Жизнь продолжается

      Небо над Лос-Анджелесом было пасмурным — под стать настроению Бейонда. С момента прихода в дом третьей жертвы, Бэкъярд Боттомслэш, его преследовало неприятное чувство: сродни тревоги, но слабее, почти подсознательное, с трудом определяемое и классифицируемое разумом. Бейонд склонен был считать это опасением, что Мисора Наоми может догадаться о том, о чем не следовало раньше срока. Умная, привлекательная, решительная и способная дать отпор — неплохой набор. Риск, что она может оказаться сообразительнее, чем нужно, придавал происходящему остроту, но не отменял желания, чтобы все прошло по плану. Сейчас Мисора находилась на кухне и, судя по доносящимся оттуда звукам и запахам, готовила так называемый "нормальный кофе". Что ж, пусть она неплоха, но временами Бейонд был рад немного от нее отдохнуть. Он ухмыльнулся и слез с кресла: пора было готовить следующую мизансцену.       Успел он вовремя.       — Рюдзаки, вы нашли что-нибудь новое? — голос Мисоры прозвучал несколько недовольно, кажется, у нее никак не получалось открыть дверь.       Бейонда это не интересовало. Он лежал, направив расфокусированный взгляд в потолок, и, словно пытаясь придать другую окраску своей смутной тревоге, раз за разом прокручивал в голове пришедшую утром мысль о том, что увидеть смерть мира действительно было бы интересно, — словно изучал ее с разных сторон. Но, несмотря на несомненную занимательность этой идеи, свои минусы у нее тоже имелись. Самым важным, по мнению Бейонда, было то, что люди непременно испортили бы все величие момента массовой истерией.       — Эээ, Рюдзаки? — Мисора, не дождавшись ответа, повторила свой вопрос и, снова не получив реакции, негромко позвала Бейонда. Ее голос звучал несколько озадаченно.       "Конечно, Мисора Наоми — агент ФБР, а это предполагает определенный уровень интеллекта. Она действительно умна, но все портит ее привязанность к условностям, нормам поведения и прочей чепухе. Это скучно и временами почти мерзко. Ах да, надо бы все-таки отозваться".       — Я труп.       — Что?       С первого раза, по-видимому, не дошло. Было даже немного обидно — все-таки она действительно не дура.       — Я труп. Не могу отвечать. Я мертв.       Судя по выражению лица Мисоры, она наконец-то поняла. Бейонд позволил себе на долю секунды приподнять в улыбке уголки губ: сейчас, будучи по-прежнему слегка дезориентированной его слишком странным с ее точки зрения поведением, Мисора все равно этого не заметит.       Она достаточно сильный противник, L никого не выбирает просто так, но сегодня... но сегодня явно был не ее день.       — Извините, Рюдзаки.       Интересно, за что она... Прежде, чем Бейонд успел додумать эту мысль, Мисора со всей силы наступила ему на живот.       Он едва сдержался, чтобы не заорать — ощущение, что его внутренности сплющиваются в лепешку, было крайне неприятным и от неожиданности казалось только сильнее. Но каким-то чудом Бейонду все же удалось удержаться и выдавить только невнятное "Гхр!"       "Может, она все-таки не так банальна, как я решил? В конце концов, эффект неожиданности — сильное оружие, особенно, если использовать его с умом. Правда, не понимаю, к чему это сейчас..."       — И-извините! — голос Мисоры прозвучал слишком высоко и нервно и оттого довольно жалко.       "Все-таки случайность, а не расчет. Какая скука. Жаль, я уж было подумал, что она интереснее, чем кажется. Хм... Сделай Мисора это намеренно, можно было бы предположить, что она своим действием рассчитывает отвлечь меня от чего-либо, деморализовать или... Не важно, все равно она этого не планировала. У Мисоры Наоми не тот характер, чтобы равнодушно потоптаться по распростертому перед ней телу. И, хотя приятным это не было, мне даже немного жаль — иначе она неплохо смотрелась бы в роли доминанта в BDSM-сессиях. Не самая уместная сейчас мысль, но забавная... правда, забавная. И, в любом случае, спасибо, что не облила меня кофе".       Тем временем Мисора, поставив поднос с кофе на журнальный столик, взялась за папку с досье. Бейонд перекатился на живот и подполз к ней, стараясь не морщиться от боли.       — Что там, Мисора?       — Я просматриваю описи мест преступлений, — с готовностью отозвалась она. — Везде одно и то же. Насчет расположения Вара Нинге.       Это было очень, очень опасно. Если Мисора догадается, зачем куклы нужны на самом деле, весь план полетит псу под хвост.       — Расположения? В смысле? — поинтересовался Бейонд, изобразив на лице недоумение и любопытство. Он не сомневался, что сумеет отвлечь Мисору, увести ее мысли в сторону, направить туда, куда ему нужно. Пусть Мисора Наоми умна, но сейчас у нее, судя по неуверенному тону и не слишком связным рассуждениям, мозги если не закипают, то уж точно слегка перегрелись. Бейонду же... прохладно.       — На момент нашего обследования комнат полиция уже забрала куклы. Так что я не заметила раньше, но в расположении кукол есть одна деталь. В том числе и здесь: когда вы открываете дверь и входите, первое, что вы видите — это кукла. Прямо напротив двери. Убийца повесил ее так, что при входе в комнату первой вещью, привлекающей внимание, является Вара Нинге.       К счастью, она сосредоточилась не на том, на чем следовало бы, чтобы догадаться об истинном предназначении кукол, и Бейонд поспешил этим воспользоваться: сперва старательно покивал, припомнил, что это смахивает на классический способ из детективных романов, и в конце концов выдал:       — Но, Мисора, подумайте вот над чем: если бы здесь не было Вара Нинге, тогда первой приметной вещью было бы тело. Совсем как вы сами застыли в дверях, увидев мой труп. Все, что ему было нужно — это выскользнуть, пока вошедший пытается справиться с шоком.       — Да, верно, — агент Мисора закивала головой, как китайский болванчик. — Итак, получается, убийца хотел, чтобы...       Договорить она не успела. Пол под ногами ощутимо тряхнуло — так, что Мисора, глухо вскрикнув, свалилась с кресла прямо на Бейонда.       — Черт, кажется, это землетрясение, — в легком смятении пробормотала она, — нам надо...       Что именно им было "надо", Бейонд так и не узнал — земля вновь задрожала. Сильные толчки следовали один за другим, вещи падали со своих мест, дом шатался и трещал, подняться на ноги было решительно невозможно.       "Плохо, очень плохо", — пронеслось в голове у Бейонда. Ему стоило некоторого труда подавить прорывающуюся откуда-то из подсознания инстинктивную панику. Нужно было срочно выбираться из дома, который мог рассыпаться в любую минуту. На улице едва ли было намного безопаснее, но треск стал громче, что-то заскрежетало, а Мисора внезапно сделала то, чего Бейонд от нее совсем не ожидал: вцепилась в него и, оттолкнувшись от дивана, перекатилась по полу, оказавшись в итоге под Бейондом. Прикрывшись его телом, словно щитом.       — Ты! — со злостью выдохнул Бейонд, пытаясь отцепить от себя Мисору. Если уж кем и жертвовать в данной ситуации, то ей, а не им!       — Ты же говорил, что всегда сверху, — Мисора сжала хватку с несвойственной женщине силой. — Наслаждайся.       Ответить Бейонд не успел: что-то тяжелое ударило его по затылку, и мир перед глазами померк.       * * *       — Как вы себя чувствуете? — тихий шелестящий голос заставил Мисору открыть глаза. Сперва ей показалось, что возле больничной койки стоит тот странный тип Рюдзаки Рю, вместе с которым ей довелось расследовать дело о запертых комнатах. Но, моргнув несколько раз, чтобы сфокусировать расплывающееся спросонок зрение, Мисора смогла заметить различия между ним и ее нынешним гостем — различия, несмотря на которые, оба были похожи, как братья.       — Вы?..       — Я один из агентов, работающих на L, — пояснил незнакомец. — Знать мое настоящее имя вам ни к чему. Если желаете, можете звать меня Джоном. Или как вам будет угодно.       — Джоном? — хмыкнула Мисора и, подумав, что лежать все-таки немного невежливо, села на кровати. — Может, Джоном Доу?       — Если желаете, — слегка развеселившись, повторил названный Джоном Доу. — Но вы так и не ответили на мой вопрос.       — Как я себя чувствую? Просто прекрасно! Я еще вчера просила меня выписать, но здешние врачи отказали мне в праве покинуть эти гостеприимные стены. Надеюсь, сегодня они будут сговорчивее. Уже двадцатое, и вы наверняка в курсе, что это означает.       — Не беспокойтесь, четвертой жертвы не будет, — невозмутимо сообщил Доу. — Я пришел поговорить с вами о детективе Рюдзаки Рю, вернее, — он сделал секундную паузу, — о Бейонде Бездее.       — Бейонд Бездей! — ахнула Мисора. — B.B.!       — Именно. Убийца и, как я думаю, несостоявшаяся четвертая жертва. То есть, — поспешно поправился ее странный гость, — L так думает, и я склонен с ним согласиться.       Оговорка выглядела слишком дурацкой, чтобы быть ненамеренной, но Мисора благоразумно не стала озвучивать пришедшие в голову подозрения. Зато в голове сама собой начала выстраиваться версия, которая могла бы стать неплохим объяснением, будь она правдой: двое мальчишек, почти одинаково способных, но великим детективом по какой-то причине смог стать только один, а второй не захотел с этим мириться. И в конце концов его желание поквитаться с "обидчиком" привело к убийству трех человек...       — Я слышал, вы навещали его в палате, когда очнулись, и мне хотелось бы знать, почему. Насколько я понял, никакой симпатии к Бейонду вы не испытывали и даже более того, если учесть, какими эпитетами вы его награждали, — Джон Доу усмехнулся.       "Этот детектив Рюдзаки Рю... Он крут? — вспомнился Мисоре некогда поставивший ее в тупик вопрос L и собственный ответ: — Нет, абсолютно нет. Страшный и жалкий, и такой подозрительный, что не будь я отстранена, арестовала бы сразу, как только он попался мне на глаза. Если бы мы делили, кому на свете жить, а кому не стоит, я бы ни секунды не сомневалась, что он окажется в числе последних. Это такой ушлёпок, что я поражаюсь, как он до сих пор сам себя не убил".       Ответ, который звучал в некотором роде поношением и самому L, если... если стоявший перед ней тип действительно являлся оным. Но, так или иначе, задавать неприятные вопросы и ставить людей в неловкие ситуации он, определенно, умел.       — Понимаете, — вздохнула Мисора, — во время землетрясения я совершила, скажем так, не самый благовидный поступок, — признаваться в этом было чертовски неприятно, но придумать правдоподобное объяснение она бы сейчас не смогла. — Когда дом рушился, я сумела прикрыться Рю... Бездеем, как щитом, и отделалась несколькими царапинами и переломом ключицы, он же... до сих пор не пришел в сознание. Теперь я из-за этого чувствую себя не очень хорошо, потому и ходила узнать, как он.       — Бейонд пришел в сознание этой ночью, но ни с кем не пожелал общаться, — спокойно проинформировал ее Доу. Кажется, ему не было дела до чужих неблаговидных поступков и последующих мук совести. — Если желаете, можете сейчас отправиться к нему в палату вместе со мной, — или все-таки было?..       Пока они шли по коридору, Мисора напряженно раздумывала, на кой же черт ее понесло в палату к Бездею — туда, где запросто можно было услышать нечто неприятное или же, если эти двое по каким-то причинам не сподобятся вовремя выставить ее вон, не предназначенное для ее глаз. Последняя перспектива не нравилась Мисоре гораздо больше: как говорится, меньше знаешь — крепче спишь. Она сегодня и так уже... наслушалась. Но одно дело, когда кто-то внезапно рассказывает тебе несколько больше, чем ты рассчитывал, и совсем другое...       — Мы пришли, — негромко оповестил ее спутник.       Мисора зябко передернула плечами и следом за ним перешагнула порог палаты.       Бейонд лежал на спине, прикрыв глаза, но явно не спал. Черные волосы, заботливо расчесанные кем-то из персонала, мягко обрамляли его лицо, черты кого-то сейчас казались тоньше и болезненней, чем помнилось Мисоре. Во всем облике Бейонда сквозила какая-то странная хрупкость; Мисора разглядывала его, словно впервые, отстраненно отмечая, какими ломкими кажутся ключицы в вырезе больничной пижамы и как сквозь полупрозрачную кожу на запястье повернутой ладонью вверх руки просвечивают голубоватые вены. Совесть, не слушая оправданий вроде "Он убийца, он это заслужил", вгрызлась в Мисору с удвоенной силой.       — Бейонд, — негромко позвал L — Мисора была почти уверена, что это все-таки L.       Тот медленно поднял веки, со странным недоумением уставившись на вошедших. Вернее, на Мисору он даже не смотрел — только на ее спутника.       — Вы... мой брат? Мы так похожи. Простите, но я вас не помню.       