sueño

Тёмные ресницы временами подрагивали, брови, сведённые к переносице, струятся в одну линию; чёрные волосы развиваются по ветру, мешая чётко видеть; а дорогая одежда громко заявляет о немалом статусе. Нежная, форфоровая кожа не имеет ни одной царапинки, или же синяка, – изьяна. Лишь одно слово подходит и хорошо описывает его – прекрасен. Джордж на самом деле и был таким. Касаясь своих гладких прядей, он поправляет их, делая его прическу ещё идеальней. Возможно, если они опадут, то искуссный мастер соберёт их в пучок, сделав на основе волос красивую куклу; а что может быть ещё лучше, чем это? Он ласкал свою кожу, нежно гладя её рукой по самым чувствительным местам, получая удовольствие даже от этого. Ветер вновь завыл и Джордж наконец открывает свои глаза, представляя их красоту и идеальность миру. Небольшой холодок мурашками струился по спине и телу, заставляя вздрагивать в особенно чувствительных местах и покрываться мурашками. Сказать, что Джордж не любил себя, – солгать. Он обожал своё тело, лелеял и возносил к небесам. Некоторые бы сказали, что у него слишком раздуто чувство собственного достоинства. Но их уже давно нет в живых, Джордж лично присутствовал на их похоронах, выталкивая кристально чистые слёзы из своих глаз. Ему было ужасно горько, он не знал, за что эти люди поплатились своей смертью. Лишь стражник мягко поглаживал его по спине, успокаивая. Травинки трепетали на солнце, которое постепенно скрывается за облаками. Оно пропадает из его жизни, ведь не может вынести чужой красоты и светлости. — Оно слишком слабо, — подходит на шаг ближе стоявший рядом стражник. Его лица не видно за железным шлемом, голос также слышно туманно, будто не из этого мира. Джордж в ответ молчит. Его спокойствие нарушенно, оно убито стрелами и звонкими взмахами меча, исчезло кажется, навсегда. Он грозно смотрит на сопровождающего, метая в ответ серпы и тонкие лезвия, но страж даже мизинцем не двинул, не отшатнулся от чужих проворных глаз. Его стойкое тело, – точно каменная стена; а дух не сломить ментально. Перед ним, словно оленёнок, сидит Джордж, и прихрамывая одной ножкой, подходит к медведю. На его плечи ложится рука и он понимает без слов: становится на одно колено, опуская свои очи вниз, кладя руку на сердце. Оно усыпанно солью, пульсирует и давит, пока шипы постепенно прорастают внутри, вокруг и между лёгких. Прекрасная роза надевает свои лепестки на голову мученика, они красивы и утончённы. Слишком изящны для такого уродливого раба. Два цветных шарика смотрят вверх, и Джордж хмыкает одними губами, проходит мимо статуи, несясь к лесу. Они следуют странной игре: кто поймает другого, добежит до него, схватит и повалит вниз. Но никто ничего из этого не делает. Страж, несколько секунд назад сидящий сзади, появляется из-за дерева прямо перед ним. Он кажется мистическим, и Джордж сбавляет ход, давая себе отдышаться. Он игнорирует, проходит сквозь него вновь, следуя своей надуманной цели, коих у него куча. Не оборачивается, ведь знает, что за ним следует, не отдаляющийся ни на шаг, его покорный раб. Королевство, ох, его прекрасный замок. Короля Джорджа встречает тысяча слуг, они приветствуют его поклонами, где-то там дворецкий метается из стороны в сторону, кусая когти из-за пропажи правителя. Его острый слух доходит до сюда, и он бежит поджав хвост к парадной, звонко проклиная солнце империи. Но замолкает, как только чувствует прожигающий взгляд за спиной короля. — Я хочу увидеть своего питомца, — проговаривает он так каждый день, улыбаясь своей привычной солнечной улыбкой, пока перед ним в тот же час открываются двери, впуская парня во двор. Животное встречает его страхом и тоской, сжимаясь в углу стены. Джордж улыбается, подходит и гладит приятную шёрстку. Ласковый голос опьяняет и олень тянется к нему под тёплые руки и заботу. — Савва, мой оленёночек, — окрыляющие слова струятся из его рта. Они красивы, хочется слышать именно их. Савва тянется вперёд, его мордочка утыкается в чужое бедро. Ослабшие ноги воскресают из мёртвых, и олень поднимается, начиная бегать туда-сюда. Вокруг появляется странная дымка, немного фиолетовая, похожая на туман. Но ставший вновь кареглазым Джордж не обращает на это внимания, следуя за животным в умиротворении. За тысячи километров над землёй летят киты, они могучие и великие существа, которые никогда не спускаются вниз. Джордж в восхищении смотрит на их стаю, пока та не скроется за облаками. Они идут гулять к лугу, огорождённому огромной стеной. Она прочная, широтой в полтора метра. Сюда не проберёшся снаружи, не нарушишь покой короля, не сбежишь. Рубин в чужом лбу приятно сияет, и Джордж смотрит, как ребёнок радуется фальшивой воле, такой ему приятной. Они натыкаются на мужчину, поливаюшего клумбу с цветами. Савва подходит к нему, тыкает носом в плечо. Он улыбается. Здороваются, мужчина гладит оленя, пока тот приятно устраивается у того на коленях. Разговор, который происходит сам по себе, неимоверно скучный. Жизнь обычного фермера – бедняка. Джордж хмычет, зовёт оленя к себе, но тот дрожит. Не подходит. Зов повторяется. Тупая тварь не суётся обратно. Зубы скрипят, а пар валит из ушей. Одно движение, один взмах ладони, и красная жидкость гранатом падает на травинки. Они ухоженные, приятные на взгляд. Джордж гладит своего Савву, обдумывая, что будет есть сегодня на ужин. Страж оглушающим звоном убирает меч в ножны, и они продолжают свой путь. Распустившаяся в этом году прекрасна.

