Когда растает лёд

      Из едва приоткрытого окна по ногам тянуло холодным сквозняком. Если бы на старой гардине висели хоть какие-то занавески, лёгкий ветер заметили бы все, но занавесок не было, и Микасе казалось, что она одна-единственная чувствует этот пронизывающий холод.       Она поёжилась, слегка шевельнув пальцами в армейских сапогах — проверить, не отмёрзли ли они окончательно, — и продолжила чистить картошку, чем и занималась весь последний час.       За окном обманчиво светило яркое весеннее солнце. Казалось — выйди на улицу, сразу обдаст волной тепла, но холод, сочившийся из окна, разбивал все надежды на приятный день.       — Эй, у нас вода кончилась, сходите, кто-нибудь, — послышалось с кухни, и Микаса, бросив в ледяную воду очищенную картофелину, громко булькнувшую в ведре, тут же подскочила с места.       — Я схожу, — сказала Микаса, будучи только рада выбраться отсюда хоть ненадолго. Ноги затекли, и, казалось, если она не подвигается немного, они превратятся в ледышки.       Остальные солдаты с облегчением выдохнули, услышав её громкий голос. Никому не хотелось выходить на холод, шлёпать по грязи, а затем ещё и тащить огромные, тяжёлые вёдра с водой.       — Иди, — из глубины кухни командным тоном ответил ей капитан Леви. Он лениво поглядывал на солдат, усердно помогающих с обедом, и махнул Микасе рукой, разрешая выйти.       Она кивнула, и, пройдя мимо него, заметила, что тот чуть погодя поднялся следом. Выдохнув, Микаса взяла с собой два ведра — больше было неудобно нести назад, и вышла на холодный воздух, будто не обращая внимания на неожиданную компанию.       Микаса не думала, что Капитан Леви в здравом уме позволит себе по собственной воле запачкать начищенные до блеска сапоги хлопающей под ногами грязью, но сказать против ей было нечего. Пришлось притвориться, будто такие совместные прогулки были нормой для них обоих.       Вокруг ощущалось присутствие весны: снег кое-где на полях ещё лежал, но повсюду, куда можно было бросить взгляд, всё просыпалось. Зелёная, молодая, почти прозрачная трава казалась стеклянной, когда солнечные лучи проходили сквозь маленькие травинки. Микаса не спешила к ручью. Свежий, приятный воздух наполнял лёгкие, солнце всё же согревало замёрзшее лицо, несмотря на весеннюю прохладу дня, и путь до воды казался приятным, если бы не звуки сапог позади неё.       Спросить напрямую, отчего капитан решил испортить ей полчаса уединения, Микаса не могла. Но вдруг резко встала, развернувшись к нему, и строго оглядела Леви, намекая, что его компания ей не по нраву.       Правдой это было лишь отчасти. Микасе было неприятно находиться с ним один на один. Волнительно. Она не раз замечала за собой, что всё чаще в мыслях всплывает его образ, всё чаще она думает именно о нём и остерегалась сама себя. Ограждаясь от таких мыслей, Микаса лишь вспоминала о нём больше, и то щемящее чувство в груди, ощущение, будто рядом с ним сводит желудок, раздражало и настораживало.       Микаса была достаточно сообразительной, чтобы понять, что с ней происходит, но в ужасе пыталась заставить себя прекратить чувствовать, что чувствовала. Даже в мыслях произносить то, что ей нравился капитан Леви, было жутко.       Микаса старалась избегать его, как могла, но он был её начальником, что делало это почти невозможным. Он постоянно был где-то рядом, присматривая за ними, за тренировками, за тем, как они работают.       От его взгляда по коже бежал неприятный холодок, и всё же, ненароком встречаясь с ним глазами, Микаса чувствовала, как его пронзительно-синие радужки вызывали мурашки.       — Помогу набрать, а то сядешь задницей в воду, там скользко, — вдруг сказал Леви, видимо, заметив её недовольный взгляд. И, непонятно почему, добавил, что ему тоже иногда хочется прогуляться.       