Это было слишком. Мисора развернулась на каблуках и вылетела вон из палаты, будучи не силах выносить происходящее. Она еще успела услышать негромкий, начисто лишенный прежних ноток безумия, голос Бейонда:       — Так как, вы сказали, меня зовут?..       * * *       Ровные строчки чернели на белом экране, а буквы складывались в слова — самые обычные, смысл которых не должен был угнетать L. Но он все равно чувствовал себя не в своей тарелке. Судя по письму, Бейонд так и не вспомнил о своих преступлениях. И это казалось ужасно несправедливым.       — Ватари, принеси, пожалуйста, еще немного клубничного чизкейка, — попросил L.       Он прикрыл глаза, помассировал веки пальцами и вновь уставился в экран: Бейонд написал, что решил вернуться в Лос-Анджелес, как только закончит обучение в медицинском университете. Он утверждал, что мечтает о работе хирурга и что декан факультета уже сочинил ему рекомендательное письмо. Этот старик благоволил блестящему студенту, несмотря на все его странности. Начиная с середины послания, Бейонд рассказывал о каких-то ничего не значащих мелочах из своей студенческой жизни. Он описывал события со злой иронией и откровенными насмешками: амнезия лишила его воспоминаний о его жизни и совершенных им преступлениях в том числе, но не отобрала теоретических знаний и не изменила его личности. Тем не менее, L казалось, что он общается не с Бейондом, а с другим человеком. Он сам не знал, зачем согласился вести эту переписку и даже иногда помогать Бейонду. В конце концов, L не был виноват в произошедшем, и его альтруистический поступок по отношению к Бейонду был алогичным. Вначале L думал, что помощь Бездею будет отнимать не так уж много душевных сил, но реальное положение вещей оказалось весьма угнетающим. Прошлый Бейонд был сперва его другом, после — врагом, но совершенно точно он никогда не стал бы считать L своим старшим братом.       Но не только алогичность собственных поступков угнетала L. Как оказалось, у Мисоры Наоми язык был чуть длиннее, чем следовало бы иметь в ее положении. Возможно, она поведала подробности о деле L.A.B.B. только своему жениху, а тот уже разнес дальше по цепочке... Не важно. В прессу просочилась информация о том, что дело расследовал сам L и что оно осталось нераскрытым. Конечно, его причастность к этому расследованию нигде не утверждалась напрямую и не выдвигалась на первые полосы даже в качестве гипотез: журналисты опасались связываться со столь влиятельной персоной, от которой, к тому же, можно было ожидать чего угодно. Но даже то, что они посмели произнести, слегка испортило репутацию L, и главы четырех государств временно отказались вести с ним дела. Это было неприятно, пусть даже они не заявляли о своем отказе публично.       Конечно, L не мог оставить подобное без внимания: редакции самых популярных газет, ощутив давление сверху, быстро убрали эту тему даже с последних полос. Мисора и Пенбер были лишь слегка понижены в звании — большего в их отношении L сделать не смог: все же его влияние на ФБР было далеко не абсолютным. И только Бейонда происходящее никак не коснулось — по той же причине, по какой L не стал отправлять его за решетку.       Несправедливо было наказывать того, кто не помнит о своих преступлениях.        * * *       Сперва казалось, что это всего лишь сон, выдумка, и не более. Воспоминания стали возвращаться спустя год. Они вспыхивали, как огоньки в темноте: звук, запах или фраза из прошлого, чьи-то нахмуренные брови, пылинки в луче света, косо упавшем на пол его комнаты, пожелтевшие страницы книг из библиотеки дома Вамми, близкий и недосягаемый L и отчаянное стремление стать первым — непременно первым, потому что иначе нельзя. И то, к чему это стремление привело: три дома, три мертвых тела, собственные руки, перепачканные в чужой крови.       Бейонд усмехнулся. В следующем году ему предстояло окончить университет. Он учился экстерном и работал — сначала санитаром, потом медбратом. Несколько раз подменял анестезиологов, вернее, одного из них, который слишком любил заложить за воротник и временами надирался так, что по физическим параметрам мало чем отличался от бревна. А недавно Бейонду по стечению обстоятельств довелось ассистировать на операции.       