Вопросы романтики, моногамии, личных границ и иных ценностей

Это не должно было стать ничем серьёзным. И, да, Кэйа говорил ему, что это похоже на билет в один конец. И либо он сразу скажет, что ему это не подходит, либо втянется и уже не сможет соскочить. Но Аякс всё равно полагал, что БДСМ-клуб – это нечто несерьёзное, что-то сродни одного из тех увлечений, которые ему поначалу безумно нравятся, но потом он остывает. Угасает интерес. Теряется яркость ощущений. Всё выходит несколько иначе. В свой первый раз он просто осматривается и большую часть времени сидит в стороне, только выходит посмотреть на экшны и вслушивается в слова госпожи, отвечающей на зачастую глупые вопросы от таких же новичков, что и он. От них, пожалуй, Аякса отличает только то, что он внимательно слушал болтовню Кэйи и удосужился залезть на несколько сайтов, чтобы хотя бы попытаться вникнуть в суть. Так что он уже знает про составляющие, знает про принципы, понимает, что каждый ищет в теме разное, и каждому подходит своё. И, на самом деле, ему стоит подняться с места и пробовать что-нибудь – потому как это единственный способ выяснить, что нужно именно ему. Но он просто сидит, смотрит и слушает, потому что самого слегка потряхивает – не то от холода, не то от внутреннего страха, и обычно в меру социальный Аякс сейчас забился в угол и молчит. Ему определённо нужно время, чтобы хоть как-то взять себя в руки и пойти исследовать различные зоны. А пока в числе его успехов лишь пара фраз, выдавленных из себя на знакомстве. Для Аякса оно вообще прошло как-то невнятно, больше как фоновый шум: за своим волнением он не сильно вслушивался в болтовню новичков. Зато он хотя бы запомнил пару мастеров. Одна из них – вон там, за соседним столом. Отвечает на вопросы, её голос разносится на всю комнату вовсе не потому, что он громкий. Скорее, он просто звучит отчётливо, и женщина – госпожа – явно умеет убеждать и доносить информацию. Она ведёт этот вечер, она сразу запомнилась, и, сиди она за столом одна, Аякс, вероятно, подошёл бы задать конкретные вопросы. Но влезать в диалог, когда она пытается расхлебать кашу в чужих головах, кажется немного неуместным. Второй – симпатичный молодой парень, приятный и будто какой-то отстранённый. Аякс знает, что тот сегодня работает в бондажной, и это неплохо, с этого можно начать. Связывание – это хороший старт, потому как в груди предвкушение мешается с небольшим опасением из-за предстоящей невозможности пошевелиться. Но это никак не должно быть больно, так что Аяксу подходит. Аякс и думать не хотел о боли как таковой – он шёл в БДСМ не за этим. Как только он узнал от Кэйи про все эти расшифровки, про составляющие, он сразу решил, что больше всего заинтересован в БД, в эмоциональной части, в каких-то ощущениях от передачи контроля. Ну и, может быть, немного в подчинении. А вот боль – не про него. Ну, разве что, будоражит страх перед получением порции боли. Может, чувство беззащитности перед её лицом. Но за это его же нельзя назвать мазохистом? Альбедо – так зовут мастера. Конечно, он представлялся чуть раньше, на знакомстве, но Аякс тут же забыл. Альбедо в бондажной один, и это хорошо – Аякс прикрывает дверь, чтобы отрезать звуки. Хотелось бы вообще запереть, но возможность уединиться в этот день не предусмотрена – всем можно смотреть, приходить и спрашивать что-то у мастеров. Можно пробовать. Пробовать страшно. Не хочется ощущать присутствие других людей. Не хочется вот так просто взять и позволить совершенно левому человеку связать тебя. Да, есть общеклубные правила, есть слово, что в любой момент остановит всё происходящее. И вообще, мастер бондажа с огромным стажем, он совершенно точно не доведёт до каких-то проблем. И всё равно страшно. Но и интересно тоже. Ему везёт – они с Альбедо умудряются разговориться, сходу переходя на ты. Мастер оказывается спецом в области химии, изготавливает особые составы для верёвок, знает кучу тонкостей и делится ими. Аякс какое-то время и сам увлекался химией, так что диалог быстро перерастает во что-то по-дружески приятное, и просьба связать вылетает так естественно. К тому моменту в бондажную уже приходит ещё несколько человек, но Альбедо уделяет внимание ему, а остальные сидят тихо – Аякс, сам того не ожидая, просто-напросто забывает про их присутствие. Он вслушивается в объяснения про проверку чувствительности конечностей, в негромкие слова Альбедо о том, где обычно проходят нервы. Они договариваются о системе светофора, о возможности касаться, и это всё – про доверие кому-то опытному, кто так легко вывел его на контакт. – Тебе медитативный или болевой? – спрашивает Альбедо наконец, серьёзно смотря в глаза, и Аякс на секунду задумывается над ответом – потому что внезапно хочется. Но он первый раз, он понятия не имеет, как отреагирует на боль, и спустя секунду кивает: – Медитативный. И когда вокруг рук за спиной оборачивается первый виток, а в голове возникает чёткая мысль, что сейчас он практически не принадлежит себе, скован в своём выборе дальнейших действий – неявно, разумеется, потому как возможность остановить всё равно обязательно присутствует – Аякс улетает практически моментально. И совершенно точно понимает, что вернётся за этим ощущением в клуб снова. Второй его раз – другой. Он уже достаточно болтлив, заводит разговор с новичками, говорит с позиции чуть более опытного, и это будто расковывает. Он может поделиться предыдущим опытом, когда впал в измененное состояние сознания чуть ли не с первых же секунд. Потому что Альбедо – и правда мастер своего дела, мягкий и жёсткий одновременно, он действует уверенно, и Аякса тогда почти расплавило от его прикосновений, что в следующий миг чередовались с намерением избежать касаний совсем. Их экшн вышел динамичным, чертовски красивым, как сказала потом одна девушка, заглянувшая на них посмотреть – и о нём хочется говорить, потому что повторить тоже до ужаса хочется. На знакомстве он уверено заявляет – вот так сразу, перед всеми – что сегодня хочет быть связанным. И не против, если это будет болевой бондаж, потому как внезапно возможность почувствовать боль интригует. А ещё его привлекает возможность попробовать что-то ещё. В сторону бладплея он пока совсем не смотрит, хоть один такой публичный экшн вызывает желание понять, почему реакция нижнего на иглы – чистый смех (ну разве можно смеяться, когда тебе больно?). А вот на порочную Аякс уже косится. Правда, скорее, потому, что сегодня для новичков выступает необычная пара, на которую практически все смотрят, затаив дыхание. Госпожа Райдэн выглядит ошеломительно, а голос её, негромкий обычно, в зале приказывает властным и звучным тоном – пожалуй, сам Аякс бы хотел что-то не настолько жёсткое и выбивающее из колеи, предпочёл бы мерные интонации того же Альбедо. Экшн с госпожой Райдэн – это акт унижения, это про полноценный ДС, а ещё про умение причинять боль – флоггером, плетью, с двух рук. Это боль от снятых зажимов с сосков и рук, вцепляющихся в грудь сразу после. Это боль от пощёчин – не столько физическая, сколько заставляющая нижнюю скулить от обращения. Боль смешивается с внезапными нежными