Дружба, неподвластная смерти

Волшебная кладовка скрывала за своими дверцами целый сказочный мир необычайной красоты. Каждый раз, приходя в своё тайное убежище, маленькая волшебница любовалась чудным лесом и яркой россыпью маленьких звёзд. Все эти виды навевают размышления. Ох, какие только мысли не посещали её голову! Начало они брать могли учёбой, переходить в домашние дела и сон, что явился к Линн этой ночью. Но конец всегда был одинаков.

» Как же вернуть ей память? »

Но сегодня что-то изменилось. Впервые в голове звенит другой вопрос, от которого мысли запутываются ещё сильнее. Впервые за все пять лет, что девочка живёт с воспоминаниями она задумалась о том, может ли оказаться так, что она ошиблась. Ведь не спроста воспоминания не удаётся вернуть. Теперь у её мыслей новый конец.

» А вдруг это не она? »

Теперь стало ещё больнее. Больнее от того, что всё это могло быть зря. Но как же озорной огонь в глазах и тот же голос? Не может быть так, что это не она! Вдруг крик разрывает горло Линн слёзы хлынут из гетерохромных глаз. Ей больше не хочется держать всё в себе. Брюнетка так истошно плачет, что кажется её всхлипы слышны в доме, но ей уже абсолютно всё-равно. Спустя несколько минут отчаянное рыдание прекратилось. На смену ему пришли боль в горле, гудение в висках и настойчивый стук в дверь кладовки… — Линн?.. Имя девочки эхом отражалось в её же сознании. Так громко, так больно… Она уже тысячи раз успела пожалеть о том, что позволила себе такую слабость, как крик. Её ведь никто не поймёт! Всё обернётся лишь нескончаемым количеством вопросов, в ответы на которые никто не поверит. Чувство стыда за игнорирование вопроса начинало разъедать Линн изнутри. Лишь из вежливости она едва слышно отвечает бабушке, всё же надеясь, что её никто не услышит. — Что случилось, дорогая? Губы сами поджались тонкой нитью, стараясь сдержать очередной всхлип. Сделав несколько рваных вздохов, девочка смогла выговорить сиплое «ничего». На большее, увы, сил не хватало. Женщина, что стояла по ту сторону хлиплой дверцы, лишь сильнее занервничала, постучав подушечками пальцев по преграде. — Линн, ты врёшь. Брюнетке не нашлось хорошей отмазки, чтобы отвадить горячо любимую бабушку, чтобы остаться одной. Хрипло вздохнув, Ива толкнула дверь. Перед ней встала просто удивительная картина: Лес… Осенний лес в лунном свете, что завораживал одним своим видом. Река зеркалом отражала свет луны, сама же от этого была словно хрустальная. Посреди же стояла старая ива, листьев на которой не было. Но дерево покорно стояло на земле, не гнило и не падало. Всё тело женщины покрыли мелкие мурашки… Откуда?! Что это за Нарния вдруг появилась здесь? Холод… такой приятный холод ласкал руки старшей Стекеленбург. Он подбирался выше, к шее, украшенной незамысловатым ожерельем из бирюзы, словно специально не давая возможности сглотнуть гадкий ком в горле. — Л-линн?.. В ушах игриво зазвенела тишина, как бы измываясь над бедной напуганной женщиной. — Я здесь, — отозвалась девочка, в какой-то степени надеясь, что бабушка её не услышит. Она зарывается шмыгающим носом в ткань юбки, короткими пальчиками обхватывает колени и сжимает их, оставляя красные отметины на теле. Шуршание над головой заставляет поднять взгляд… Бабушка Ива раздвигает ветви старого дерева, именуемого тем же словом. Какая ирония! Глаза женщины застывают в ужасе, становятся стеклянными… того и гляди пустят слезу. — Что с тобой случилось? — чуть ли не одними губами спрашивает старшая из них, пока младшая кривится в грустной улыбке и отводит взгляд куда-то на траву. — Я-то могу сказать, — слегка затуманенные отчаяньем глаза вдруг смотрят на Иву, — да вот только ты не поверишь, — отрезает девочка, тупя взгляд на чуть дрожащие колени. Плечи младшей Стекеленбург обречённо опустились — То же было с Калией, с Элом… с Варей, — короткий всхлип сорвался с покрасневших от недавних терзаний зубами губ. Обеспокоенная состоянием внучки, Ива медленно присела рядом, приобняла девочку за плечи, ласково поглаживая покрытую мурашками кожу. — Но ведь ты даже не пробовала, — нежный голос пускал