Что, уже?

      Очередной уличный концерт на одной из площадок Москвы в честь какого-то праздника — Марк на самом деле не помнит, сегодня голова забита совсем другим.        Он не очень-то хотел выступать сегодня, хотел всё отменить и уехать туда, где сейчас нужна его поддержка. Но с организаторами всё обговорено, балет в сборе, а значит от выхода на сцену никуда не деться.       Благо, выступит он только с пятью песнями, что не так много, в отличии от нескольких недавно прошедших похожих мероприятий, где песен было около девяти.       Перед выходом на сцену мужчина проверяет телефон ещё раз, не поступало ли заветных звонков от его любимой. Юля не отвечает уже около двух часов, успевает только написать "Марк, всё, пора" и пропадает из сети. Тишман знает, что Юле сейчас не до ответа, хотя, зная её характер, ей ничего не стоит взять трубку даже в такой волнительной ситуации.       — Да не переживай ты так, всё же хорошо будет, неужели ты не уверен в этом? — рядом, словно из под земли, появляется Голубев, кладя руку на плечо мужчины.       — Вот будешь на моём месте, потом я посмеюсь, — язвит Марк, явно увлечённый сейчас штудированием телефона.       — Не буду, не переживай, посмеешься в другой раз.       — Ты слишком молод просто, ничего ещё не понимаешь, — Тишман убирает телефон в карман, разворачиваясь к сцене, ожидая объявления ведущего.       Первые три песни — "Сердце не на месте", "Корабли" и "Танцевать одни" пролетают, кажется, незаметно, то-ли от присутствия балета на сцене, то-ли от их "лëгкости", как Марк сам считает.       Четвёртая — " Лица", наверное, самая тяжёлая на сегодня песня. На сцене Тишман один. Балет ни на ней, ни на последующей не присутствует — не та атмосфера, не для танцев. Всë внимание Марк делает на себе, на своих чувствах, на своей душе, которую он показывает через песню.       — Родных, любимых... — мужчина выделяет эти слова особенно, словно через них он хочет сказать то, как любит всех своих близких, а особенно её. Юлю. — ...будущих... — снова выделяет слово, так сильно описывающее то, о чем будет в ближайшее время рассказывать во всяких интервью, радиоэфирах, да и просто в сторис инстаграма.       — Но вот моё лицо, я самый живой, — и действительно, Марк жив, пока есть то, что заставляет его это делать. Сцена, семья, друзья, музыка — без всего этого Тишман бы не был тем, кем он является, кем он хочет быть до конца жизни.       — Знаете, в этот момент в моей жизни происходит очень важное событие, несмотря на то, что я здесь, с вами, пою для вас, — Марк искренне улыбается, — Но вы тоже скоро будете в курсе, я вам обещаю. Я не стану долго таить это от вас. Вернее, МЫ не станем. — все присутствующие одаривают Марка громкими аплодисментами и радостными возгласами, — Последняя песня, которую я сейчас исполню, будет дуэтная. Это ваша любимая "Невыносимая". И пусть рядом со мной нет Юли, которой сейчас очень тяжело, но я верю, что эта песня, пусть и через далёкое расстояние, поможет ей и всё будет хорошо. Она в моём сердце и, я надеюсь, в ваших сердцах тоже, — публика снова поднимает шумиху, среди которой слышится чёткое "да", а на фоне начинает литься приятная, знакомая и такая родная мелодия.       Только Марк успевает попрощаться со слушателями и уйти со сцены, как телефон в кармане начинает неприятно вибрировать. Мужчина рывком достаёт его, свайпая вправо и принимая долгожданный звонок.       — Алло, Юль, ты как? — взволнованно тараторит мужчина, направляясь в сторону гримёрки.       — Марк, всë хорошо, всё в порядке, — хриплым уставшим голосом шепчет Юля, пытаясь максимально успокоить Марка.       — А как она? — не унимается Тишман, от волнения чуть не натыкаясь на металлический косяк.       — Я же говорю, зай, всё хорошо, не переживай так.       — А ты держала её? — на глаза наворачиваются слезы от переизбытка эмоций.       — Держала, держала, — по голосу было слышно, что Паршута улыбается, и от этого Марк сам не может сдержать улыбки, — и ты скоро подержишь.       — Я же могу сейчас приехать, да? — Марк чудом не собирает ещë один косяк, проклиная все эти открытые сцены и их закулисье.       — Конечно, не спеши только, её всё равно не меньше чем через три часа отдадут, — девушка зевает, не в силах бороться с усталостью.       — Сильно устала, девочка моя? — вопрос, скорее, риторический, Марк и так понимает, что Юля после таких мучений вымоталась сильнее, чем после сольника.       — Да, я посплю, пожалуй, пока ты не приехал, — Паршута снова зевает, чем полностью убеждает Марка не торопиться.       — Отдыхай, родная, целую тебя, — Тишман отключает звонок, спокойно выдыхая. Всё самое самое страшное позади, сейчас остаëтся лишь только не сдаваться и всем грядущим сложностям отвечать смелостью и решительностью.       К концу разговора мужчина уже успевает дойти до гримёрки, где на данный момент остались лишь Артём с Колей, которые тоже почти собрались.       — Ты чего сияешь, как тазик банный? — в шутку спрашивает Коля, натягивая косуху.       — Что, уже? — радостно тянет Тëма, который был в курсе всех происходящих событий.       — Уже, — смеясь, подтверждает Марк, стирая солёные дорожки с щëк.       — Что "уже"? — переспрашивает Коля, недопонимая своих товарищей.       — Я. Стал. Папой.