***

От количества закусок на столе глаза разбегаются, а деревянные ножки ломятся. Запах свежей выпечки и только что приготовленного мяса наполняет нос. Живот урчит, – не может дождаться трапезы. И Джордж не томит его, присаживаясь на свой королевский стул. Он упрашивает стража тоже поесть, но тот отказывается, отмахиваясь тем, что уже позавтракал. Юноша не настаивает. Он улыбается закату за окном, отламывая кусок вкусной булочки. — Господин, шев-повар приготовил оленину, как вы и просили. Джордж поворачивает взгляд на слугу, разрешает войти другим, которые тут же ставят перед ним то самое блюдо, ради которого он здесь. Жареная корочка всё ещё шипит, пар исходит от неё, а вокруг оленьей ножки повалены разные овощи и салаты. Вилка втыкается в чужую плоть, видно, как нога дёргается, но что поделать, – вкусно же. Животное кричит в агонии, ему больно и горько. Нужно было приказать добавить сахара. Но Джордж молчит, мило улыбаясь. Он чательно пережёвывает мясо, чувствуя, как оно застряло в зубах. Джордж смотрит на молчащего охранника, не сдвинувшегося ни на миллиметр за это время. — « Обиделся. » — думает Джордж, закатывая глаза.

***

— Сколько времени? — Джордж так и не дожидается ответа, вылезает из кареты, чтобы спуститься вниз, на землю. Публика встречает его звоникими криками и смехом, возгласами обожания и страсти. Юноша в белом костюме машет им, улыбаясь одними губами и прикрывая глаза. Марш проходит по вылизанной до блеска тропинке, усыпанной лепестками цветов и роз, так обожаемых Джорджем. Он без жалости давит их, наступая на каждую своими ступнями. Церковь озаряется внутри ярким солнечным светом сквозь мозайку на окне. Таинственная атмосфера застилает его глаза, пока он садится подле священника, стоящего перед ним. Благословление для новоиспечённого короля всегда громкое событие, которое нельзя никак пропустить. Он молится божеству с шестью руками и маской вместо лица. Никто не знает его происхождения, как и имени, но величают его высшим существом. Он смотрит на Джорджа с фрески на потолке, с икон на стенах, поставленных на столах и полу, с картины в центре церкви, защищённой высшей магией. Помещение всё обставленно свечами, и священник касается его лица, пытаясь вонзить кинжал в глаз. Он не успевает, умирая от острого меча стража, и Джордж смотрит на ручьи крови, стекающего по его лицу. Всё разгорается пламенем, крики людей снаружи слышны даже здесь. Они одни в церкви, никого нет. — Это всё подстроено! — крик Джорджа разносится эхом по залу и он серьёзно смотрит на мужчину. — Уходим отсюда. Но он не уходит. Стоит на месте с мечом, утыкая взгляд вниз. Джордж в удивлении смотрит, подходя ближе. Хочет снять этот идиотский шлем, посмотреть в честные глаза своего рыцаря, сказать: уведи меня, и... Из его рта выходят лепестки роз. Они сыпятся вниз, пачкая одежду, его чистую белоснежную кожу, и руки. Раб вонзает меч глубже, в тотчас же вынимая его из хрупкого тело, которое сразу же тряпичной куклой падает на пол. Джордж еле дышит, смотрит на своего чистого, не обезображенного убийцу. Он не верит, шепчет что-то неразборчиво, пока в адском пламени перед ним садятся, вонзая меч в белую плитку. — Ты разве не хочешь убежать? Убил своего хозяина, дело сделано. — Я ваш преданный слуга. По правилам пакта, если вы умрёте, то я тоже должен умереть. — По правилам пакта ты не должен убивать своего хозяина, — Джордж выхаркивает кровь. Страж соглашается с ним, но всё так же смиренно сидит на коленях, положив руки на них. Его фигура выглядет скорбящей. Сумасшедший. Джордж смотрит в потолок, посмеиваясь. Его дни, нет, секунды сейчас закончатся. Он смотрит на своего слугу в последний раз, проклятые слова здесь бесполезны, поэтому он молчит. Поднимает руку из последних сил, и её крепко сжимают. Отчаяние поглощает бездыханное тело, блики на глазах потухают, пока чужой безвучный крик разносится по церкви, постепенно угасая также, как и свеча.

***

Джордж в мгновение раскрывает глаза, тяжело дыша. Его грудная клетка быстро опускается и поднимается, пока разум приходит в себя. — Сон?! — тихий хрип исходит от него. Он рассматривает комнату, покрытую мраком, и вспоминает где находится. Больница всё такая же, ничем не примечательная, тихая и серая. Его сосед спит мёртвым сном. Он вспоминает пламя, охватившее тело в последние секунды его жизни, и ложится обратно. Кровать скрипит, и тело поворачивается набок. Он закрывает глаза, решая, что подумает об этом потом. Он хочет начать всё сначала, пройти новую жизнь, возможно, умереть опять, но не так, а по новому. Он больше не может терпеть, утихомиривая своё сердце и дыхание, опуская дрожащие руки на подушку. Теплота чужого касания всё ещё отдаёт жаром на запястье, но Джордж умоляет свой разум забыть его, ведь раны ещё не зажили. Джордж вновь забывается в своей очередной лживой фантазии.