Слово «поражение» на всех языках мира

      Сакура впервые слышит о проблемах в его семье, когда они сидят в кафе, в один из редких вечеров. Она старательно стучит пальцами по клавиатуре, набирая ссылки в строке, и не желает слушать, как голос Саске меняется. От пренебрежительного и расслабленного, каким он начинает разговор по телефону, и до отвратительно-грубого. — Я не собираюсь с этим разбираться, мама. Это его дела, нет никакого резона в них лезть.       На том конце, кажется, продолжаются уговоры, и лицо парня темнеет. Свет все еще радостно бьет в панорамные окна, и она хочет прикрыться, но его настигает аура тьмы.       «Медицинские учреждения: миф или избитая реальность?» — гласит статья, и девушка вчитывается в каждую букву, только бы заглушить собственный предательский голос, полный мрачного любопытства. — Я все сказал.       Он небрежно бросает технику на деревянный столик и поворачивается к окну. Ему нужно время, чтобы придти в себя, и Сакура дает эту возможность, опуская глаза в свою работу.       Будь они все еще в школе или сиди рядом Наруто, все было бы куда проще. Но сейчас, спустя столько времени и прошедших совместно троп, — она не будет начинать диалог первой и выводить Учиха на эмоции. Ей больше неинтересно видеть его открытым и доверчивым.       В конце концов, она больше не влюблена. — Итачи облажался, — приглушенно и будто нехотя, но он начинает говорить. — Мама уговаривает быть с ним первым рейсом.       У него завтра практикум в местной компании и зачет по уголовному праву. Такой себе путь ниндзя.       Сакура пожимает плечами и тянется за остывшим латте. Говорить было не о чем, она не посвящена во все тонкости ведения семейного бизнеса. — Если хочешь, я могу попросить Цунаде сделать тебе справку о болезни, — спустя какое-то время отвечает девушка. — Нет, спасибо. Я никуда не полечу. — Хорошо.       На столике остается недоеденное пирожное, ради которого они здесь и остановились, а на небе осадком — темные облака, предвещающие морось. Они расходятся, обещая друг другу еще как-нибудь посидеть в этом месяце, но безбожно врут, стыдливо отводя взгляды.       Встретятся в следующем.       В общежитие, она первым делом гуглит последние новости об Итачи. Сводка полна сведений, но ничего о каких-либо происшествиях.       Последним крупным изданием выложены крупные снимки, как семья садится в лимузин, покидая какой-то детский праздник. Изуми ведет за руку двухлетнюю дочь, одетую в белое праздничное платье, а он сам — неподалеку, общается с другом.       Ей нужно время, чтобы переварить и пережить. — Считается как аргумент, что галлюцинации часто принимают облик самого дорого человека? — спрашивает она у Цунаде, как руководителя своей практики. — Нередко. Но «дорогой человек» может быть воспринят разными смыслами. Галлюцинация принимает облик того, кто сможет вывести больного на эмоции.       Сакура делает пометки в тетради, обводя важные умозаключения выделителем, и старательно не смотрит на женщину.       Итачи Учиха всегда был ядом, проникающим под корку сознания и остающимся на пмж. Она не хочет говорить об этом. Ни сейчас, ни когда-либо.       Через неделю Саске будит ее ранним звонком и долго молчит, избегая любого взаимодействия. Сакура не отстает, сладко зевая в надежде, что тот просто ошибся номером. — Изуми была устранена. Отец запретил любые контакты и притащил Итачи с дочерью в дом. Сегодня вылетаю. Ты бы хотела…?       Он никогда не говорит имя племянницы. Если скажет хоть раз, Сакура тут же впадет в панику, игнорируя тошнотворную печаль по ушедшему. Саске понимает и не говорит. — Мне жаль, — на автомате отвечает она, но не понимает: правда жаль или это шаблонный ответ на такие случаи. — Но это неприемлемо.       Она накрывается с головой, отчитывая минуты до звонка будильника. Хотела бы. Но кому это нужно?       