И первое, и второе объяснение выглядели неубедительными. Капитан мог отправить с ней кого угодно, да и какое дело было ему до её мягкого места? Она не ребёнок, чтобы приглядывать за тем, чтобы с ней вдруг что не случилось. Огромные зубы титанов гораздо страшнее мокрых брюк.       Капитан уже в открытую поравнялся с ней, теперь не скрывая, что вышел не на простую прогулку. Микасе начинало казаться, что его вечно недовольный взгляд был прикован к ней, и то ли от этого, то ли от всё ещё холодного ветра, захотелось посильнее укутаться в плащ. В тот самый, который впопыхах она не удосужилась надеть. Так быстро сбега́ла от чистки картофеля, что даже не задумалась хоть на мгновение о том, что замёрзнет. В итоге она как-то странно повела впереди себя руками, ощупав рубашку, но под пальцами зашумели лишь пуговицы, а на локтях загремели повисшие металлические вёдра.       «Капитан мог бы тоже взять пару», — думала Микаса, мельком взглянув на его пустые руки. Что толку от его помощи, если они всё равно принесут назад только два ведра? Точно придётся идти снова.       Раздражение, вперемешку со странным волнением, росло всё сильнее, крепчало, заставляя то и дело поглядывать на идущего рядом Леви. Микаса не могла с точностью разобрать собственных чувств, но то, что они сейчас были совсем одни, вдвоём, могло породить неприятные слухи. Это, и то, что он даже не удосужился для приличия взять хоть одно ведро. С другой же стороны, остаться вот так вместе хоть на пару минут было для неё почти непозволительной роскошью: рядом всегда кто-то был. Солдаты вечно шныряли туда-сюда по своим делам, и даже если и казалось, что вокруг никого нет, кто-то обязательно поглядывал на тебя из окна. Не то чтобы кому-то действительно была интересна жизнь таких же, как и они. Скука заставляла их занимать внимание выглядыванием из окна.       До ручья разведчики добрались в полном молчании, нарушающимся лишь влажным плеском грязи под сапогами. У воды и впрямь было скользко — вокруг ещё кое-где сохранялась тонкая ледяная корка, а на прогалинах без травы лежала влажная грязь. Без посторонней помощи наклониться к ключу, чтобы набрать воды, было действительно трудно.       С неохотой Микаса всё же попросила её придержать, пока она будет опускать вёдра к тонкой струйке родниковой воды. С трепетом в груди она ярко ощущала его руки, придерживающие её за талию. Он держал её крепко, вжимая пальцы в рёбра, и от этого прикосновения Микаса покраснела. Сама не зная почему. Это был далеко не первый раз, когда Леви приходилось дотрагиваться до неё, но не наедине.       От глупых мыслей хотелось тряхнуть головой. Микаса злилась на себя за слабость, за то, что её сердцу вздумалось пустить внутрь именно этого человека. Она могла сбросить всё на весну, на вечное ощущение чего-то нового и волнительного, охватывающее каждого, кто чувствовал свежее дыхание холодного ветра и тепло первых солнечных лучей, но понимала, что дело было совсем не в этом.       Вдруг захотелось прикрикнуть на него, заставить отпустить, не заставлять сердце биться чаще, ведь на его месте сейчас мог быть вообще кто угодно, но почему-то в помощники вызвался именно Леви, и сам только факт этого бесил её до чёртиков.       Вода лилась невероятно медленно. Она будто специально замедлила свой ход, только чтобы мучить Микасу. Прикосновения заставляли её всё больше и больше думать о том, что его руки, вообще-то, приятно чувствовать на себе, и что ведро могло наполняться так до бесконечности — она была совсем не против.       