вибрацию по волосам девочки, — Расскажи мне всë, прямо сейчас. Ты же хочешь этого? Брюнетка резко вскинула голову, отчего и так спутанные волосы взъерошились пуще прежнего. Гетерохромные глаза бегали по лицу сидящей рядом старушки, пока аккуратные брови нахмурились в размышлении. — А знаешь что? — шмыгнув забавно вздёрнутым носиком заговорила она, — Хочу! Однако уверенность в глазах девчушки испарилась, подобно иллюзии, созданной мимолётными эмоциями. Зрачки уставились на траву, пока беспокойные пальчики теребили край юбки. — В общем… мы с Беверли раньше жили в другом мире. Девочка замолчала. Она неуверенно взглянула на бабушку снизу вверх, то ли прося разрешения, чтобы продолжить рассказ, то ли чтобы удостовериться, что её и вправду… слушают? Губы слегка подрагивали, а язык заплетался так, будто юная волшебница рассказывает о первой любви или плохом поступке, но никак не об истории прошлой жизни. — Мы жили в разных городах. И были лучшими подругами. А познакомились благодаря одному забавному сериалу. Сериалу, где к троим студентам под видом преподавателя пробралась вампирша, назвавшаяся мисс Блек, — глаза вдруг загорелись радостью от ностальгичных воспоминаний, речь стала более уверенной и чёткой, — Но до того, как встретить друг друга, мы встретили вас. А наблюдать за тем, как живёт вот уже седьмое поколение Династии Стекеленбург было… просто невероятно! Вы стали для нас, в частности для меня, самой настоящей семьёй. И спустя время на свет появилось двадцать четвёртое поколение. Но мы оказались с вами именно сейчас. Слёзы, ранее застывшие на щеках, давно высохли. Сейчас от них оставались лишь уродливые дорожки влаги. Усталая улыбка украсила лицо брюнетки, пока сидящая рядом седовласая женщина лишь хлопала редкими ресницами, параллельно приоткрывая рот, подобно рыбе. — Мы с Варей умерли. И, не желая прощаться друг с другом, мы напросились у смерти на второй шанс здесь. Как Линн и Беверли. Однако… — губы вещающей поджались тонкой ниточкой, — Я помню прошлую жизнь, а Беверли не помнит, — глаза вновь застлала пелена из слёз, — Я была так рада, когда всё вспомнила, и уже было подумала, что всё получилось!.. Худенькая рука старушки бережливо упала на плечо девочки. А её застывшие в немом крике стеклянные глаза уставились в лицо женщины рядом. — Но ничего не вышло. Она ничего не помнит, — голова, казалось, стала тяжелее свинца, так что шея устало опустила её, — Я очень долго пыталась всё вернуть, но не могу. Не получается, — брюнетка неуверенно сделала рваный вздох, — Но вдруг я подумала, а может ли быть так… что это не она? — она сама не до конца понимала, кому именно адресован вопрос, — Что если все эти годы я старалась напрасно? Карие глаза старшей Стекеленбург устало скользили по лицу внучки, изучали каждый его сантиметр. — Так… поэтому ты назвала родителей по имени? Волшебница ограничилась робким кивком. — Зря ты думаешь, что тебе никто не верит, — улыбнулась женщина, потрепав собеседницу по плечу. — Но ведь и вправду никто, — пробубнила девочка в ответ. — Вот значит как! — старушка вскинула подбородок и, сделав наигранный осуждающий взгляд, смешно надула губы, — То есть, я для тебя никто? Слегка встряхнув головой, девочка изумлённо выпучила глазки, глядя на бабушку. Голос её подрагивал, меняя собственную тональность, подобно куче выстроенных в ряд парабол. — Ты… мне веришь? — Да, я верю, — карие глаза исказились в радостном прищуре, пока худые руки тянулись за очередными объятиями. И вот, спустя считанные минуты счастливых гляделок друг на друга, девушки собираются удаляться из зачарованного места. Линн упирается ладошками в мягкую, немного влажную от ранее пролитых на неё слёз, траву, чтобы встать. Однако… — Неужели… Робкий шёпот теряется в ветвях ивы, а в руках оказывается диковинный предмет. Кулон. Нервный смешок срывается с губ брюнетки, когда внезапное осознание заставляет просиять от радости. Уже окислившийся металл цепочки держал на себе портрет лисички, зарывшейся рыже-белыми лапками в свой пушистый хвостик. Кулон, подаренный в честь первой встречи. Может, надежда всё же есть?