Почему одно слово может изменить мир?

Почему одно слово может изменить мир? — Прости. Она оборачивается и смотрит на него — на жалкого человека на коленях, к которому однажды проявила слабость. — Про…кх…кх. — из его рта струится кровь, а сам Он кашляет так, будто готов выхаркать легкие. Она смотрит на него, а в ее глазах жалость, которую она ненавидела. Она терпеть не могла это чувство, говорила, что только к «падшим» можно проявлять его, остальные смогут выстоять и справиться. Он чувствовал себя жалко, жалко, жалко… Грязная одежда, грязное тело, грязная душа. Он предал Её. Её. Жалкий и гнусный. И сейчас он полностью заслуживает сидеть перед Ней на коленях и просить помилования. Потому что страшно, страшно умереть от Её рук и знать, что в глубине души ей будет больно. Она может убить его собственным руками, но, Боги, прошу, не дайте Ей сделать этого, потому что потом вина сведет её с ума. Он не боится смерти, как явления, Его больше пугают муки перед ней, особенно длительные, душевные муки. Его пугают Её муки, если та пойдет на грех — убийство ненавистного, но такого желанного человека. Боги, как Он Её предал. Дал обещание, а Она доверилась. Дурак! Идиот! И вот теперь смотри, как Она будет расплачиваться за твой грех, смотри в ее глаза и падай в эти черные дыры, в которых нет дна, на которое можно опуститься. Он не заслуживает даже дна. А Она смотрит и видит жалкого, израненного судьбой человека, которого обещала убить, если все пойдет не так. Но Она не может. Ей больно это делать. Зачем ты так с ней обошелся? Зачем? Знал же, как больно Ей терять, знал, но смог удержать Её в объятиях, знал, но все равно предал. Теперь Она потеряет не только Его, но и себя. Это был последний человек, которому она доверилась, теперь её сердце — все лишь мышца, которая поддерживает Её существование. Всё. Конец. А Он смотрел. И увидел не только жалость, но и любовь, и ненависть, и отвращение, и глубокую привязанность, и отторжение. Она любила Его. И теперь должна будет страдать. Из-за Него. Его поступка. Предательства. Боги, как он винил себя в этом. Он доломал её окончательно, бесповоротно, без шанса собрать сердце по частям. Его уже нет — сердца больше нет, лишь мышца. А Она такая красивая с этим терновым венцом на голове, в алом платье и с мечом в правой руке. Лицо ее бледное, ни один мускул не напряжен. Но глаза… Глаза выдавали все — желание обнять Его и придушить собственными руками. Глаза, как говорил классик, — зеркало души и он был готов отдать все, чтобы исправить и не совершить того предательства, потому что её, будто смола, глаза были в трещинах и в них больше нельзя будет увидеть цельной души, лишь тысячу кусочков некогда ее составляющих.