Возроди

Пин, хер пойми откуда, достал радиоприемник, настроил на волну, и понеслось… Играла одна песня за другой, какие-то глэм-рок хиты, вон, даже Бона Джове завезли. Откуда у него взялось радио на таких волнах вопрос, конечно, хороший. И пока Пин яростно что-то чертил с сигаретой в клюве, Дейв слушал. Было в этом что-то такое очень родное, невероятно знакомое. Поджигая очередной косячок, Дейв просто слушал и смотрел в одну точку. Этой точкой был стол с чертежами, карандашом. Ощущение, будто что-то он забыл, будто чего-то не хватает. И тут, посреди всей этой приторной мешанины звуков, послышалось что-то действительно родное. Мастейн ошеломленно распахнул глаза, уставившись в радиоприемник. Сердце замедлило ход. Раз. Два. Темп мелодии сам себе как метроном, знакомая ритм-гитара, и где-то там, уже скоро… Его партия. Близкое, родное, агрессивное. Hit the lights. Мелодия его обволакивала, пение Джеймса было как будто оно тут, совсем рядом. Он вспомнил, как будто совсем недавно, как они записывали это всё, коряво, не всегда удачно. Кучи репетиций. Альбом все-таки приняли? Кажется да, приняли. Пин, услышав, что что-то вокруг изменилось (дыхание Дейва пропало напрочь, не было слышно его тяжелое сопение в нос) посмотрел по сторонам, увидев своего товарища с очень удивленным лицом. — Дейв? Тот отмер, возвращаясь в реальность. — А?.. да. Пин! — Мастейн быстро оживился, взяв косячок в руку и встав. — Это песня нашей группы. Я там на гитаре играю, слышишь это? Пин вслушивается. Его глаза начинают заинтересованно блестеть. — Гитара? — Да, чувак! Электрогитара. Это гораздо круче аккустики, — Дейв довольно стучит по столу и затягивается. — Мы купим тебе такую, как поедем. Мне бы тоже не помешало… Не помешало? Что-то ты забыл. — Бляя… — Осознание резко ударило в голову, особенно вдарило в виски. — У нас же запись второго альбома через два дня… Макговни, наверное, охуел, когда я не пришел ночевать и портить ему его сомнительное существование. — Вы играйт на гитара? Группа? Дейв многозначительно промычал. — На гитаре играю я и Жувсик. Еще есть басист, — Усмешка. — Бас-гитара. Тоже гитара, но обрезанная. Рон Макговни на басу, и барабанщик Ларс. Пин заинтересованно следил за его речью. — И вот это одна из наших песен. Нам бы поскорее вернуться в город по-хорошему… Если я пропущу запись альбома, будет ужасно. Поскольку с механикой Дейв дружил отвратительно… не дружил, короче. Он не стал лезть в чертежи Пина и просто ждал, пока тот закончит, выкуривая один косячок за другим. Вскоре, когда чертеж был завершен, он, достал вторую сигару и решил скурить, прежде чем приступить к изготовлению своей работы. Воздух вокруг сильно наполнился дымом от всего тлящегося многообразия. Дейв покашлял. (Где-то там, Джуниор обеспокоенно смотрел на лежащего на диване Мастейна, что ни с того ни с сего начал кашлять. Но Дейв этого не узнает.) Гараж, несмотря на открытое окно, сверху заполнился густой серой дымкой. Масти смотрел наверх, лежа на полу в полном одиночестве. Где-то на улице были слышны звуки сварки. Почему-то он снова вспомнил, как Джеймс напевал что-то, будучи бухим. Как он брал в руки гитару, и играл, почти ровно, если слушать это таким же заплывшим разумом, как у него. Дейв стряхнул пепел на пол. «Джеймс…» (И если сам Мастейн услышал себя как будто в отдалении, Джуниор же ясно уловил единственное его слово, произнесенное заплетающимся языком). Было что вспомнить. Хотя бы то, как они записывали этот первый альбом. Они стоят на сцене, и Джеймс, как обычно, сильно стесняется, несмотря на свою роль фронтмена. Стоять рядом? Да. Поддерживать? Ага. В конце концов, их ритм-гитарист знал своё дело. Подбухивать на пару было прекрасным занятием. Вечерком, вытащить-таки его на улицу, уйти немного подальше от дома, сказать «Эй, смотри, охуенный же закат. Под такой нахерачиться не жалко». Осторожно вложить ему в руку банку, едва касаясь пальцами его руки, и с трепетом открыть свое пиво. Иногда можно было сесть где-нибудь, положить ему руку на плечо. Говорили в основном о музыке. Пепел от косячка упал на подбородок, неприятно пощипывая. Почему-то все это вызывало сомнительно странные ощущения. Они же вроде буквально недавно пили вместе, но это всё так далеко… Ничего, скоро он приедет и отыграет свои партии. А там уже можно будет и забухать. Иногда еще ходили без бухла, просто, лишь бы куда-то сходить и ноги размять. Так было не часто, редко очень выходил момент, когда можно прогуляться. Улицы, дороги, машины. Был один раз, когда пришлось буквально выдергивать Джеймса за руку от смерти. Они решили перебежать дорогу в месте, явно для этого непредназначенном. Тогда было много машин на дороге, и никакого пешехода рядом не виделось. Но очень нужно было на ту сторону. Они, рядом, но все равно немного на расстоянии друг от друга, увидели, как казалось, достаточный зазор между машинами, и рванули вперёд. Хотя, конечно, стоило учесть, что у разных авто разная скорость. Именно из-за этого, подбегая к концу дороги, Дейв оглянулся назад, смотря, где там Джеймс и понял только одно: не успеет. За долю секунды он успел схватить его за руку и с силой выдернуть его с дороги на обочину, сам теряя равновесие и падая рядом. — Ебаный рот, Дейв… — Скажи спасибо, что не помер! И так, с одышкой, они пролежали там, на острых камнях и в пыли от двигателей какое-то время, прежде чем Дейв все-таки не решил встать и поднять Джеймса. Снова стряхнул пепел. Скоро увидимся, Жувсик. И именно тогда, в гараж со скрипом заходит Пин. Вид у него не уставший, скорее больше довольный. Торжественно открывая ворота нараспашку, он произносит: — Драндулет быть изобретён и даже мочь ехайть! Давать, поехать, а то скоро может стемнеть. Дейв, скидывая остаток косячка на пол и придавливая его ботинком, отправился в путь. «Драндулет» выглядел как наспех, но с душой сделанный миникар. Два места, одно водительское, руль забавной формы, не круглый, скорее полумесяцем. Само покрытие местами приятного металлического цвета, но где-то все равно проступает ржавчина. — Прошу! Уметь водить? — Спрашивает Пин, махая крылом на свою тачку. — Не думаю. Так и сел на пассажирское место, захлопывая дверь. Крыши у драндулета не было. Пин повернул ключ, заводя мотор. Тот приятно затарахтел, гудя и похрипывая. Затем он включил радио (черт возьми, он встроил в эту хрень радио!). Там была все та же волна, что и на приёмнике. Снова какая-то слащавая песня Бона Джови про любовь и девушек, господи, от такого количества розовых соплей блевать хочется. Зеркал у драндулета не было, зато были фары. Пин включил их, и они тронулись. Начанало темнеть. Медленный ветер щекотал лицо, немного щевелил волосы, задувался в лёгкие, пытаясь очистить то количество смрада, которое он успел вдохнуть из своих самокруток. Скоро закат. Скоро увидимся…