Наконец, воды набралось достаточно в обоих вёдрах. Микаса одно за другим поставила их на самую нескользкую часть, принимая руку Леви, чтобы не поскользнуться самой и не полететь в ледяную воду. Повинуясь какому-то совершенно странному порыву, не отдавая себе отчёта в том, что и зачем она собирается делать, Микаса вдруг резко потянула капитана на себя, заставляя его заскользить по ледяной корке, сама выпрыгивая на зелёную траву. Секундное замешательство, отразившееся у Леви на лице, так повеселило её, что она невольно улыбнулась. Леви неуклюже проскользнул ниже, и, стараясь удержаться, с громким плеском прыгнул в ручей. Ноги до щиколоток оказались в ледяной воде, и по его лицу было видно, что в этом купании не было совершенно ничего приятного.       Микаса расхохоталась. Отчего-то на душе вдруг стало так легко и весело, даже несмотря на то, что, скорее всего, ей теперь придётся как минимум месяц вычищать его сапоги, или что похуже. Но в эту самую секунду о наказании даже не думалось.       Леви, злой, как сам чёрт, уже выбирался из ручья, недобрым взглядом посматривая на Микасу. Осознав, что наказание, возможно, последует гораздо быстрее, чем ей того хотелось бы, она бросилась наутёк, едва сдерживая подступающий к горлу смех.       Леви ринулся вслед за ней, но она не старалась сбежать. Понимала, что рано или поздно он всё равно её догонит. Но к удивлению, тот, в чавкающих от воды армейских сапогах, не стремился разогнаться.       Микаса продолжала бежать вперёд, теперь уже просто наслаждаясь весенним, хоть и ещё холодным солнцем, своим хорошим настроением, думала, что быстро сдастся. Вина уже начинала закрадываться в её сознание и, понимая, что дыхание уже совсем сбилось, она остановилась, позволяя Леви легко её догнать.       Микаса мельком заглянула в его глаза, и по телу снова пробежал неприятный холодок. Его взгляд говорил лишь о том, что сейчас она попробует весеннюю грязь на вкус, и ещё долго будет вымывать из волос травинки. Чувство страха быстро взяло над ней верх, когда Леви приблизился с этим пугающим выражением лица, и уже открыла рот, чтобы произносить хоть какие-то извинения, как вдруг, капитан схватил её за шарф, потянул к себе и поцеловал.       Её глаза от удивления расширились, сердце быстро-быстро заколотилось, заметалось в груди, дыхание перехватило вмиг, и захотелось оттолкнуть его, возмутиться, хоть как-то показать своё замешательство, но она не могла. Леви обхватил её руками, притягивая за талию ближе к себе. Его губы казались совсем мягкими, руки тёплыми, и всё его тело было напряжено, будто вытянуто по струнке, будто он и сам был не уверен в том, что делает.       Она быстро поддалась, несмело отвечая на настойчивый поцелуй. Всё тело словно зудело, словно кто-то натянул и оборвал тонкую струну. Было неожиданно приятно и хорошо. Микаса часто фантазировала, не разрешая фантазиям зайти слишком далеко, чтобы было не так тяжело возвращаться в реальность, но та оказалась даже слаще, чем Микаса могла предположить. Она несмело касалась его волос, пальцами ощущая их мягкость и лёгкость. Прямо такие, какими она себе их и представляла. Порой ей очень хотелось провести по ним ладонью, попробовать на ощупь, но она страшилась этого желания, и уж точно не рассчитывала на то, что оно исполнится.       Леви так же неожиданно оторвался от неё, так же, как и притянул пару мгновений назад. Микаса всё ещё ощущала на своих губах его тёплое прикосновение, и, глуповато улыбаясь, коснулась их пальцами, силясь подольше задержать на них это чувство.       — Идём назад. Тебе ещё стирать форму. Мою тоже, — сказал Леви, с явным отвращением оглядев её одежду и намекая на то, что о своей форме он тоже не шутит. Однако если уж ей и предстояло понести наказание за свою маленькую шалость, то оно явно ограничится стиркой.       Микаса, так и не сумев скинуть с лица эту глуповатую улыбку, оглядела совсем заляпанные грязью ещё недавно белые брюки, и, подняв взгляд, заметила, как Леви уже идёт к корпусу, неся в руках тяжёлые, звенящие готовой вот-вот расплескаться водой, вёдра.       Говорят, что весна — пора для любви, и теперь Микаса была не прочь этому поверить.