И дождь больше не идет.

сумраки холодной ночи сгущались за окнами дома, темнотой наполняя и скрытые переулки. от света фонарей щеголяли тени проезжающих мимо машин и пары людей, буквально два-три, что пробегали под окнами многоэтажек каждые двадцать минут, старательно пытаясь найти укрытие от дождя. на улице было скудно, скудно было и в душе. ни хорошо проведенный стрим, ни тот же алкоголь не исправят это состояние внутри Алексея. тот просто продолжает и будет продолжать позволять пустоте изнутри пожирать себя, не оставляя ни одного лучистого и светлого чувства. а все ведь почему? в очередной раз вспоминая эту рожу, это выражение лица Вовы в момент ссоры, хочется, блядь, так и заехать ему кулаком по лицу. правда, скорее, это может быть более в духе самого Братишкина, но этот спор дал о себе знать. теперь, сидя у окна, Хесус сжимает руки в кулаки, пока костяшки пальцев не начинают выделяться отчетливее. на лице, к удивлению, неотразимое спокойствие. и оно продолжается, пока тот не сводит брови в привычном себе жесте, принимая недовольную гримасу. его одолевает странное чувство: понимая, что виноват в этой, мать вашу, очередной ссоре именно Вова, желание извиниться перед тем у Алексея растет с каждой минутой. и почему? он понять все никак не может. а за окном дождь гремит еще сильнее, ударяя каплями по крышам домов, выводя мужчину из мыслей и напоминая о себе. —Извиниться, бля, что ли? вслух думает тот, зная ответ наперед, ведь параллельно с этим он берет телефон в руки, набирая контакт самого дорого себе человека. —«Вов, слушай.» мелким текстом выводится на экране. руки как-то дрожат, изливаясь в холодном поту, но Хесус решает не сдаваться — продолжает судорожно искать буквы на клавиатуре. —Вов, слушай, мы взрослые люди. Подумай: действительно ли нам сдался очередной конфликт? Думаю, стоит встретиться и все замять, ок? Да, кстати, пальцы замирают в воздухе, отчего-то обессиленные вновь набирать текст. удаляя последние два слова, он отправляет сообщение, в конец добавив: « ты ведь знаешь, что я дорожу тобой. тобой и нашей дружбой.» отправляет, в надежде исправить все вновь, ведь, сколько бы они не ссорились — всегда мирились. но как только сообщение было прочитано последняя надежда, вместе с какой-то частью морального состояния Алексея, разбилась в прах. «был (-а) в сети давно.» —Заблокировал..Ну и пидор! я ж по-хорошему хотел.- тот закрывает лицо руками, нервно дергая ногой, — даже без всяких слов, просто взял и кинул в бан! человеку двадцать четыре года. и что, блять, делать теперь? лицо покрывается потом, холодным, который показывает открытое волнение, а учащенное дыхание наводит на мысль, словно тот тягал железо. и действительно. страх и тошнота — те самые тяжести, что пришлось взять в свои руки перед тем, как написать, и те тяжести, что в конечном итоге вдребезги разбили Хеса. Леша понимает, что значит обычная ссора из-за глупости, а что конфликт, способный привести дружбу к самому обрыву. —Что с тобой вообще поделаешь? какой же ты, все-таки, Вова, тот еще долбаеб. — мужчине приходится сделать очень глубокий вздох, чтоб вытащить лицо из «укрытия» руками, сильно потирая глаза от слез. —Мне просто хотелось бы быть рядом с тобой. закрывает глаза еще раз, в надежде избавиться от слез и утаить от самого себя чувство безысходности. да, он бы не стал так просто сдаваться, но в данный момент тело стало буквально скованно, а воздух перехватило так, что теперь это было самое настоящее испытание по задержке дыхания. еще немного, и он задохнется. еще немного — проиграет. еще немного, и потеряет себя. немного — потеряет его. слезы хлынули из глаз так, что где-то в глубине души даже сам Леша себя не узнал. тем не менее, теперь он мог хотя бы двигаться, поэтому заставил себя открыть глаза и заметить в дверном проеме слегка удивленного Вову, в руке которого находилась кружка с водой. —ебать, дед, ты че? хуйня приснилась какая? или на тебя так пару стопок подействовало? Хесус все еще сидел на кровати, оглядываясь по сторонам: все та же его квартира, прежние стены, кровать да вид за окном. «….и дождь не идет. сон был? а такой реальный.» —да не. ты…кароче, бля, хуйня приснилась, да. Братишкин многозначительно кивнул головой, бросая взгляд куда-то за пределы спины Леши. —ну, я задержался у тебя, — отпив глоток из стакана, он перемялся с ноги на ногу, — не против же? Губанов, потирая глаза и все еще находясь в полусидящем положении на кровати, пытается отойти ото сна, еле переваривая то, что тараторит братишкин рядом. —м-да, ладно, спасибо, пошел я. ну, если, конечно… —да, оставайся. — резко выдает старший, быстрым и громким эхом заставляя слова разносится в усталой голове. —я, блять, другое сказал, или под старость лет вообще слух потерял? — со стороны того слышится смешок, но вот сам Алексей никак это не комментирует, взглядом продолжая приглашать остаться. —хорошо. тогда скажу по-другому: я предлагаю тебе остаться у меня. Семенюк еще какое-то время мнется у двери, но принимает предложение: все-таки уже было дело, и не раз. да и какой смысл переться в ночь домой? он ставит стакан на тумбочку, предварительно выключив свет, после чего единственным освещением становятся бескрайние звезды в небе. заваливается на кровать, почти совсем-совсем рядом с, одолеваемым сном, Хесусом, но глаза не закрывает, заставляя смотреть себя в потолок. —спасибо. —че…за что? — полусонный голос Алексея разносится также тихо, как и простая благодарность Вовы. —что предложил остаться. не зря я согласился. мне кажется, я… в ответ тот слышит вопросительное мычание Губанова, который вот-вот провалится в очередной сон, надеясь, не такой, как до этого. —ничего. скажешь: «бля, Вову подменили, бля-яя», — и быстро замолкает, понимая, что вновь начинает бредовые монологи, — просто мне как раз-таки не хватало быть с тобой. ответа не следует, но они оба понимают, что никто из них теперь уже точно не спит, ведь, даже, казалось бы, в холодном и непроглядном сумраке ночи, они все равно видят как улыбаются друг другу, поднимая уголки губ в блуждающей улыбке. уголки губ, которые сейчас так близко, как никогда раньше. и, слава Богу, Хес понимает — дождь больше не идет.