прикосновениями, будто заземляющими девушку – и самого Аякса тоже, кажется. Госпожа Райдэн уже несколько мягче спрашивает (а на контрасте впивается ногтями под рёбра своей нижней, заставляя всхлипнуть): – Скажи мне, Сара, я добрый садист? – Н-нет, – быстро отвечает та дрожащим голосом. Потому что – нет, конечно же, нет, тут и порка, и воздействие на болевые точки. Каким образом со всем этим вообще связана доброта? Но госпожа Райдэн только сильнее сжимает хватку и повторяет вопрос уже требовательно-громко, почти оглушающе. Несколько раз, до тех пор, пока Сара не меняет ответ, пока с её губ заторможено не слетает тихое и отчаянное "да" – и это словно сигнал к продолжению экшна, знак, что та не против дальнейших действий. Обратно Аякс выходит поражённый их показным неравноправием и тем фактом, что, чего уж греха таить, он представил себя на месте Сары. Для него болевой составляющей было бы чересчур, но такая власть над собой… Да, мысли об этом заставляют его судорожно вдохнуть. Но – нет, он ещё не готов позволить такое к себе отношение. Кому-то малознакомому уж точно. Так что эти мысли отходят куда-то на задворки сознания. Всё потом, когда (если) Аякс найдёт себе хорошего партнёра – такого, как в его ванильных мечтах. Такого, чтобы вместе и в кино на романтику, и букеты-конфеты, и тонны нежности, и лишь иногда тематические сессии. БДСМ стирает границы, появляется понимание, что сюда идут за ощущениями, а не партнёрством. Найти кого-то, кто хочет того же, что и он? Среди опытных – маловероятно, потому как либо они уже состоят в такого рода отношениях, либо болт хотели класть на отношения как факт. Аякс думает, что, пожалуй, стоит найти себе такого же ванильного новичка и преодолеть путь с ним, научиться вместе. Может, это то, над чем тематики порой смеются между собой – плевать. Плевать, что для большинства БДСМ – это навсегда, и здесь длительные отношения поддерживать сложно, потому как предпочтения не сходятся, желания изменяются, ощущений становится недостаточно (или слишком). И если ты не разбежишься, то, вероятно, начнёшь искать иные практики на стороне, ведь тематики достаточно раскованы, чтобы не игнорировать свои желания. Пока что Аякса воротит от такого факта измен – пусть даже неполноценных. Но опытные говорят не зарекаться, и кто знает. Возможно, они правы. Тома забавный и милый. Он подходит к Аяксу сразу после экшна (и Аякс сразу забывает его имя, спрашивая его потом несколько раз в течение вечера). Парень восторженно говорит, что поражён его смелостью и открытым заявлением о желании быть сегодня связанным. С Томой легко, он рассказывает что-то про свой интерес в теме – достаточно лайтовый, если так подумать, потому как для него БДСМ идёт скорее как дополнение к сексу. Как желание разнообразить половую жизнь связанными партнёру руками, или шлепками, или сенсорной депривацией для усиления ощущений. В целом, просто лёгкого контроля Томе достаточно, так что они болтают, они знакомятся. И на вопрос о том, может ли Тома попробовать его связать, Аякс соглашается. Не сразу, сперва он виснет на десяток секунд – ведь тогда надо променять настоящего мастера Альбедо на милого, но неопытного новичка. Но это вписывается в мысли Аякса о том, как он хочет прожить жизнь – жизнь, где теме отведён лишь малый процент его времени, а сам он хочет сфокусироваться на понятиях нежности, верности, семьи. Тома приятный, с ним комфортно, и мало ли – а вдруг они с Томой сойдутся, вдруг он сможет дать Аяксу необходимые ощущения? Тогда они научатся вместе, и пойдут по жизни вместе, и не придётся скрывать свои желания, и не придётся плеваться на ваниль подобно тем "опытным" тематикам, что пишут в интернете свои громкие заявления о невозможности сохранить в целости подобные отношения. Ему же никто не мешает попробовать. Тома вяжет под контролем Альбедо, и это совсем не так, как в прошлый раз, начиная с неуверенности Аякса в умениях новичка, заканчивая тем, что он сам настоял на подвесе. Потому как хочется попробовать болевой, а взгляд Томы, полный опасения, сталкивается с уверенностью Аякса и игнорируется. Он совершенно неправильно, даже отвратительно заявляет: – Либо ты связываешь так, как я хочу, либо я попрошу Альбедо. И Тома кивает, а Аяксу на миг становится тошно от своих манипуляций. Вот только Тома сам согласился, а ещё у него есть кое-какой опыт с верёвками, так что Альбедо это им позволяет, уже в процессе негромко рассказывая, как обвязать, куда именно продеть конец верёвки. В этот раз Аякс даже находит в себе смелость раздеться до белья, чтобы усилить ощущения от трения – в тот раз не рискнул, даже футболку не снял; в этот раз на стеснение уже плевать. И, ну. Это совсем не так, как в прошлый раз, потому как сознание не стремится расплыться от ограничения подвижности, не хватает касаний, не хватает той нити доверия, не хватает. Тома поднимает его – у него три точки опоры: локоть, согнутое колено и в районе талии – и это вовсе не так больно, как думал Аякс. Он без особых усилий выдержал бы ещё. Так что ему даже боли, кажется, не хватает: он вскрикивает всего один раз, когда Тома ослабляет давление на ногу и руку, заставляя его повиснуть основной массой тела на впивающихся в бок верёвках. Аякс ловит себя на мысли, что ему и страшно, и интересно, как долго он продержится вот так, прежде чем захочет выкрикнуть "жёлтый" или попросить остановить – но Тома, кажется, переживает за него гораздо сильнее, чем он сам. И спускает вниз слишком быстро. Аякс делает вид, что он не разочарован. И всё же, спустя полчаса и ещё один просмотренный экшн, после которого они вновь сидят за столиком и разговаривают, а Аякс пьёт свой приторно-сладкий какао, ему кажется, что Тома – отличный парень. И что научиться чему-то вместе – вполне жизнеспособная идея. Так что найти друг друга в соцсети, прежде чем разойтись по домам, Аякс предлагает сам. Но когда ему приходит сообщение от Томы с вопросом о том, добрался ли он, на секунду хмурится – чёрт побери, он взрослый, зачем ему нужна чужая забота? Почему Тома хочет влезть в его жизнь? И лишь пару мгновений спустя заставляет себя потрясти головой, сбрасывая непрошенные мысли – потому как он сам хотел на девяносто процентов ванильных отношений, и в чём проблема, если Тома интересуется им? Это же хорошо. Аяксу должно быть приятно (хотя на границе сознания ворочается мысль, что Аякс забыл бы его имя снова, если бы оно не высветилось на экране телефона). Всё складывается как-то само собой, ему нравится общаться с Томой. Они гуляют, разговаривают на разные темы. Они интересны друг другу – и спустя несколько недель Аякс почти не удивлён тому факту, что они начинают встречаться. Это здорово, потому что есть и кино, и букеты-конфеты, и нежные поцелуи. И иногда походы в клуб. Аякс хочет попробовать разное. Флагелляция, всё же, ему не сильно нравится – он даже решительно пресекает попытки Томы выпороть его самостоятельно и просится к опытному мастеру, чтобы прочувствовать всё в полной мере. Тома сперва обижается, но быстро отходит – знает, что рука у него нетвёрдая, а удар не поставлен. Может быть, потом научится, но пока это не так уж и необходимо, тем