Однажды

Вторые сутки практически пролетают в студии — запись сольного англоязычного альбома отнимает много энергии. Ты где-то рядом, но стараешься не попадаться мне на глаза. Смешно. Мы как маленькие бегаем друг от друга, хотя находимся в одном пространстве, только по разные стороны. Ты сидишь рядом с Александром и аранжировщиком, я — в тон студии. Когда выхожу, ты испаряешься под предлогом неотложных дел. Действительно, твои изменения заметны. Даже стиль поменялся. Нет больше тех спортивных растянутых футболок и штанов. Всё сменилось на стильные однотонные рубашки и брюки. Пиджаки оверсайз, способные вместить ещё троих, поменялись на приталенные. Выхожу в туалет и слышу твой голос в конце коридора. Ругаешься и с русского мата переходишь на английский язык. Выучила. А когда-то не могла связать двух слов. Вновь говоришь на русском, явно с другим человеком. — Мне плевать, сколько это будет стоить. Я же сказала: надо! Да. Найди срочно. И плевать на всех. Мне нужен только этот режиссёр. Съёмки через месяц. Двое суток, не меньше. Эта песня — потенциальный хит. Улыбаюсь. Наверняка для своих проектов стараешься. Замираю, слыша своё имя. — Я же сказала: только он. Пойми: только его мозг поймёт, что идеально дополнит вокал и драматургию песни. Я улетаю через два дня. И меня мало волнует как, но ты обязан сказать только о согласии от него. Да, она не Бейонсе. Она в миллион раз круче. Так послушай её песни!!! Вижу, как ты с раскрасневшимся лицом поворачиваешься и смотришь на меня. Испуганно прячешь взгляд, словно я услышала твою сокровенную тайну. В одно мгновение краснота сменяется бледностью, и ты достаёшь из кармана пиджака пузырёк с таблетками. Не могу смотреть на тебя, ведь чувство жалости просыпается, заменяя то, что я думала, испытывала. Ненависть. Какое страшное слово! Противно сейчас понимать, что только это двигало мной ещё недавно. — Всё в порядке? — спрашиваю я, и ты удивлённо поднимаешь глаза. Лишь мгновение спустя понимаю, что держу свою руку на твоём плече. Ты киваешь и молча отходишь, но походка слегка странная — руками ищешь опору. Я неосознанно иду следом, стараюсь не шуметь. Ты достаёшь из кармана телефон и набираешь номер. Хриплый голос со сталью в голосе, но что-то не так… — Я жду на выходе, — последнее, что ты произносишь перед тем как остановиться. Я практически сталкиваюсь с твоей напряжённой спиной. — Зачем ты шла за мной? Хотела убедиться, что всё хорошо? Не переживай, — усмехаешься, но в глазах появляется грустинка, — если я случайно умру, твой проект продолжит свою деятельность. Мои юристы проработали всё до мельчайших деталей. Я хочу ударить тебя. Что за циничное отношение ко мне! Ты, безусловно, хочешь в очередной раз меня обмануть, играя одну из своих любимых ролей. Актёрская игра оставляет желать лучшего — все твои эмоции на лице. — Тебе лучше вернуться в студию. Думаю, встреча с моими близкими не будет приятной. — Уверена, что всё нормально? — Конечно, — отвечаешь, и я замечаю, что твоя правая рука лежит в области сердца. В один миг твоё лицо вновь бледнеет, и я едва успеваю подхватить твоё падающее тело. — Да блять! — громко кричу и зову на помощь. — Не смей этого делать! Я шепчу, поглаживая твои волосы. Я никогда и никому не желала зла, особенно тебе. А видеть твоё такое состояние — самый большой страх в моей жизни.

***

Скорая увозит тебя в ближайшую больницу. И мне кажется, что это уже было. Когда-то в прошлой жизни. Память моя хранит всю боль, а ведь мы уже давно чужие! Так почему же я сейчас рядом и держу твою руку? Почему в моих глазах застыли непролитые слёзы? Я ведь клялась себе никогда больше не верить тебе. Не верить лживым обещаниям и словам, твоим глазам и рукам. Или всё это бесполезно? Ведь в этот раз не было никаких действий с твоей стороны. Это я сама, добровольно, словно мотылёк, летела к огню. И сгорела. К нам уже спешат врачи. Объясняю им, что произошло, и кратко описываю историю твоей болезни. Они торопятся, увозя тебя в реанимацию. И я стою посреди коридора в незнакомом и чужом городе. Рядом никого из близких. Нет человека, который бы помог советом. Вспоминаю, что ты торопилась к маме и дочери. Прекрасно понимаю, что они скоро будут здесь, но не могу сдвинуться с места. У меня нет никаких прав стоять здесь. Переживать. Уже нет. Всё это в прошлом. Так почему же я не могу уйти? Не могу даже заставить себя. Только тяжёлые мысли сидят в моей голове. Только бы всё обошлось! Оборачиваюсь на голос твоей дочери. Совершенно не понимаю, что она говорит. Я стою и смотрю на неё, воспоминания вереницей событий проносятся. Первая встреча. Первая улыбка, которую она дарит мне. Первые объятия. Её первые слова, обращённые ко мне. Провожу рукой по щекам, убирая влагу. Опускаюсь на колени и молча обнимаю её. Совсем не помню, когда мы садимся на диван. Ждём врачей. Молча. Твоя мама молчит, а дочь играет в телефоне. Достаю свой телефон и чувствую, как дрожат руки. Набираю сообщение маме, и ответ не заставляет себя ждать. Удивлённо приподнимаю брови. — Как жаль, что мы встретились при таких обстоятельствах. — Уж поверь, я не горела желанием снова встречать тебя. — Понимаю, что сейчас мои слова будут звучать как оправдание, но поверь, — твоя мама тяжело выдыхает, — я защищала свою дочь. — Можно защищать своего ребенка, не разрушая других! — смотрю и замечаю, как она постарела за эти годы. — Я с детства делала всё возможное и невозможное, чтобы уберечь её от негатива. — Я, значит, была негативом? — начинаю говорить громче и мысленно одёргиваю себя — нельзя ругаться при ребёнке. — Вам нужно было дать немного времени. Остыть. — О, мы прекрасно справились с этим. Не без твоей помощи. И офигенных и верных друзей. Меня словно ледяной водой окатили. — Я защищала свою дочь. Поверь, если бы она знала все то, что я сделала, то я потеряла бы её навсегда. — Я никогда тебя не пойму. — Я стала как львица защищать её. И забыла о том, как могу сделать больно тебе. Думала, что вы всё выяснили и… — Да кто позволил вам решать за других? Я чуть не умерла в то время… Не физически. Хотя, возможно, дошло бы и до этого. Несколько бессонных ночей, абсолютная растерянность. Я не знала, у кого просить помощь. Все отвернулись от меня. Все молчали. Твоя мама опускает голову — чувствует свою вину. Хочу сказать ещё многое, но замечаю врача. На его лице разные эмоции, но озадаченный вид не сулит ничего хорошего. Работаю переводчиком, ведь я отлично владею английским, но слова застревают, и мне сложно сказать диагноз. — Не молчи. Что он сказал? — твоя мама сжимает мою ладонь, а в тёмных глазах дочери, смотрящих на меня, мольба. — Потребуется длительное лечение. И…