Он уже привык к этой жизни, успел проникнуться тем ощущением, которое возникает, когда понимаешь: здесь и сейчас этот человек жив благодаря твоим усилиям. И даже то, что Бейонд видел, сколько еще человеку оставалось прожить на свете, не делало это ощущение менее ярким. Но какая-то часть души вспомнила не только события, но и желание доказать L, кто более достоин быть великим детективом. Было обидно, что его тогдашний план по созданию идеального преступления по несчастливой случайности провалился. Вот только...       "Разве я хочу заниматься расследованиями? — спросил Бейонд сам себя. — Разве сейчас, когда я почти стал хирургом и даже выбрал кардиохирургию в качестве специализации, я действительно хочу возвращаться назад?"       Уверенности не было. Только одно Бейонд знал точно: он хочет поговорить с L. Не по телефону, не посредством писем "к старшему брату" — тут он усмехнулся, — нет, Бейонда устроила бы только личная встреча.       Все для себя решив, Бейонд связался с деканом:       — Мистер Ричардсон? Добрый день. Я намерен уехать на некоторое время, и в связи с этим мне нужно оформить академический отпуск. Что случилось? Дело в том, что я... — он глубоко вздохнул. — Я все вспомнил. Не уверен, захочу ли я вернуться к прежней жизни, но оставлять тени прошлого маячить за спиной я совсем не жажду.       Декан отнесся с пониманием и пошел навстречу лучшему студенту факультета, так что с формальностями скоро было покончено. Параллельно Бейонд связался с L, заявив, что хочет поговорить. Ответом ему стало краткое сообщение:       "Вылетай в Токио. Сообщи номер рейса, Ватари встретит тебя и доставит, куда нужно".       Меньше суток спустя Бейонд сошел с самолета в Токийском аэропорту.       Ватари встретил его, как и было оговорено, поприветствовал с неожиданными нотками теплоты в голосе и, когда оба уселись в машину, сказал:       — Я, пожалуй, не стану сейчас утомлять тебя разговорами. Уверен, все твои мысли сосредоточены на предстоящей встрече с Рюдзаки.       — О, так он теперь использует то имя, которым я назвался тогда? — сощурился Бейонд.       — Да, в целях конспирации.       Бейонд пожал плечами и обхватил руками колени. Он надеялся, что едет проститься и забыть о прежней жизни, но неприятное предчувствие, что разговор не задастся, появилось еще в самолете и после слов Ватари только усилилось.       Погрузившись в собственные мысли, Бейонд почти не обращал внимания на происходящее вокруг. Только когда машина подъехала к небоскребу, на одной из центральных улиц, он отвлекся от размышлений — с чисто практической целью: хотел запомнить, каким путем поведет его Ватари.       "Однако, — слегка удивился он. — Неужели это здание целиком принадлежит L? Да и система охраны тут, как я погляжу, на высоком уровне".       Несколько поворотов по длинному коридору, лифт, снова коридор, который окончился ничем не примечательной дверью.       — Входи, — сказал Ватари, — он ждет тебя там.       "Хм. Я-то думал, здесь будет очередная пачка навороченной техники, призванной фильтровать входящих. Видимо, "братец" считает, что внешней линии охраны достаточно. В любом случае, это меня не касается".       Бейонд повернул ручку и вошел без стука.       — Здравствуй. У L был все тот же тихий шелестящий голос, он все так же постоянно ел сладкое и, подобно самому Бейонду, сидел, поджимая колени к груди. Вернее, это Бейонд когда-то позаимствовал у него столь странную, по мнению большинства, привычку.       — И ты здравствуй, — сухо сказал Бейонд и уселся в кресло напротив — из чувства протеста он сел нормально, а не как его визави. — Я все вспомнил.       — Вот как? — L забавно склонил голову набок, из-за чего стал похожим на нахохлившуюся сову. — И что ты намерен делать?       — Не знаю. Особого желания возвращаться к прежней жизни у меня нет, хотя немного жаль, что тогда не удалось осуществить план до конца.       "Сова" в кресле напротив мгновенно нахохлилась еще сильнее.       — Немного жаль, значит? Между прочим, пресса узнала об этом деле несколько больше, чем следовало, и теперь из-за тебя моя репутация слегка подмочена. Не говоря уже о том, что ты убил троих людей.       — Убил, признаю, но тем троим все равно недолго оставалось, — Бейонд с шумом втянул в себя воздух, чувствуя, что начинает злиться. — Но вот свои проблемы с репутацией на меня вешать не надо. Лучше бы укоротил язычок агенту Мисоре или ее бойфренду: проболтался наверняка кто-то из них. Только непохоже, что ты из-за этого много потерял: все так же, — он оглядел журнальный столик, плотно заставленный блюдечками и тарелками, — жрешь сладкое в неограниченных количествах, купил или даже, возможно, построил с нуля огромный небоскреб в самом центре Токио, где цены на землю едва до звезд не достают, и еще предъявляешь мне претензии?       L поморщился и демонстративно отвернулся, показывая, что не намерен отвечать. Бейонд же невольно вспомнил однокурсника, который в подобных случаях мог с непередаваемой интонацией произнести "Обидели деточку!" и, несмотря на злость, едва не расхохотался. Но желание смеяться в его душе надолго не задержалось.       "Значит, злишься за подмоченную репутацию? Ну-ну. Пожалуй, стоит предоставить тебе материал для сравнения", — подумал он, а вслух произнес:       — Жаль, что разговор у нас не заладился. Я не намеревался тебе досаждать, но, увы, билет обратно смог взять только на шестое число. Надеюсь, ты позволишь воспользоваться твоим гостеприимством?       — Вообще-то здесь не гостиница, а штаб расследования дела Киры, и я бы тебе не советовал...       — Я не намерен попадаться кому-либо на глаза, — перебил Бейонд. — И не смотри на меня так. Да, у меня не получилось забронировать гостиницу: все, что я мог бы себе позволить, уже занято. И нет, не пытайся избавиться от меня, сунув в руки пачку купюр потолще — моя гордость этого не стерпит. Зато я вполне могу счесть дружеским жестом и оценить, если ты позволишь все-таки остаться здесь. Помнится, еще недавно ты был так мил, даже позволял мне считать тебя своим старшим братом, а стоило вспомнить... Куда все делось?       — Черт с тобой, оставайся, — буркнул L, — если действительно уверен, что сможешь не попасться на глаза никому, кроме меня и Ватари.       — Не беспокойся.       Конечно же, дело было не в билетах или ценах на номера в гостиницах: Бейонд остался, разозлившись из-за разговора и испытывая желание действительно подмочить L репутацию. Это было рискованно, особенно учитывая, что L в любой момент мог поднять дело L.A.B.B. и сдать Бейонда американской полиции. Но окончательное решение Бейонд еще не принял. Сперва он намеревался провести немного времени рядом с L — чуть больше суток, ему хватит.       Но жизнь по-прежнему любила вносить в его планы свои коррективы. На следующий день, зайдя в пункт наблюдения, чтобы поговорить с Ватари, Бейонд увидел, как старик, схватившись за сердце, оседает на пол. Подбежав к нему и убедившись, что тут уже ничем не помочь, Бейонд, наплевав на обещание не попадаться никому на глаза, бросился в комнату, где обычно заседали следователи во главе с L. Но, добежав до нее, решил все же не заходить. Прислушался: в комнате царила суматоха. А потом... Стиснув зубы, Бейонд из-за угла наблюдал, как нетипично высокий и плечистый японец вынес на руках безвольное тело в мятых джинсах и белой футболке.       От увиденного в горле почему-то появился комок. Бейонд сглотнул и с ненавистью подумал: "Чертов Кира! Ты добрался до L и тем самым лишил меня возможности сыграть с ним в игру, правила которой я уже почти придумал. Не боишься, что я могу разозлиться? Ах, да, ты ведь даже не знаешь обо мне. Ну что ж, тем лучше".       Бейонд вернулся в свою комнату и до глубокой ночи был погружен в не самые приятные раздумья. Когда стрелки часов приблизились к четырем утра, он тенью проскользнул в главный зал и включил компьютер.       "Все данные удалены, говоришь? Как будто я тебя не знаю, лохматый хитрюга! Наверняка где-то есть тщательно спрятанная копия. Кира ее не найдет, потому что слишком плохо тебя знает, а вот у меня есть шанс. И желание устроить этому подонку веселую жизнь за то, что обломал мне все планы!"       Бейонд улыбнулся в предвкушении. Возвращение в университет откладывалось на неопределенный срок.