Возроди

«Клифф?.. Эй, а времени сколько?» — Вдох. — «СКОЛЬКО? Нам уже бежать пора, какие, нахуй, пельмени!» Клифф за рулём, Дэйв рядом на пассажирском. Всё тот же микроавтобус, сегодня выходной у водителя, поэтому пришлось разбираться с техникой самостоятельно. Пролетают несколько кварталов, останавливаются. Бегут по лестнице наверх. Что может быть лучше репетиции со своей новой группой? Что, чёрт возьми? Барабанщик, пытавшийся быть фронтмэном, талантливый соло гитарист и певец, он сам на ритме и также на голосе, а также самый, сука, лучший басист всех времён металла! Откуда он, конечно, знает, что это лучший басист именно всех времён? Ну, очевидно, что это и так понятно. — Эй! Мы вас заждались. Что делали-то хоть, раз опоздали на полчаса? — Недовольный Джеймс, открывши дверь, смерил этих подозрительно довольных двоих терпеливым взглядом. — Да там это, — Дэйв кашлянул. — Сигареты без паспорта продавать не хотели. Ну, мы пытались купить. Недовольный вздох Джеймса, после которого вместе с гитарой начинает звучать пение Пина на немецком, слова ясные, но вот их смысл… Не то что бы. — Ладно, не суть дела. Давайте, собирайтесь, нам ещё записываться сегодня. Прошли, взяли инструменты. Голдёж. Руки сами начинают выводить нужный ритм, пальцы елозят по грифу как ненормальные, звучит, звучит! Странно? — Эй, эй-эй. Погоди. Это. Вообще не то, — Произносит Джеймс, вставая из-за барабанов. — Давай заново. Ну, думает, ладно. Погнали по новой. И начинает звучать всё та же мелодия, какая-то странно, не то что агрессивная, она… тяжёлая. На фоне что-то лепечет смутно знакомый голос, откуда, зачем почему? Масти оглядывается, не понимая, что к чему. Ладно, проигрыш. Скучновато долбить конкретно по двум басовым струнам, кончено, но, кажется дальше должно быть что-то поинтересней. Он оглядывается ещё раз. А?.. Всё вокруг резко стихает, а он не может сделать и шагу. Сбоку появляется Джеймс, берёт его за подбородок, зачем-то замахивается… Бам нахуй! Джеймс треснул ему настолько сильно, что он, видимо, отрубился. Потому что теперь лежит на диване в какой-то странной комнате, в глазах яркий свет, башка трещит, всё, пиздец. Над ним нависает кто-то, но он не может увидеть ничего конкретного, лишь слышит едва ли знакомый голос: «Что ты творишь? Ему может стать хуже!», после чего сразу же нависший над ним силуэт отдаляется в сторону. Зрение потихоньку возвращается, и Дэйв уже более отчётливо может различить то, что происходит вокруг. Кто-то с голосом Джеймса шикает и просит посмотреть, «сам посмотри, очухался». После недолго вдупления в окружающие его предметы и людей, Дэйв понял, что не видит Клиффа. Пока голова продолжала неистово греметь внутри черепа, Дэйв-таки смог выдавить из себя единственные два слова, хрипящим тихим голосом. — Где… Клифф?.. Последние попытки в борьбу с той стороны исчезли, Джеймс с кем-то ещё затих. Его подозрительно взрослое и серьёзное лицо сейчас ясно выражало что-то вроде… Эм, сочувствия? Что за хуйня здесь вообще происходит? Из-за спины Джеймса показывается тот самый второй, говоря «чёрт, правда!» как-то через чур удивлённо и эмоционально, как будто он… Погодите-ка? …рад его… Так, блядь, стоп! …видеть? Лицо выглядит слишком знакомым. Лицо выглядит подозрительно слишком родным каким-то. — Джуниор? Это вырвалось само, не специально. Стоп, блядь… Джуниор? Джеймс, скосив брови, кивнул в его сторону, смотря на Джуни, имея в виду что-то типа «вот, а ты меня оттащить пытался». Дэвид же, неловко потерев голову, сказал: — Кхм, да, извини за это. Я правда не думал, что это какой-то действенный метод. — Ну, это нормально, — Ответил ему Хэтфилд, поглядывая в сторону двери. — Поэтому я тебе и не сказал о запасном варианте. Работает всегда, но ты бы никогда не согласился. В целом, я бы на твоём месте тоже. Следующие слова он почти не мог расслышать. Джеймс ушёл, голова гудела, накатилось слишком много мыслей. Мегадет, Джуни, Металлика в 83-ем. — Кхм, Дэйв, — Обратился к нему Джуниор. Звучал он, конечно, отвратительно глухо, как будто бы сам Мастейн сейчас сидел в огромной бочке с сильным эхом и нулевой проходимостью звука. — Если есть вопросы, то, ну, ты иногда звал Джеймса. А ещё Клиффа. Ну, как ты понимаешь, — Джуни потёр нос. — С этим я ничего сделать не смог, но Джеймс был не против прийти. Клифф в 86-м, переезды, песня. Всё накатило слишком резко. Можно было бы пытаться игнорировать прошлое сколько угодно, можно было бы делать вид что он ничегошеньки не помнит и не чувствует кроме восхищения. Он взял в руку свою ладонь и с хрустом зажал. Много чего не успел сказать. Всё это случилось слишком резко, в то время единственное, чего хотелось, так это утопить все свои эмоции в огромной горе порошков и дури. Но не важно, сколько он скурил тогда. Расплачиваться за это придётся сейчас. Опустошённость, непонимание, абсолютное отрицание всего. Умер. Отчасти было даже мерзко