В двадцать один год поздно покидать свой панцирь, ласково называя его зоной комфорта, и идти на поводу у эмоций. Они появляются и исчезают, а жизнь продолжается.       Не у всех.       Наверное, ей несказанно повезло, думает Сакура, прежде чем отрепетировано начать сборы в университет.                         ***       Через четыре с половиной месяца, они встречаются на школьном поле, беспорядочно рассаживаясь по длинным шероховатым лавочкам. Везет, что каникулы совпадают именно в летнее время.       Наруто яростно спорит с Шикамару, который откидывает свое безразличие и щурится. Ино подкидывает Тэмари идеи свадебного платья, не отпуская от себя Сая, который выглядит слегка дико при их компании.       Сакура полулежит, подставляя лицо солнцу, и постепенно уходит в дрему, забывая о тяжелом учебном годе.       Теперь все будет хорошо, остался последний рывок и долгожданная работа в клинике под руководством лучшего медика страны, а может, и всего мира. — У тьбя кя-а-асивые войосы.       До тех самых волос, что небрежной волной рассыпаны по лавочке, проходится проворная ручка, и девушка резко раскрывает глаза.       Сверху, сверх меры напряженно, смотрит Саске, к руке которого доверчиво прижимается маленькая девочка. Она в восхищении тянет прядь, совсем безболезненно, но Сакура вздрагивает. — Сакура, милая, давай присядем, — ласково отдергивает ее Саске, поднимая на руки. Прижимает к себе, боязно и нелепо, потому что тут нет врагов. Тут друзья. — Кто это такой миленький-красивенький-симпатичненький? — Наруто вытягивает два пальца, имитируя козу, которой в детстве пугала их Мебуки, и подходит ближе, жестом фокусника протягивая ей леденец на палочке.       Девочка смеется и так же доверчиво тянется в его объятия. Саске, помедлив мгновение, отпускает.       «Сакура» — тянет одними губами Тэмари, поражено хлопая глазами. Ино тычет ее в бок.       Да, она знают. Да, она не задает вопросов, когда Яманака присылает ей ссылку с инстаграма, где черным по белому напечатано только: «Сакура Учиха — новый член большого клана бизнес-акул».       Да, у нее нет выбора, кроме как просто принять факт, что Итачи называет свою дочь именем цветущей вишни.       Через какое-то время, девочка медленными смешными шагами опять поднимается к ней, для устойчивости, вцепляясь в плечо ручками: — Ти кя-аасивая, — говорит она, дуя губы. — Я-а будю тякой жи.       Ребята, которые с детства знают, что у нее явно не самая здоровая оценка собственной внешности, ухмыляются. Даже Саске, который следит за своей племянницей неотрывно. — Конечно, будешь, — ласково отвечает девушка, касаясь мягкой спинки. — Ты и сейчас самая красивая.       Они улыбаются друг другу, и для этого не нужны слова, пока есть эмоции. Сакура чисто по-женски, так, как ей бы хотелось, будь у них другое будущее, хочет прижать ее к себе, как котенка, и слушать стук маленького сердечка до конца своих дней. — Какь тибя с-з-свять? — Не звать, а зовут! — нравоучительно перебивает Наруто, тут же получая от Ино затрещину.       Их отношения, длившиеся целый год, после инцидента с Дейдарой, разваливаются, как карточный домик. Показательно и быстро. Подруга даже не грустит, когда замечает при встрече: «о, Наруто? Мы расстались месяц назад, знаете, он такой дурачок!». А через три месяца находит Сая, которого с радостью подделывает под себя, будто открывает закон Ома. — Меня зовут Сакура, как и тебя, — тихо, чтобы не произносить это громче, чем уже кричит осознание в грудине, отвечает девушка.       Маленькая, но уже такая очаровательная, девочка радостно улыбается, растягивая такие знакомые губы. Губы, что еще умеют выражать искренние эмоции.       