более, что Аяксу не понравилось. Они вместе идут на семинар по массажу и кожной чувствительности – больше ради того, чтобы подарить друг другу приятные ощущения, но ещё говорят про болевые точки, и это интригует, это хочется попробовать. До электричества и воска они пока не добираются – первое не нравится Томе, а мастер ваксплея сидит где-то на верхнем этаже и, если честно, Аякс постоянно забывает про существование того помещения. Тома постепенно улучшает навыки связывания (уже без подвесов), они даже собираются на семинар по бондажу для начинающих через неделю. Тома – милый, а ещё он постоянно, буквально каждый час интересуется, как проходит день Аякса, чем он занимается, просит говорить, когда он добирается до дома. Аякс думает, что должен перестать раздражаться на подобные проявления заботы – это же значит, что всё хорошо, что Тома в нём заинтересован. Хотя, однажды, он всё же упоминает о его навязчивости – Тома отшучивается, говорит, что прежде работал управляющим в поместье Камисато, и потребность знать, что происходит с Аяксом, это уже нечто сродни инстинкту. Вопроса, почему он оттуда ушёл, Тома, к слову, избегает. Аякс не лезет, потому что не в его правилах влезать в душу человеку. Они ссорятся, когда уже Тома пытается влезть Аяксу в душу и выведать подробности о детской травме, которую он случайно упомянул в разговоре. Аякс даёт отпор его настойчивому желанию, и Тома сперва злится, но на следующий день извиняется, и всё возвращается на круги своя. Первый секс – насквозь ванильный, слишком правильный. Они осторожничают, пробуют друг друга, и это неплохо. Аяксу нравится, а Тома, пожалуй, даже лучше и искусней, чем он себе представлял. На второй Тома хочет его связать. И это должно быть здорово, потому что они оба немного двинутые, потому что им нравится такое. Тома сплетает его руки за спиной и ставит на колени, подталкивая в спину, заставляя опереться на грудь. Разумеется, ничего опасного в этом нет – они уже достаточно напрактиковались в бондаже, чтобы такая простая обвязка ничего не пережала в процессе. Всё это осознанно и разумно, всё согласованно, и Аякс спустя пару месяцев отношений вполне доверяет Томе, чтобы не сомневаться в нём вне клуба. Тома не позволит себе проигнорировать принципы, Тома один из самых осторожных людей, с кем он вообще знаком. Только почему-то, упираясь головой в подушку, Аякс смотрит в стену расфокусированным взглядом и думает, что они не сойдутся. Он даже не может чётко объяснить, по какой причине. Просто не понимает. Просто ему одновременно хорошо оттого, что его имеют так, как он хотел. И плохо, потому, что купленная Томой специально для этого свеча больно капает воском на спину. У Аякса нет явного отторжения – может, он не любитель обжигающей боли, ему больше по душе постоянная боль от верёвок. Но ему, вроде как, интересно. И даже немного не хватает, чтобы в полной мере прочувствовать эту практику. Короче говоря, проблема не в том, что Тома использует воск. Проблема в том, что, как только Тома откладывает свечу, Аякс уже не возбуждён. Хотя член партнёра всё ещё внутри. Просто хочется сконцентрироваться на ощущениях от воска. От боли. А секс – ну, в этот момент кажется второстепенным. Аякс пытается объяснить, но Тома понимает чуточку иначе. Развязывает, затем целует, возбуждает снова, и берёт уже нежно. Так, что Аяксу безумно хорошо от оргазма. Но не очень морально. Возможно, надо будет обсудить всё это позже, прийти к пониманию. Обозначить проблему и поработать над ней. Или расстаться совсем. Потому как, если быть честным, какую-то опеку Томы, его вопросы о том, добрался ли Аякс домой, хочется выплюнуть обратно ему в лицо. И, несмотря на какие-то свои жизненные сложности, в которых ещё надо разобраться, невзирая на не совсем правильную с психологической точки зрения потребность ощутить себя беззащитным, Аякс понимает одну вещь. Тема – это не способ решить его проблемы. Но посещение клуба даёт какой-то старт к более осознанному этапу жизни. Его намерение влиться в БДСМ-тусовку отчего-то лишь помогает почувствовать себя взрослее. А вот Тома, который сходу влез в личное пространство Аякса и попытался смешать с темой своё желание о ком-то заботиться, не поможет ему стать более уверенным – особенно, если Аякс начнёт под него подстраиваться. Тома и сам иногда ведёт себя слишком наивно и по-детски, а это вовсе не то, чего Аякс ожидает от своего партнёра. В конце концов, тема – не для тех, кто запутался в себе и пытается разгрести тонну дерьма в своей жизни таким способом. Это для тех, кто пришел сюда сознательно. Ну или хотя бы понял, что БДСМ никоим образом не призывает переложить свои проблемы на другого, или же не позволяет забрать лидерство в тех аспектах отношений, в которые партнёр не намерен тебя пускать. Потому как это должно быть удовольствием для обеих сторон. А найти того, кто начнет контролировать твою жизнь, когда ты уже не можешь разрулить что-то самостоятельно, больше напоминает абьюз, нежели тематическое партнерство. Потому Аякс так остро воспринимает предложения Томы его проводить, потому в тот раз непроизвольно нахмурился, получив его сообщение после первой встречи. Стоило задуматься сразу, что нихрена это не мило, что персонально для Аякса это будто тревожный звоночек. Надо было довериться своим ощущениям ещё тогда, потому что сейчас он лежит со своим парнем в одной постели и думает, как ему хочется просто взять и уйти подальше. И это совершенно не похоже на его обычные мысли после секса. К чёрту. Аякс встаёт и уходит подальше – сперва в кухню, игнорируя вопросительный взгляд. А потом и совсем, одевается, буркает своему парню какое-то невнятное оправдание, и переступает через порог квартиры. Потому что находиться сейчас рядом... ну, не хочется. Он почти не пишет Томе следующие пару дней, отделываясь односложными ответами на рой его беспокойных вопросов. Тома, по-любому, злится. Аякс злится тоже, потому как отчётливо чувствует своё нежелание подпускать своего парня ближе к себе. Аякс берёт эту паузу, чтобы разобраться с работой – на следующей неделе его обещают перевести в другой отдел, и он хочет привести все дела здесь в порядок прежде, чем его отправят на новое место. А ещё, желательно, привести в порядок и собственные мысли тоже. Впрочем, избежать встреч с Томой совсем он не может – как минимум, потому, что пару дней спустя они вновь идут в клуб, и это последний раз, когда они хотели прийти в день, посвящённый новичкам в теме. И последняя возможность Аякса попробовать что-то с кем-то более опытным, которую он, на самом деле, не собирался использовать, чтобы не обидеть Тому (и не терзаться моральными страданиями от этой не-совсем-измены). Вот только теперь в этом не уверен. Да и возможность попробовать что-то с другим человеком уже не кажется такой ненормальной, как раньше. Потому как Тома его голод удовлетворить явно не может, а Аякс не собирается долго от этого страдать. Вечер открывает Райдэн – на этот раз не со своей Сарой, а с другим нижним, и кто-то из мастеров вполголоса упоминает, что парень – мазохист, каких ещё поискать. Госпожа Райдэн, как всегда, потрясающа в своих проявлениях