затекать даже то, о умении затекать которого он не подозревал. Маэстро же с глубокомысленным выражением что-то малевал на испорченном ранее холсте и делал это так показательно медленно, что руки чесались его придушить. — Не, всё, Андрюх, в пизду эти твои портреты, — соскочил Миша со стула. И в два прыжка оказался рядом с Андреем, заглядывая ему через плечо на холст, чтобы оценить проделанный фронт работ. — Чёт не похоже нихера, — цокнул он языком. — Конечно, не похоже. Что б похоже было — надо ещё часик поебаться, а ты уже того, — почти оскорбленно оправдывался Князев, вынув изо рта кончик кисточки. — Ой да если бы мы тут ебались — намного быстрее было бы. Минут десять и свободны, а тут сиди, как дебил, тупи в одну точку. — Да, — протянул задумчиво Андрей. — Не быть тебе Салаи.* — Кем? — Ученик Леонардо да Винчи, позировал ему для картин. — Ну так и ты не Леонардо чай, Андрюх. Князев двинул Мише под ребра локтем, улыбаясь. — Так, Мих, пойдем на боковую, поздно уже, — командует он, едва взглянув на свои наручные часы. Бесоёбить это, конечно, увлекательно и очень отвлекает от произошедшего недавно пиздеца, но организм требовал отдыха. Он и так долго имитировал бодрость. — Умеешь ты веселье испортить, Князев. На сон грядущий поцелуешь хоть? — и лицо такое хитрющее, а глаза — невинные, будто этот человек не творил до этого в своей жизни никакой херни и с ним не случалось пиздеца, после которого взгляд становился тяжёлым и осмысленным. Произошедшее в следующую секунду касание губ, когда Андрей грубо подтянул Мишу к себе за одежду, было очень сложно назвать громким словом поцелуй, максимум — чмок, но Горшенёв все равно выглядел довольным своей проказой. — Всё. Вали. — Так точно. ~ По утру опухший ото сна Миша флегматично наблюдал за тем, как Князев перебирает содержимое холодильника, засовывая во все ёмкости свой хозяйский нос, и если содержимое оказывалось в шаге от того, чтобы поспособствовать зарождению новой разумной жизни, он выбрасывал его в отдельный пакет, а потом в пакет побольше. — Чё ты тут устроил, хозяюшка? — наконец, поинтересовался Миша, разбуженный как раз-таки звоном кастрюль. Не то, чтобы он не понял сам, просто хотелось узнать версию Князева. — Выбрасываю все протухшее. До мусорки в любом случае идти потом, — спокойно пояснили гостю. — А чего? — Да ничего. Всё-то не выбрасывай, жрать охота. — Не-е, тут нечего. Из жратвы можешь только руку вон мою погрызть, — усмехнулся Андрей и выставил специально руку перед Мишей, не отвлекаясь от активного выбрасывания пустых упаковок от майонеза, соуса и прочих прелестей вредной пищи. Горшенёв же, до того как друг уже собирался было убрать предложенное блюдо, реально грызанул его, чтоб неповадно было. — Ебана, Мих, дурной совсем?! — отдернул Андрей руку. Тот пожал плечами. — Можем сгонять куда-нибудь, — предлагает Миша, игнорируя осуждающий взгляд Князева, на коже которого теперь красовался приметный красный след от зубов. — Ну можем. Только мне ещё к Алёне на встречу надо попасть. — Познакомишь? — Обойдешься. — Понял, не дурак. Где-то в комнате начал звонить телефон и гость вызвался проверить чей именно, да так и пропал там минут на десять. Князев успел закончить со спонтанной уборкой и свалить пакет с мусором рядом с пакетом бутылок. — Кто звонил? — ради приличия поинтересовался он, когда Миша, копаясь в телефоне, появился в межкомнатном проходе. — Замена твоя, интересовалась как я и всякое по графикам просил скинуть. — Замена? — Ну да. Ты ж меня кинул. — Не кинул, а соблюдал этические нормы, — заумно поправил Андрей. — Если назвать экскрементами говно — говном быть оно не перестанет, — парировал Миша. — Чё, хер поспоришь? — ухмыльнулся он на молчание Андрея. — Хер поспоришь, — согласился тот. — Но ты же понимаешь, что это бы пришлось сделать? — Может и пришлось, а может быть и не пришлось. Да и вообще, на самом деле — уход твой не худшее. Худшее, когда ты затрахал меня идеей с перерывом, я согласился, а потом через месяц прихожу, а ты тут сорвался и ходишь помирающий с грустным ебалом. И вот скажи — на пользу пошло? Разговор принял не самые предсказуемые обороты после того, как весь предыдущий день и половину ночи Миша покорно принимал от ворот повороты и делал вид, что ничего между ними не случилось. И месяца молчания не было и их тёрок по поводу решения общих проблем. Но вечером всё всегда не так, как с утра. — Мой запой не связан с прекращением нашего общения — нахмурился Андрей. — Ну ты ж мне не объяснил, довольствуюсь догадками, ага. Князев так чётко слышал обиду, что ему хотелось закатить глаза и назвать Горшенёва маленьким ребёнком, которому не хотят на неподходящие вопросы отвечать. Но вместо этого Андрей снова попытался обойти эту тему. — Мих, это сложно правильно объяснить… Мишу не впечатлило. — Да у тебя все сложно, Андрюх. А оно на самом деле просто, мудрить только не надо. Берешь и рассказываешь, а не надумываешь что-то у себя в башке своей и варишься в этом. Мол, смотрите, я самый умный, всем вокруг помогу и выслушаю, но о своих проблемах — язык в задницу засуну, так? — Мих… — Чё «Мих»? Прекращай уже тащить всё один. Контролировать всё прекращай. И молчать тоже прекращай. Сначала ссышь мне в уши про то, что поддержка важна ля-ля тополя, а по итогу сам что делаешь, а? Андрей непроизвольно сжал челюсть и сложил руки на груди, нахмурившись. И сделал глупость не меньшую, чем сделал Горшенёв, начав этот разговор по новому кругу. — А ты мне кто, чтобы я рассказывал тебе что-то? Слова сорвались с губ и тяжелой фарфоровой вазой разбились об пол коридора в жуткой тишине. — Так значит? — зло прошипел Миша, секунду назад выглядевший абсолютно огорошенным. — Ну и пошёл ты, Андрей. Дверь за ним хлопнула так громко, что удивительно, как со стен не посыпалась вся штукатурка. Князев помассировал веки и тихо выдохнул: — Пиздец.