На ее восемнадцатый день рождения, который проходит весело и шумно, так, что Мебуки отказывается разговаривать с ней еще неделю, приходит посылка без обратного адреса. Внутри лежит нераспечатанный конверт, который она сразу же узнает и сидит в коридоре на полу, вся зареванная. Это оказывается то самое письмо, одно из пяти, что приходит обратно и навсегда остается вложенным в коробку с другими памятными вещами, по типу альбома с семейными фотокарточками.       Сакура хранит этот конверт, хранит до своего последнего вздоха, но отчаянно стремится жить дальше.       Воспоминания не исчезают, но притупляются под шумом городской жизни, где все происходит быстро и стремительно. Она ходит на свидания, выискивая свободное время между учебой и практикой, целуется под дождем, как было с Ли, и получает огромные букеты цветов от одного из поклонников с соседнего факультета.       С пугающей реальностью понимает, что мыслям об Учихе в ее жизни нет места. Печальная история остается в закромах памяти, но это история, как и миллионы других.                               ***       По просьбе маленькой тезки, Саске садит ее в машину, собираясь доставить до дома. Маленькая цветущая вишня сразу же засыпает на заднем сидении, сжимая ее руку в своей. — Как ты… Вы… он? — она перебирает все варианты и чувствует себя нелепо, как возвращаясь в свои семнадцать. — Ты можешь просто придти в гости, — видимо, Саске чувствует себя таким же идиотом, мысленно возвращаясь на четыре года назад. — Это будет самым жалким моим поступком, а таких было немало, — хмыкает Сакура, аккуратно освобождая свою конечность. — У нас есть все шансы запутать клубок. — Он назвал свою единственную дочь твоим именем, — едко улыбается Саске, все еще маленький мальчик, у которого отбирают что-то важное: — Куда еще запутаннее?       Сакура ловит его взгляд в зеркале, и не понимает: в нем нет ревности или ярости, только печаль. Он кажется заинтересованным, но она не отвечает, отворачиваясь.                               ***       Оба молчат. Ситуация странная, даже нелепая, и Сакура проклинает свою доброту и работоспособность. Его дочь встает перпендикулярно и тянет обоих: его -за край черной водолазки, ее — за карман медицинского халата.       Шизуне, главврач их местной больницы, сваливается с отравлением поздно вечером, под свою ответственность вызывая ее на замену.       Итачи не отстраняется, заглядывая куда-то глубже, чем просто глаза, и обдает ее мятным дыханием. Сакура сглатывает, не до конца осознавая все положение.       Она шла, уткнувшись в больничный лист, и при столкновении только этот лист служил своеобразным щитом. — Па-па, — девочка тянет по слогам, удивительным тоном, и Сакура знает: она вьет из него веревки таким тоном. Только она. — Ана ка-а-сьивая длуг дьяди. — Сакуре в голову стучит что-то, отдаленно напоминающее молоток. И слова: «отстранись. Убеги. Отвернись. Не плавься, как глупая маленькая школьница. Уйди от него». — Сегодня я ваш лечащий врач, — сглатывает тягучие слюни, опускает голову на уровень быстро вздымающейся груди и тихо говорит. — Если вы сомневаетесь в моей компетентности, прошу пройти в кабинет администрации с просьбой о замене. — Йя съейя молозьенкю, — ребенку очень весело. Девочка продолжает дергать их двумя руками и смотрит наивно. Взрослым так не удастся разрешить проблемы.       Хотя от мороженого они бы не отказались.       Сакура делает маленький шаг назад, присаживается перед своей пациенткой и широко улыбается: — Я тоже люблю мороженое. Но его не всегда полезно кушать. Знаешь, почему?       Та мотает головой, но слушает внимательно. Шагает вперед, опираясь на колени взрослой и такой красивой-красивой тети, доверчиво хлопая глазами. — Пойдем, я тебе покажу.       Они берутся за руки, и Сакуре приходится подстраиваться под шаги нового изумительного друга. Итачи послушно идет следом, не сводя с обеих взгляда.       