властности и не менее удивительна в способностях причинить боль. Аякс далеко не первый раз ей любуется. Но Тома не отводит глаз от её партнёра, буквально пожирает его взглядом и сидит неестественно прямо, напрягая мышцы на оголённых руках. Ненормально для вечно расслабленного Томы. Музыка громкая, и Аякс позволяет себе нарушить правило тишины и шепнуть Томе в ухо вопрос, всё ли в порядке. – Аято, – столь же негромко отвечает Тома, на секунду поворачивая к Аяксу голову, при этом даже не кидая на него взгляд и продолжая неотрывно следить за событиями. У него уходит несколько секунд, чтобы вспомнить. Тома упоминал это имя всего пару раз и старался избегать всего, что касалось его предыдущей работы. И теперь Аякс, кажется, понимает, почему: ну невозможно так смотреть на того, кто тебе безразличен. Флоггер, снейк, плеть. В ход идёт всё. Это красиво – то, как госпожа Райдэн управляет им и подчиняет, несмотря на видимые попытки Аято взбунтоваться, сдвинуться в сторону, избежать боли. Аякс даже завидует – не возможности почувствовать себя под каблуком у Райдэн (в случае с Аято – буквально, потому что она развязывает ему руки и кладёт лицом вниз, ставя ногу на спину). Аякс завидует тому, что с Томой все его попытки неподчинения привели бы, вероятно, к остановке сессии. Тома слишком мягко реагирует, Томе не получится дерзить, он не понимает концепцию брэтства. Видимо, Тома и правда просто не для него, либо просто неопытен, либо вообще недостаточно осознаёт происходящее – в случае с Томой, вероятно, всё это сразу. А ещё, похоже, Аякс просто недооценил влияние темы на свою жизнь, и прежнее желание затрагивать БДСМ только частично на нём уже не работает. Жизнь течёт и меняется, подобно динамичному экшну, и всё в ней рано или поздно подходит к концу. Убеждения тоже не всегда могут остаться неизменными. Шоу госпожи Райдэн тоже приближается к завершению. Но прежде, чем она мотает головой в сторону выхода, призывая зрителей удалиться, чтобы спокойно закончить экшн уже вдвоём, у Аято слетает повязка с глаз. И он так же неотрывно, сквозь слёзы, смотрит на Тому. Аяксу кажется, что тут уже всё понятно без слов, но Тома вцепляется в него сразу после выхода и словно моментально забывает о своих обидах, в которых пребывал последние пару дней. Тома держится за него, как утопающий за соломинку. Аякс думает, а какого чёрта вообще происходит, он не вызывался решать проблемы своего парня. У него и свои есть, и в свои проблемы он тоже не хочет Тому пускать – они, блин, не психологи друг для друга. Аякс сидит злой-раздражённый и ему очень хочется бросить Тому прямо сейчас. Он не делает это лишь потому, что хочет спокойно объяснить ему всё позднее, донести свою позицию так, чтобы у Томы хоть ненадолго включились мозги. Он хочет сказать это в открытую, в лицо человеку, чтобы было правильно, в кои-то веки по-взрослому. А ещё, когда после экшна все собираются на знакомство, он не идёт туда, несмотря на то, что это вроде как обязательная часть программы. Он теряется в толпе, запирается в уборной, а потом попросту обходит стороной организаторов и сбегает наверх – туда, где небольшая комната, про которую он вечно забывал. Туда, где сидит и никогда не спускается незнакомый ему мастер. Туда, где пахнет воском, и Аякс почти что назло Томе собирается прочувствовать на себе всю прелесть ваксплея. Там оказывается даже несколько комнат – одна заперта, вторая, вероятно, нужная ему: там всё подготовлено для небольшого экшна, несколько свечей, на полу всё обложено полиэтиленом в качестве своеобразной защиты от воска, есть что-то наподобие тонкого матраса, на котором явно удобно лежать – Аякс не уверен, он также накрыт, а сверху лежат разовые пелёнки чёрного цвета, видимо, чтобы не выделялись на фоне общего полумрака комнаты. Впрочем, в ней никого нет, так что он возвращается и заглядывает в третью дверь. Комната – что-то вроде мастерской. Тут такой же полумрак, воском пахнет гораздо сильнее, повсюду лёгкий беспорядок и много-много свечей и упаковок с парафином. Высокий темноволосый мужчина стоит к нему спиной, расставляя готовые свечи разных форм и цветов на полки. Аякс ступает тихо, но тот всё равно оборачивается к нему моментально, ещё до того, как он успел постучать костяшками о дверной проём. – Вы разве не должны быть на знакомстве? – хмурится незнакомый мастер. А Аякс вдруг внезапно чувствует желание сглотнуть подступившую слюну, и то ли это чужое недовольство на его присутствие обдаёт мурашками по коже, то ли виноват совершенно потрясающий тембр голоса мужчины, но отчего-то хочется раздразнить, почувствовать на себе его гнев. Аякс отчасти подавляет желание – не в его правилах лезть в чужое пространство, так что он не позволяет себе зайти внутрь мастерской, смиренно ожидая в дверях либо мужчину, либо его разрешения войти. Но сдержаться совсем не может, резко отвечает: – Разве я кому-то что-то должен? – Аякс тут же смущается, замечая прищуренный взгляд, и продолжает уже мягче: – Да я там уже раз пять был, – признаётся, – надоело. Мужчина выходит из комнаты, проходит мимо – Аякс перемещается, будто безмолвно подчиняясь и сдвигаясь в сторону. – Стало быть, негласными правилами клуба не руководствуетесь? – усмехается мастер, пальцами призывая Аякса следовать за собой, в уже знакомую ему комнату. – На то они и негласные. Прописанным я, вроде, следую, – замечает Аякс, проходя за ним и присаживаясь на диван, когда мужчина жестом указывает на него рукой. Сам он остаётся на ногах, скрещивая руки на груди и останавливаясь в двух шагах напротив. Аякс чувствует себя малость неуютно, но выпрямляется и уверенно встречается с ним взглядом, готовый постоять за своё право здесь находиться. Мужчина этого не требует – тянет уголок губы вверх и несколько укоряюще произносит: – Пять раз, а у меня прежде не были. – Не было так интересно, наверное, – чуть хмурится Аякс. Возможно, он бы и сейчас не был заинтересован, если бы не их опыт с Томой. Но отношения с ним не позволяют ему почувствовать некоторые практики так, как если бы он был в руках опытного мастера. Где-то внутри немного неприятно режет мысль, что не потянул сам процесс взаимного обучения, предпочитая прийти на всё готовенькое. Наверное, стоит подумать об этом позже и понять, откуда растут корни проблемы. Мужчина не настаивает – отходит прочь, садится на прикрытую полиэтиленовым слоем подушку у противоположной стены, скрещивая ноги. – Итак, вы всё-таки здесь, – резюмирует он. – Хотели что-то узнать? Попробовать? И вот теперь Аякс теряется. Он точно знает, что надо пробовать, но отчего-то в голову лезут совершенно дурацкие вопросы в духе "а это больно?" или "а свечи из парафина, да?" Чёрт побери, Аякс знает, что да, больно, он пробовал на себе вообще-то, и он читал про процесс изготовления свечей – вон, по правую руку от мужчины стоят несколько, с разным количеством фитилей, наверняка они ещё немного отличаются по температуре. – Вы сами их изготавливаете? – спрашивает Аякс что-то не менее глупое, с учётом того, что успел увидеть мастерскую. Но хотя бы более нейтральное: может потянуть на выражение восторга, а не на нервные попытки