с себя, но, чёрт возьми, будь он менее тупоголовым, этот басист был бы не против. Сожаления. Не успел. Слишком поздно решился бы что-либо сказать. Если бы вообще решился. Хрустит уже вторая кисть от того зверского напряжения, которое решил выместить Мастейн. Ломать ничего ему сейчас не хочется. Предательская слеза всё-таки скатывается по щеке вниз, глухо стукнувшись о джинсы. Мать вашу, какой же он всё-таки идиот… Лбом смачно ударяется о стол, громко прогремев мебелью. И на это быстро приходит Эллифсон. — Дэйв?.. Да, блядь. Дэйв. Уже хуеву тучу лет Дэйв. В голове внезапно всплывают те самые тупые уроки баса, когда Клифф пытался возиться с ним и чему-то научить, когда он просил. — Джуни, — Не отрывая голову от стола, уёбищно дрожащим голосом. — С-сука… У тебя с собой гитара? Сиплый, посаженный. Когда пытаешься сдержаться от натуральной истерики остаётся только сжимать горло в надежде, что никто не поймёт, в каком же ты состоянии. Джуниор не тупой. Он понимающий. Утопал в другую комнату, ничего не сказав. И достаточно скоро вернулся. Подошёл довольно близко, но сохранял какую-то хоть немного приличную дистанцию. Лёгкое, едва ли ощутимое касание за плечо. Дэйв грубо поворачивается, шмыгая. Ага, реветь как малолетняя девчонка. Самое то сейчас. Берёт бас Эллифсона в руки, ожидая, что тот сам даст ему медиатор. Протягивает руку. Джуни достал медиатор из кармана, осторожно вкладывая его в ладонь. Чёрт бы тебя побрал, Дэвид Эллифсон. От этого слишком знакомого жеста на глаза ещё сильней начинают наворачиваться слёзы. Как же там было… Перед глазами только одно — руки Бёртона, делающие что-то невероятное с басом. Инструмент, который раньше использовали, как подыгрыш для основного. Инструмент, который он с тех раз в руки и не брал. Он помнил движения Клиффа, то, как и куда ему нужно было зажать, где высечь медиатором нужную ноту, а где заглушить. «Бля, так его и так не слышно, нахуй его глушить? — говорит маленький Дэйв, с широкой улыбкой глядя на своего басиста». Глаза закрыты. Но Джуни точно смотрит то на него, то на его руки. Темп снижен, иногда нота сбивалась и приходилось глушить всё и начинать квадрат заново. Мелодия. Почти классика, почти эта мерзкая, противная классика, которую так невероятно красиво вставлял в свои партии Клифф. Кажется, на бас упало ещё несколько слёз. Джуни молча смотрел и слушал… Эй, Дэйв, полегче. Не напрягайся ты так. Ты должен почувствовать и услышать. Аха, понимаю, это будет для тебя трудноватым. Мастейн ускоряется, привыкая к ладам, струнам. К мелодии. Это всё идёт так складно, так… Он сгибается почти напополам, не в силах сдерживаться. — Клифф… — Шепетом сквозь истерический плач. — Клифф, я, блядь, услышал… Сжимает пальцы, всё ещё пытаясь хотя бы не реветь навзврыд. Медиатор трескается напополам. Джуниор, вздохнув, осторожно забирает у него из рук бас, пытаясь максимально невесомым движением приподнять его голову за подбородок. Вероятно, сопли до колен. Но сейчас ему уже слишком на всё плевать. С ним можно. Он не сделает ничего плохого. Рядом с Джуни можно позволить себе улыбаться так искренне, как он захочет, не придуриваться, что ему посрать, когда на деле это не так. — Дэйв, знаешь, — Еле как выговаривает Мастейн, вытирая рукавом глаза. Всё настолько замылилось, что лица Джуни он просто не видел. Тот, конечно, опешил с обращения по имени. — Знаешь, блядь, ты просто охуенный. Пошёл нахер Джеймс. Пошёл нахер Ларс, пошёл нахер ёбаный Хэммет. Если бы Металлика продолжалась, не было бы никакого Джуниора. Был бы какой-то там Дэвид Эллифсон с целым балконным стеклом и своей любовью к метал музыке. Но где-то там. Он вцепляется в Эллифсона с такой силой, что тот точно при самом большом желании не сможет никуда убежать. У Джуни не было никакого желания. Не маленького, не большого. Не было. Предохранители слетели. Сорвало все те перегородки, которые вообще были когда-нибудь. Плачь. Глухой, потому что Эллифсон прижал Масти к себе, про себя решив, что он точно его не отпустит. Так ли важно, что было раньше? Конечно. Но нельзя забывать и о том, что находится прямо рядом, а главное, в настоящий момент времени. Если кто-то действительно готов ценить всё это, почему бы не сделать то же самое, а не истерично цепляться за всё, что было «когда-то там», вообще не отдавая себе отчёт? Осознание придёт. Он был рядом всё это время, он, чёрт возьми, беспокоился. Трудно было уместить в голову резко и чётко события последних дней, но на это они точно найдут время. У Джуни можно спросить, спросить что-то тупое и глупое, абсолютно не боясь показаться этим самым глупым. Можно будет устаканить всё это мракобесие потом, и желательно, конечно, без дури. В волосах Дэйва тёплая рука успокаивающе гладит. Он лежит на диване, голова удобно покоится на коленях Джуниора. Щёлк по носу. Дэвид с заботой смотрит на него, добро усмехаясь. Невозможно не отвечать ему тем же.