Если бы Сакура сейчас обернулась, увидела бы созидание. Не разрушение, нет, нельзя разрушить то, чего нет. Созидание и фундамент воздушных замков, от которых кружится голова.                               ***       Сакура срывается в другой город, едва ссылка, присланная Ино открывается, бросая заваренный кофе, стопку личных дел на стадии заполнения.       С работы, которая ей досталась трудом, потом и неделями бессонницы.       Сразу же, как была, в одном халате и с сумкой, в которой лежали паспорт, кошелек и открытая пачка влажных салфеток, заказывает такси в аэропорт. Оттуда набирает сообщение Цунаде, даже не желая видеть ответ, выключает телефон. Устраивает скандал на проходной, потому что, ну, это странно и все всё понимают, но она сейчас — сгусток бешеной энергии, которую не выплеснуть куда-то в никуда. У нее есть конкретная цель.       Город, в котором она оказывается, еще больше, еще громче, еще быстрее.       Она не останавливается, бежит как можно быстрее, не желая терять ни минуты драгоценного времени. Стоящий у припаркованной на выходе машины Шисуи, смотрит побитым взглядом, и Сакура думает только одно: «не успела».       У нее набат в голове. У нее — полная паника и дрожащие руки. У нее только одно чувство — по-ра-же-ни-е, которое теперь то точно будет идти рядом, нога в ногу, до конца ее гребаной жизни. — Он жив. В реанимации. То ли сердце пересаживают, то ли просто от пули зашивают. Хрен знает, я в этом не разбираюсь.       Учиха, один из, быстро садит ее в машину, через долю минуты срываясь с места. — Тетя Микото сказала забрать тебя. — Где Сакура?!       В новостях не было упоминаний о девочке. Не было, будто все напрочь забыли о существовании ребенка, который уже лишился самой важной части своей жизни — матери. Какого этому ребенку лишиться всего остального? — Она в порядке, — Шисуи не знает, кого успокаивать больше: себя, поседевшего за одно утро на пол головы, или еще такую молодую, но уже пропавшую девчонку, от которой дух захватило еще при первой встрече: — Тетя и Саске с ней на квартире. В больнице дежурим я, дядя и Дейдара с Сасори. Всем все равно нет никакого смысла, только место занимать.       Сакуру трясет, и от переизбытка, совершенно наплевав на все и всех, она вцепляется в руку мужчины, ногтями прорезая кожу. — Как это случилось? У него охрана, у него… у вас, столько нахрен возможностей! Кто это допустил? — Не ори, — пропащая, совершенно точное определение. — Кто допустил, тот уже пожалел.       Она думает, что пропащая — грубое определение. Ей нравится другое, «любящая до собственного безумия и схода в ад, чтобы вытащить его обратно», которое больше подходит ее состоянию. Шисуи так не думает, ему знакомы ситуации летящих на каторгу психов, и он только молится, впервые в жизни, чтобы это спасло его брата.                               ***       Итачи приходит в сознание через два с половиной дня. Она сходит с ума, понимая, что с таким вмешательством его шансы уйти безвозвратно — через кому — равны пятидесяти процентам. Первое, что он спрашивает: — Где Сакура? — хрипло, смело и невероятно сильно. — Какая из.? Обе сейчас спят беспробудным сном, наигрались сегодня, — шутливо отвечает Шисуи, очередь которого сегодня дежурить. Он смаргивает набежавшие редкие слезы, навсегда гася в себе горечь утраты, потому что все хорошо. Итачи жив, и это та самая счастливая мысль.       Сакура хочет разодрать ему глотку по нескольким причинам: 1. Не позвонил ей сразу, как только увидел, что глаза Итачи открылись и в них появилось что-то осмысленное. На все аргументы, по типу: «да ты спала, дура, еще и с ребенком! В своем ведьминском состоянии ты бы ему чем помогла?», она не обращала внимание.Итачи очнулся в его смену. 