отвлечь их обоих от конечной цели. Впрочем, мужчина не против ответить подробно – только фыркает от смеха прежде, чем начать рассказывать про свечи. И Аякс уже знает какую-то часть, но не против послушать ещё, хотя обычно спешит приступить к действиям. Но тут он чувствует, как диалог (монолог, вернее) постепенно налаживает между ними нить контакта и какого-то понимания, что ли. Даже поднимается с дивана и присаживается напротив, копируя позу мужчины, оставляя между ними лишь пространство прикрытого пелёнками тонкого матраса. Он весьма красив, но не юношеской красотой: выглядит лет на тридцать-сорок, так что он скорее по-взрослому элегантен. Его голос помогает и успокаивает. Интонации приятные, ровные, как у Альбедо, но гораздо глубже, бархатней и будто с каким-то рокотом – Аяксу кажется, что он готов слушать его вечно. Мужчина перебирается от способов изготовления к ощущениям от воска, и тут Аякс, наконец, кивает, и смело говорит: – Знаю, пробовал, – и, немного задумавшись, добавляет, решаясь быть честным: – мне не особо понравилось. – Тогда почему решили повторить? – наклоняет голову мужчина. – Вы же для этого здесь? – Ага, – признаётся Аякс. – Мне… ну, мы были с партнёром, и как-то не хватило, чтобы понять. – Так не понравилось или не хватило? Мастер вздёргивает бровь и смотрит пристально, будто от дальнейших слов зависят все его дальнейшие действия. Аякс подозревает, что решать всё равно будет он, даже если ответ мужчине не понравится – день для новеньких, всё же. Но это вполне может повлиять на желания самого мастера – и кто знает, вдруг он решит, что Аякс не потянет или выражает свою готовность недостаточно, а от этого будет действовать более осторожно? Аякс всё равно понятия не имеет, как ответить, а потому несколько отчаянно говорит: – Я не знаю, – опускает взгляд в пол и прикусывает губу, затем поднимает глаза вновь, заглядывая мужчине в лицо: – Вы поможете мне разобраться? – Для этого я здесь, – пожимает мужчина плечами. Очевидно, ситуация его немного забавляет, впрочем, на его памяти это далеко не первый новичок. – Позвольте узнать Ваше имя? – Аякс, – произносит он. Конечно, в клубе была возможность взять любой псевдоним, и во время первой встречи он хотел назваться своим игровым ником, но плюнул на это дело. Всё равно сам бы и забыл. – И можно на ты. А Вас как зовут? Мужчина смотрит как-то недоверчиво, но Аякс на сто процентов уверен, что тот ещё не называл своё имя во время беседы. Почему-то ощущение, что уж бы запомнил. – Моракс, – отвечает тот. – Меня должны были представлять на знакомстве. Если не обманываешь, то ты должен был слышать моё имя уже раз пять. – О, у меня плохая память на имена, – криво улыбается Аякс. – Запомнил только, что тут наверху кто-то отвечает за ваксплей и почти не выходит из своей норы. Почему, кстати, если не секрет? – Не секрет. Я, как совладелец клуба, могу себе позволить некоторое уединение. И смотрит прямо, будто оценивает реакцию. Аякс на миг глупо приоткрывает рот, не зная, что сказать. Он уверен, что-то такое проскочило, но тут же вылетело из головы. Ну, не получается у него слушать госпожу Райдэн, ему вообще не слишком нравится её голос. Неудивительно, что большая часть информации пронеслась мимо ушей. – Это же не ответ, – вдруг вылетают из Аякса слова осознания. И, будто только сейчас подумав, как резко это могло прозвучать, он смущённо отводит взгляд и поясняет: – Ну, то есть, это же не причина, почему Вы не спускаетесь. А Моракс вдруг смеётся – просто вот так заливается негромким бархатным смехом, который будто настолько осязаем, что хочется пощупать руками его отголоски в воздухе. Его голова откидывается чуть назад, обнажая кусочек шеи, прежде спрятанный под воротником, и Аякс чувствует почти физическую необходимость пожирать глазами, втягивать носом едва ощутимые нотки его одеколона, мешающегося с запахом свеч, и слушать-слушать-слушать, лишь бы только этот смех не утихал. – Выходит, не настолько уж ты невнимательный, – говорит он, отсмеявшись. – Скажем так: за свою жизнь я уже насмотрелся, и уже не так молод, чтобы чувствовать потребность разнообразить практики без постоянного партнёра. Ко мне, как ты успел заметить, не так часто заходят, и я больше довольствуюсь приятными разговорами с новенькими и возможностью поделиться опытом. Аякс цепляется за слово "постоянного" и виснет. Он знает, что даже при наличии пары множество тематиков всё равно иногда пробуют с другими, та же Райдэн, у которой есть Сара, но отчего-то сегодня она с другим. И, чёрт возьми, из примера длительных отношений такого рода, где оба партнёра даже не смотрят в сторону других, у него только Кэйа с Дилюком – те вообще почти не заглядывают в клуб, предпочитая уединённость. И вряд ли господин Моракс вкладывает в это слово тот самый смысл, на котором так зациклился Аякс, но почему-то внезапно хочется поинтересоваться. – А с постоянным? – Я много чего умею, если ты об этом, – прищуривается он, снова увиливая от ответа. – И могу поделиться опытом в разных сферах. Когда у меня была пара, я перепробовал разное. – Не, – трясёт головой Аякс, – я не совсем разобрался, как сочетать отношения с темой. Мой партнёр, он… ну, расстраивается, когда я иду к другим из-за того, что у него мало опыта. – Могу его понять. Я в этом плане слишком старомоден и не позволил бы своему нижнему подобного. Но вместе с тем твоё стремление почувствовать себя в опытных руках – это тоже правильно. Может быть, тебе просто не подходит моногамия. Хочется возмутиться – потому что Аякс на самом деле ходячая моногамия, он любит свои немодные ценности, своё желание взаимодействовать с человеком, а не с его позицией в теме. Ставить прогулки и совместный досуг выше всего остального. Честно говоря, он бы вообще отделил для себя понятие БДСМ от секса, потому что пока ему не удаётся получить удовольствие от их смешения. Он любит свои ванильные ценности и готов их защищать, вот только это было бы глупо, ведь сейчас-то он здесь, а не с Томой, и сам уже не впервые идёт наперекор своему прежнему понятию верности. Так что он не возмущается, не огрызается и не пытается ничего доказать. Не пытается оправдаться, что уже вообще-то собирается расстаться. Просто в очередной раз понимает что-то для себя, выдыхает и задумчиво кивает, обещая себе обдумать всё это позже, и внаглую переводит стрелки обратно на Моракса: – Вот вы говорите, что не позволили бы своему нижнему искать удовольствия с кем-то ещё, но многие верхние спокойно проводят экшн с другими. Разве это не лицемерно? Моракс пронзительно смотрит, вглядывается куда-то вглубь Аякса: кажется, будто все его мысли на поверхности, и мужчина не упустил ни грамма его внутренних переживаний. Будто почувствовал, что именно так беспокоит Аякса. Будто задел что-то глубоко внутри него, какую-то тонко звенящую струну и теперь наблюдает за возникшим резонансом. – Полагаю, тут дело больше в ДС-составляющей и чувстве неравноправия. Никто не может запретить партнёру что-то вопреки его желанию, но некоторых нижних заводит ощущение принадлежности и тот факт, что их верхние перед ними не отчитываются. Да и для каждого человека всё персонально, кому-то нравится идея гаремных союзов, кто-то ищет разовых встреч, различных эмоций и ощущений. А я вот, как уже говорил, придерживаюсь несколько старомодных принципов. Когда у меня была пара, я сидел вместо Райдэн внизу, отвечал на вопросы и даже не смотрел в сторону остальных нижних. К моему сожалению, такие отношения, когда хочется быть только друг с другом и дарить партнёру любовь во всех её проявлениях – скорее исключение из правил. Аяксу хочется резко втянуть воздух и одновременно с тем не дышать. Хочется подписаться под его последней фразой (да хоть кровью, несмотря на не слишком сильную тягу к бладплею) и закричать от того отклика, который слова находят у него в душе. Он шёл в тему за БД-составляющей в первую очередь, и, хоть он открывает в себе мазохиста, эмоции для него всё ещё важнее всего остального. Ему нравится, когда экшны насквозь пронизаны чувствами, нравится, когда партнёры смотрят друг на друга влюблёнными глазами, словно для них не существует никого другого. Это ведь так прекрасно – любовь в теме. Невероятно, когда удаётся посмотреть на взаимодействие таких пар. И, когда та же Райдэн после жестокого, но чувственного экшна с Сарой участвует в другом, уже с Аято, не менее красивом в вопросах проявления власти и причинения боли, но гораздо более сухим эмоционально, Аяксу непроизвольно хочется злиться. Его не должна волновать чужая жизнь, но это всё равно задевает. Задевает, как легко тематики могут отвлечься на другого партнёра, прежде чем вернуться к своему. Задевает, потому что он и сам так делает, потому что не видит другого выхода. Аякс ничего не говорит. Стягивает футболку через голову и отходит к дивану, сбрасывая её туда вместе с джинсами. Изучает противопоказания на прикреплённой к стене табличке, хоть и уже знает, что ничего такого у него нет. И уже поворачивается обратно к Мораксу, когда тот произносит: – Если не хочешь потом отстирывать от воска бельё, его тоже лучше снять. Фраза застаёт врасплох – да, Аякс хотел ощутить всю интенсивность воздействия свечей, но не предположил, что придётся почувствовать себя, ну… совсем уж уязвимым. – Впрочем, если не желаешь, никто тебя не заставляет, – добавляет он. – И ты можешь прикрыть дверь на обратном пути. Аякс думает, что никакой разницы нет, и стягивает последний элемент одежды. Моракс видел таких, как он, сотни раз, и он вовсе не стесняется. Уже давно, на самом деле, потому что собственные границы начали раздвигаться ещё когда он впервые разделся до белья, и вдруг оказалось, что ему всё равно на чужие взгляды. Потому как в клубе ощущение безопасности будто вплетено в стены – тут спокойная дружеская обстановка и понимающие люди, так похожие на него самого. Тут всё зависит от тебя, и можно остановить всё, что тебе не понравится. Здесь опытные мастера, следящие за неукоснительным соблюдением правил. И, пожалуй, именно находясь здесь, Аякс чувствует себя наиболее защищённым. Куда более защищённым, чем в мире за пределами клуба, если так подумать, потому как тут личные границы и пространство никто не переступит без твоего согласия, а за пожелания и предпочтения не осудят. – На живот можно? – спрашивает Аякс, подходя ближе и по пути прикрывая дверь. Моракс кивает, зажигая свечи – едва уловимые струйки дыма вьются к потолку, и запах воска усиливается, а пляшущие огоньки добавляют в полутьму комнаты какой-то оттенок загадочности, будто всё это – лёгкий мираж. Аякс ложится спиной на мягкую поверхность и выдыхает, прикрывая глаза и тут же открывая снова, с интересом наблюдая за действиями мастера. – Как ты относишься к прикосновениям? – серьёзно спрашивает он. – Есть места, где не стоит трогать? – Везде можно, – соглашается Аякс. Он ведь тактильный, ему однозначно нравятся касания, их точно хочется ощущать на коже наряду с воском. – Прямо-таки везде? – усмехается Моракс, приподнимая бровь. И на Аякса всё ещё не попало ни капли воска, но такое ощущение, словно их экшн уже начался – потому что лицо заливает краска смущения, а эмоции уже переливаются через край. – Кроме интимных мест, – быстро выпаливает он, не отрывая от Моракса взгляда, несмотря на некоторую неловкость ситуации. О, нет, Аякс ничего не имел против этой неловкости, этого смущения – кажется, будто это так здорово, что его заставляют их испытать. Как некую часть игры, как элемент эмоционального взаимодействия. И по венам тут же растекается это щемящее чувство нежности, когда Моракс касается его волос рукой и гладит, помогая успокоиться и настроиться на предстоящее. Он чуть улыбается и смотрит мягко, а Аякс словно тоже плавится, как свечка, на его губах зарождается ответная улыбка. Последнее касание пальцами вдоль виска – Моракс переводит взгляд на свечи, а Аякс закидывает руки за голову, открывая доступ к телу. Ладонями обшаривает ровную поверхность и на границе сознания отмечает, что уцепится там не за что – ничего не поможет, никакого дополнительного якоря. Внутри растёт тревожное ожидание наряду с предвкушением и интересом. Моракс не торопится, и у Аякса есть время прочувствовать все эти эмоции, просмаковать их: легкая опаска лишь подогревает интерес, а предвкушение усиливается с каждой секундой. Наконец, Моракс берёт свечу в руки, заносит над ним – пока ещё высоко, на пробу, чтобы воск успел остыть в процессе падения – и наклоняет. Горячая капля переливается вниз сквозь край трёхфитильной свечи, и через мгновение воск словно кусает кожу, обжигает и тут же застывает. Аякс вздрагивает от неожиданности, чувствуя, как лёгкие болевые ощущения расползаются от места падения капли и быстро утихают. Моракс капает снова, проводя воском дорожку на коже – Аякс резко втягивает воздух и заинтересованно приподнимается, чтобы посмотреть на оставленные следы. Смотрит, как рядом с застывающими каплями появляются новые, растекаясь жаром и дразнящей болью – тут же хочется расслабить мышцы и лечь обратно, и Аякс следует порыву. Свеча опускается ниже, ближе, и пресс всё равно непроизвольно напрягается. Моракс уже не капает, просто переливает воск через край – реакция мгновенна, Аякс извивается, сжимает кулаки. Хочется сдвинуться в сторону и сбежать от обжигающих укусов, но он удерживает себя на месте. Моракс отставляет свечу и берёт следующую, давая короткую передышку. Аякс выдыхает и тянет руки выше, отпускает напряжение в мышцах, готовясь к следующей порции боли-наслаждения: всё совсем не так, как с Томой, ни разу не сравнимо, и даже собственное возбуждение сейчас не сбивает с толку. Просто, похоже, тогда не было нужного состояния, не было нужных ему взаимодействий, не было нужного человека рядом. Это скорее напоминает его первое связывание и ту динамику в экшне с Альбедо. Но разница в том, что тогда он не мог ничего сделать, а теперь он никак не скован, но всё равно не тянет сопротивляться. Всё не расплывчато, но отчётливо. Нет ощущения, будто он куда-то улетает – напротив, мир обретает чёткость линий, и резкие с этого ракурса черты лица Моракса выделяются в свете свечей, и хочется кричать от того, как это прекрасно. Он не выдерживает и закрывает глаза. А, может, наоборот – ему интересно, сколько он выдержит, если не будет