2. Не в ее, когда она дежурила сама и плюсом решила заменить Саске, который отъехал буквально на мгновение, потому что в компании всегда должен быть Учиха. Даже если в мире творится конец света.       Шисуи крутит пальцем у виска, жалея, что вообще когда-то с ней познакомился, а потом отходит в сторону, запуская ее в палату. — Привет.       Сакура сглатывает, подавляя желание броситься вперед и что есть силы целовать каждый миллиметр кожи. А ведь она была почти-почти дипломированным медиком, который знает, что такие жесты нужно делать в порыве безумия. Микробы бдят! — Как ты себя чувствуешь? — почти нейтрально спрашивает она, стоически терпя свои низменные порывы. — Сакура, это глупый вопрос, — мягко смеется он, и девушка замирает. Его смех нужно запретить. — Я лежу здесь уже… много времени, и каждый задает этот вопрос. Попробуй еще раз.       Ей кажется, что в голову перестают подаваться сигналы, и нервные окончания, прихватив спинной мозг, убираются прочь. Если бы ей было семнадцать, да черт, даже в семнадцать, она не делала такого, потому что была… сомневающейся в себе, в своих чувствах, в своем отражении, когда смотрела в зеркало чуть дольше положенного, не с целью полюбоваться — скорее покритиковать. В семнадцать это можно списать на возраст и желание заполучить все и сразу, но в двадцать один… В двадцать один это совсем ненормально. — Ты все еще влюблен в меня? Четыре года назад, вылакав три бутылки коньяка, которые Наруто тайно (совсем не создавая шума) выкрал из запасов Какаши, они с Саске сидели напротив друг друга и яростно сверкали глазами. Узумаки завалился спать со словами: «потрахайтесь, что-ли. Это ваше напряжение». — Я любила его! Любила и потеряла, ты думаешь, кто в этом виноват? В тот момент по ней плакал весь Голливуд и пару турецких реклам продажи ковров. Голос был пафосным, с придыханием и с тысячей эмоций, которые никто не повторит, находясь в здравом уме. — Он тоже тебя любил! Я видел это! Но Итачи страдалец похуже тебя, идиотка, решил, что так будет лучше всем, понятно? И я тебя тогда любил!       Парень так же яростно кричал в ответ, совершенно не обращая внимания, что на часах было около двух ночи и, услыш их хоть один сосед, они бы до конца жизни не вымолили прощение у предков. — Не любили! Ни ты, ни он! Два урода! Я больше никогда на это не поведусь, держись от меня подальше и передай это своему братцу-идиоту!       Слово за слово, они подрались, толкаясь и матерясь на чем свет стоит. Сакура проснулась с двумя синяками на бедрах и ушибом на левом локте, а Саске щеголял располосованным лицом еще две недели.       Он был в нее влюблен. И это было главное.       Итачи смотрит, как на пустое место. Нечитаемо. Ей бы убраться прямо в процессе задаваемого вопроса, но она и так осталась без всего.       Выговор на работе, которым Цунаде не потрудилась скрыть свое недовольство ее поступком; звонок из деканата. Ей былы некуда исчезать и менять полюса. — Ты не дал нам ни шанса, — устав от продолжительной тишины, которая давила на обнаженные нервы, как больной зуб, продолжает Сакура. — Скажи, что сейчас этот шанс есть. — Ты бы хотела… — Да.       Твердое «да» подтверждается прямым взглядом. Он единственный, кому все еще было тяжело смотреть в глаза. Но она смотрит, мысленно считая до десяти. Если он скажет «да» до конца счета, это будет ответом. Если цифры закончатся, а тишина все еще будет служить немым диалогом, ей больше не будет места в его жизни. Все просто.       На цифре шесть, Итачи приподнимается на локтях, и медик внутри девушки паникует, тут же оказываясь рядом и подкладывая подушку выше. Он хватает ее в процессе, притягивая ближе. Семь, набатом отдается в мыслях. Восемь. Смотрит все таким же непроницаемым взглядом. Девять. Медленно обводит выглядывающую из халата ключицу длинными пальцами. Десять.       Сакура замирает.