смотреть, не будет знать. Следующая свеча горячее, кажется – он не уверен, возможно, это раздражённые рецепторы усиливают ощущения. Воск прилетает внезапно и не останавливается, продолжает заливать кожу – это злит, ноги дёргаются наверх, слегка сгибаясь в коленях, пальцы на ногах поджимаются, руки сжимаются тоже. И так же совершенно внезапно в груди рождается смех. Вырывается наружу – Аякс даже распахивает глаза в непонимании: неужели это его реакция? Почему это происходит так естественно? Моракс улыбается и оставляет на коже ещё несколько полос, вызывая новые вспышки тихого хохота. А после отставляет свечу и кладёт руку ему на живот. Воздух резким глотком вливается в лёгкие, и ладонь мужчины приносит успокоение, словно заземляя. Мягкое тепло его руки сквозь слой кусачего воска дарит ощущение покоя, позволяет нащупать мысли, но всё, что может сказать Аякс, так это короткое: – Вау. Потому как больше просто нет слов, не находятся – ощущение такие, что передать невозможно, это выше его способности говорить, это что-то совершенно ошеломительное, и хочется больше, хочется… – Ещё? – спрашивает Моракс, и Аякс быстро кивает, заглядывая ему в лицо. Под светом пляшущих огоньков его глаза будто светятся золотом, и Аяксу очень хочется провести пальцами по подсвеченным кончикам его собранных в хвост волос. Но для этого надо приподняться, а на животе лежит ладонь и никак не позволяет шевелиться. Она исчезает спустя пару секунд, а в руках Моракса появляются уже две свечи, заставляя Аякса на секунду напрячься. Но тут же выдыхает и расслабляется. Потому как Моракс – мастер, и если его опыт подсказывает, что Аякс может с этим справиться – он доверится и попробует. Расплавленный воск переливается из обоих свечей, и уже нет никакой возможности передохнуть, обжигающие волны боли не прекращают накатывать приливами, и Аякса вновь пробирает на заливистый смех. Он закрывает глаза и задерживает дыхание на несколько секунд, надеясь, что это поможет избежать интенсивности ощущений. Но эффект совершенно обратный, и он вновь извивается, судорожно пытаясь вцепиться руками да хоть куда-нибудь, но ничего нет, и от боли не сбежать, не скрыться. А потом Моракс убирает одну свечу, а второй капает на беззащитные от натиска жара и пламени рёбра – и вместо того, чтобы развернуться этим боком вниз, он только сильнее подставляет его и открывается потокам воска. И смеётся, почти до слёз смеётся, уже никак не сдерживая естественные реакции. Свеча уходит, и рука вновь ложится на живот – а к ней присоединяется вторая, касаясь волос и принося облегчение. Аякс чувствует слишком много всего сразу, он не ждал такого, он даже не думал, что ему настолько понравится. Он не думал, что кто-то сможет принять его со всеми этими противоречивыми реакциями, но Моракс мог бы – он точно знает, мог бы. И не пришлось бы сдерживать желания, а потом ходить неудовлетворённым. Он чувствует протянутую между ними нить взаимопонимания так чётко, будто она всегда там существовала, просто до поры до времени не показывалась. Когда Аякс ластится, подставляя голову под движения руки, и поднимает взгляд, Моракс уже знает, что тот готов продолжать. – Грудь, бёдра можно? – спрашивает Моракс. – Чёрт, да. Собственное дыхание сбито, на шее выступил пот. Моракс не убирает руку, оставляя её перебирать волосы, но вторая исчезает с живота и вновь хватается за свечу, поднося ту выше, к груди. Когда капли вновь падают на кожу, он уже не чувствует отдельные области жарких укусов – он весь как оголённый нерв, и воск будто обжигает прямо внутри, минуя кожу. Он извивается из стороны в сторону, сгибает ноги, цепляется рукой за чужое предплечье и от этого замирает. Моракс тоже на миг останавливается, переводит на него взгляд – а Аякс, до последнего не разрывая зрительный контакт, тянет его ладонь себе на глаза, перекрывая обзор. И даже здесь его желания с лёгкостью принимают. Темнота усиливает жар, Аякс плавится и смеётся, скалится широкой улыбкой. Это лучше, чем любой его прежний сексуальный опыт, это просто лучше, чем секс – и где-то там, на границе с болью, маячит возбуждение, но Аякс почти не отделяет его от накатывающего удовольствия. Моракс меняет пару свечей, убирает руку, заставляя его разочарованно выдохнуть. Но Моракс не собирается разочаровывать, перехватывает свечу и капает на границу живота с бедром, опускает ниже, придерживая другой рукой пытающиеся вновь согнуться колени. Хочется посмотреть на себя – Аякс не игнорирует порыв, приподнимается на локтях: весь живот и часть груди залиты подсохшим разноцветным воском, он весь как сине-красно-золотое полотно, разрисованное рукой Моракса. Последние капли падают почти на внутреннюю поверхность бедра, и Аякс уже не смеётся, но вскрикивает от неожиданности. И неотрывно смотрит, как Моракс подносит к губам последнюю горящую свечу и выдыхает, а дым до безумия красиво струится вверх тонкой нитью. Аякс порывается встать, но рука ложится уже ему на грудь, и он опускается обратно, переводя дыхание. – Как ощущения? – интересуется Моракс спустя некоторое время, когда воск успевает застыть, а внутренний шторм – успокоиться. – Потрясающе, – отвечает он. Ощущения и правда невероятные, а теперь лежать вот так в умиротворённом спокойствии, чувствуя прохладу ладони на груди, не менее здорово. – Я совсем не ожидал, что меня пробьёт на смех. – У всех разные реакции, – улыбается Моракс, и, боги, как же приятно видеть эту направленную на него улыбку. – Мне понравилась твоя. В голове звучит потрясённое "твою мать", потому что реакция и отдача – это один из наиболее важных аспектов для верхнего. Это то, чем наслаждаются и упиваются. От этого становится хорошо, это как самый тёплый комплимент, который он только мог получить от Моракса. Он откидывает голову назад и неслышно стонет от повисших в воздухе слов. А потом рука мягко ложится на горло и легонько поглаживает, буквально заставляя Аякса застыть. – Ничего не имеешь против ножа? По коже пробегаются мурашки, а глаза широко распахиваются – он и близко не ожидал подобного вопроса, а на границе сознания поселяется страх, когда он скашивает глаза вбок вслед за взглядом Моракса и видит тусклый блеск лезвия рядом с потушенными свечами. – Ножа? – переспрашивает он. Потому что – ножа? Какого к чёрту ножа? Они не обсуждали и не договаривались. Но Моракс выжидательно смотрит, не предпринимая никаких действий, и только теперь до Аякса добирается осознание, заставляющее мышцы расслабиться, а дыхание успокоиться. – Не заточен, – подтверждает Моракс. – Таким удобней снимать воск. Лучше, чем руками. Честно говоря, Аякс бы не отказался от лишних прикосновений Моракса. Вот только перспектива ощутить прохладный металл на коже кажется не менее интригующей. – Не против, – соглашается Аякс. Моракс убирает ладонь с горла, одобрительно скользит пальцами по волосам и тянется к ножу. Аякс почти спокоен, когда его рука касается бедра, поворачивая его в удобную для себя сторону. Лезвие дотрагивается до кожи, поддевая застывший воск – и впрямь совсем не заточенное. Холод ощущается как приятное дополнение. Вдруг вспоминается отошедшее было на второй план возбуждение, а близость рук Моракса чувствуется острее ножа. – При желании такой экшн можно разнообразить, – говорит он, – и сделать так. Кончик ножа вдавливается в кожу бедра, царапает её, проходится по нервам – чёрт возьми, если бы Аякс не видел своими глазами, мог бы подумать, что его и впрямь порезали. Но на теле ни следа, а лезвие царапает снова, сильнее – Аякс резко выпускает воздух и поднимает взгляд. А Моракс всё ещё улыбается – так, по-доброму, словно это не он сейчас играет на его нервах. И такой контакт ему нравится. Это как какая-то нежность и взаимное уважение, перемешанные с лёгким садизмом. Это как взрываться искренним смехом, когда твой организм думает, что его хотят уничтожить. Отходящий от кожи воск тоже причиняет смех, стоит только коснуться лезвием нижней части живота. Моракс откладывает нож и осторожно тянет застывшее полотно воска, снимая его цельным куском. Остаётся убрать только небольшую часть оставшихся на коже капель, и Моракс уже почти не мучает, только слегка щекочет. Зато касается руками гораздо чаще – прижимает пальцами соски, счищая воск рядом с ними, дразнит, заставляет всхлипывать. Кладёт ладонь на живот и снова смотрит в глаза, замирая. Будто хищник, в чьи руки Аякс добровольно передал контроль над собой. Вот только на самом деле их власть поделена на двоих, и он волен выбирать, но выбирает быть его. А потом он сидит в кольце рук Моракса, прижимаясь спиной, и это так хорошо, что хочется остаться в таком положении навсегда. Моракс лениво стряхивает с него остатки воска, и Аякс впитывает эти ощущения, остывая от жара свечей и одновременно греясь в таком уместном проявлении заботы. Он не хочет уходить, но так надо. Взгляд, улыбка и короткое "спасибо" – это всё, что он может оставить от себя напоследок в этой комнате. *** Все выходные он проводит в какой-то апатии. Они видятся с Томой, и Аякс объясняет всё то, что ему не нравится в их отношениях. Список выходит приличный, и Тома чуть ли не плачет, но он не собирается тащить на себе его проблемы – свои решать надо. Аякс понятия не имеет, что у него было с тем синеволосым парнем, имя которого он уже благополучно забыл, но терпеть замашки Томы, его гиперопеку и регулярные обиды больше не хочется от слова совсем. И это правильно, потому что ему достаточно той ответственности, что он несёт за себя, чтобы брать на себя чужую или позволить вмешиваться в свою жизнь больше необходимого. Но Тома почти что плачет, и это не может не причинить боль – в той её форме, которая уж точно не нравится Аяксу. Так что он не удивлён, когда ему конкретно так хреново. У него был гормональный всплеск, выброс эндорфинов, и неудивительно, что теперь чаши весов качнулись в обратную сторону. Он плохо спит и часто просыпается во сне – сказывается тревога за Тому. И от неё так просто не избавиться, потому что внутри грызёт чувство вины за то, что он бросил человека, который в нём нуждался. И умом он осознаёт, что должен был так поступить, потому что в их отношениях с Томой только продолжили бы копиться взаимные обиды. Но лучше от этого не становится. Так что он просто переживает всё, как умеет, зная, что это пройдёт и станет легче. Валяется на кровати, балуя себя какао и целым тортом на одного только себя – отец бы наорал на него в гневе, но он уже сто лет как не зависит от отца. Думает про новое рабочее место и то, как там всё будет устроено. Думает про Моракса. И про Моракса, пожалуй, задумывается чаще всего – тот поселился в голове и никак не хочет из неё выбираться. Его голос, его руки, аромат парфюма сквозь запах воска, идеально проведённый экшн – именно так, как хотел Аякс, ни капли не разочаровывающий, после которого уж точно не хочется говорить "не хватило". А ещё у него схожий взгляд на концепцию отношений в рамках темы. И вот последнее злит больше всего – потому как Аякс и здесь успел налажать, когда признался ему в наличии партнёра. Плевать, что теперь они расстались: даже если бы у него был какой-то шанс наладить контакт с Мораксом, он потерял его сразу, как только рассказал про Тому. Поскольку теперь у него уже сформировано своё представление об Аяксе, не сумевшем сохранить эмоциональную верность партнёру. К началу рабочей недели мысли приходят в норму. Мозг будто просыпается и начинает работать с наибольшей отдачей, а все сомнения утихают, и теперь уже кажется, что не всё потеряно. Что у него ещё есть возможности встретиться и поговорить с Мораксом, и Тома больше не сковывает его своим незримым присутствием. Вдруг кажется, что все его дурацкие ценности на самом деле вполне нормальны. И что его запросы вполне позволят ему рано или поздно найти человека, с которым можно и равноправные отношения построить со всей этой мишурой в виде ванильной романтики, и тему к ним привязать. А желание без спросу влезть в личные границы партнёра, наоборот, исключить. В этом плане Моракс, может, и похож на идеал, но мир вокруг него не вращается. Впрочем, Аяксу и с ним никто не помешает попробовать – ну а вдруг получится? И вообще он нацелен на отличный рабочий день, хочется как-то проявить себя, он давно стремился именно в этот отдел и понимает, что здесь ему будет намного интересней. Он не ошибается: новое рабочее место и правда приятно удивляет (Аякс честно пытается не утащить слишком много печенек к своему компьютеру). Где-то после обеда ему назначают встречу с консультантом, имя которого он тут же забывает – хоть что-то не меняется. А в кабинете совершенно неожиданно обнаруживается Моракс, и Аякс на тысячу процентов уверен, что сияет, подобно пламени свечи. И, ну, у них опять этот неловкий диалог, потому что: – Прошу прощения, как я могу к вам здесь обращаться? – Аякс, Вам же должны были сообщить моё имя перед встречей. Улыбка-усмешка при свете дня выглядит завораживающе, и Аяксу неприлично нравится то, как смотрит на него мужчина. – Плохая память на имена, что уж тут поделать, – разводит он руками. – И ко мне вполне можно на ты. – Чжун Ли, – не перестаёт улыбаться Моракс. – Тогда и ты ко мне тоже. И Аякс удовлетворённо кивает – потому что в жизни он за равноправие и равноценные взаимоотношения. Даже если они просто на работе. Нет, особенно если и на работе – потому что это падает в копилку личного комфорта и душевного спокойствия. Уже позже, спустя пару месяцев, за которые отчего-то Аяксу вообще ни разу не захотелось в клуб (но в глубине души он знает, что просто не хотелось ни с кем, кроме Моракса), он совершенно случайно вылавливает Чжун Ли после работы. И они снова разговаривают весь вечер напролёт, потому как им нравится проводить время друг с другом, и им интересно вести диалог, узнавая всё новые факты из жизни. И когда близится время расходиться, из груди Аякса вырываются те слова. Совершенно естественно, подобно зарождающемуся где-то внутри смеху, который вот вообще не хочется сдерживать. Они смотрят друг другу в глаза, как дураки, наконец-то нашедшие то, что и не надеялись найти, и Аякс говорит: – Чжун Ли, пошли на свидание. А потом, ещё спустя месяц или вроде того, из груди Моракса вырываются не менее искренние слова: – Я видел, как ты смеёшься, Аякс. Теперь я хочу посмотреть, как ты кричишь.