Две полоски и оранжевый единорог

Что что-то явно идёт не так, Нарочинская поняла примерно неделю назад. Не придала значения. Списала на усталость и бешеную рабочую гонку — огромная куча плановых смешалась с чередой неотложных, заставляя проводить в операционных больше положенного. Там не то, что присесть — выдохнуть некогда было. Что уж говорить об организме, офигевшем от поведения своей хозяйки и отреагировавшим на это подобным образом? Но когда сегодняшний завтрак попросился наружу после первого же глотка кофе, женщине стало не по себе. «Спокойно, МаринВладимировна!», — пронеслось в голове голосом мужа, когда Марина, очистив желудок, прислонилась спиной к прохладной стене ванной комнаты. Нет, ну мелькала у неё, конечно мысль о второй беременности, но она тут же отгоняла её, как нереальную. Ну не могли же они с Брагиным так проколоться! Но, кажется, всё-таки могли.

***

Утро ворвалось в распахнутое окно тёплым весенним ветром. Принялось колыхать тюль. Но разбудило Нарочинскую совсем не это. А то, что Брагин, забывшись на момент, попытался повернуться, однако, вовремя опомнившись, предотвратил встречу своей дорогой и любимой жены с холодным полом и крепче прижал её к себе. — Я б, конечно, приготовила завтрак, — сонно произнесла Марина, не открывая глаз, — но у тебя в холодильнике нет ни черта, кроме пельменей. — Ну если такие сюрпризы будут каждый вечер, — таким же сонным голосом ответил Олег, — я по такому случаю куплю каши геркулесовой… — Угу, — женщина знала, как мужчина ненавидит геркулес. — Чай индийский… — продолжил перечислять. — И йогурты, — подхватила Нарочинская. — И йогурты, — подтвердил Брагин. Ими холодильник вечно набит — и Марина, и Катюха страшные любительницы тонны сахара и какой-нибудь химической клубники, которую в эти самые йогурты и запихивают. И вставать совсем не хотелось. Но судя по ожесточённому писку будильника, доносящемуся откуда-то из коридора, было нужно. — Блин, — Нарочинская глаз всё ещё не открыла, — мне надо ещё перед работой домой заехать. — А зачем тебе на работу заехать? — рука Брагина тут же под одеялом оказалась, тянясь к самому чувствительному месту на теле Марины и заставляя её открыть глаза. Она рассмеялась, когда его губы сплелись с её. Ответила на поцелуй, снова проваливаясь в блаженную негу от мужских прикосновений.

***

Конечно же, желая друг другу доброго утра, о предохранении они не то, что не вспомнили, а даже не задумались. — Блин! — Нарочинская стукнула ладошкой по полу рядом с собой. Перспектива залететь в сорок четыре года её ну вообще не радовала. Но хоть тошнить перестало — и на том спасибо, как говорится. Надеясь, что не сильно напугала дочь своим внезапным исчезновением, Марина прополоскала рот и покинула ванную комнату. На её счастье, Катя была слишком сильно увлечена своими игрушками и на её отсутствие не обратила вообще никакого внимания. Кофе пришлось поменять на чёрный чай с лимоном, а прогулку с ребёнком завершить в ближайшей аптеке. Мало того, что дома кончилось обезболивающее, так ещё и Катька всю дорогу клянчила свои любимые мармеладки (витамины, которых дома, помимо открытой, было и так две банки, но ребёнок хотел ещё). Ну и опасения свои надо было проверить, добавив к мармеладным мишкам, таблеткам и «Гематогену» с ёжиком на упаковке ещё и пару тестов на беременность. Уложив дочку на послеобеденный сон, так необходимый её растущему организму, Марина закрылась в ванной. Нервы были на пределе и вот, на первом тесте чётко проявилась вторая ярко-малиновая полоска. — Приехали, тётя Марина! — почему-то снова процитировала мужа женщина. — Тебе сорок четыре, а ты — бурундук! Ну в самом деле, как малолетка залетела! Второй тест окончательно убедил Нарочинскую в принадлежности к расе бурундуков надписью «Беременна. 5-6». Слов не было. А из размышлений на тему «А чë, так можно было? Хотя, у Нинки же как-то получилось, причём, дважды… Как Олегу сказать? А Катьке как объяснить? А Тома что скажет?» вытащил телефонный звонок. Пришлось срочно вызывать на подмогу незаменимую Люду и мчаться на работу — теплоход с выпускниками врезался в набережную на глазах у Ханиных, отмечающих сегодня собственную свадьбу. Тест Нарочинская второпях так и забыла на стиральной машинке.

***

Казалось, что пострадавшие никогда не закончатся. «Скорые» приезжали каким-то нескончаемым потоком, а лифт напоминал конвейер, бесконечно отправляющий кого-то в другие отделения. В том числе, и на седьмой этаж, в нейрохирургию. Просто вывалившись из операционной после очередной удачной операции — ноги держать уже не хотели — Марина приземлилась на очень кстати стоящую поблизости каталку и, приняв хоть какую-то мало-мальски удобную позу, моментально вырубилась. Именно в таком состоянии её и нашёл Брагин, напугав своим неожиданным появлением. — Господи! — от сна и следа не осталось. — Тихо-тихо-тихо! — устраивая голову жены на своих коленях, сказал мужчина. — Отдыхай. Давай я тебе здесь помну, — сильные руки стали массировать забитые мышцы. — Господи, как я устала! — выдохнула Нарочинская, расслабляясь. — Ну как, всё нормально? — Брагин, — фыркнула недовольно, — да это в принципе всё ненормально! — села, прислонившись затылком к холодной стене. Голова нещадно гудела. — У детей выпускной, праздник, а тут вот такое! — Да уж… — по мужскому лицу было видно, что мнение жены он полностью разделяет, а ещё на нём лежала такая же печать усталости. Какой-то бесконечный день! И Шейнман как всегда не вовремя появился — оскольчатый перелом седьмого грудного позвонка в пятой операционной сам себя не прооперирует, а вот Марина Владимировна, по его мнению, справится с ним на раз-два. — Когда она отдыхать будет? — вполне справедливо возмутился Олег. Он просто чувствовал Маринину усталость. Видел, как едва заметно подрагивают её тонкие пальцы. Да и не вырубилась бы она на каталке в коридоре, дошла бы до ординаторской, если бы силы были. А сил у неё не было явно. И, кажется, что-то ещё её мучило. Но вот что конкретно, Брагин пока не понял. — Брагин, а когда мы все отдыхать будем? — с улыбочкой ответил Юра. — Ладно, всё, я пошла, — Марина прекрасно знала, что эти двое могут спорить просто до бесконечности. — Пока, — поспешила скрыться за углом. — Марина Владимировна! — тут же налетела на женщину медсестра. — Анализы Нестеровой, как вы и просили. — Да, спасибо, Оксан, — кивнула Марина, забирая у той бумажки и углубляясь в цифры результата, тянущие на уверенную шестую неделю. Благо, в этой суматохе и с таким обилием пациентов всем было плевать, что никакой пациентки Нестеровой с предположительной беременностью ни в одном отделении не то, что нет, а вообще сегодня не было. И тому, что кровь этой самой Нестеровой на анализ принесла сама ведущий нейрохирург, тоже значения никто не придал. Спасибо ещё, что Оксана не при Брагине Марине эти бумажки отдала, а то вопросов не оберёшься — что, кто, как, в смысле, школьница беременна и всё такое. А школьнице тем временем сорок четыре и она уже ни разу не школьница. И даже не студентка, хотя некоторые особо одарённые всё ещё похихикивают по поводу работы в институте. Бурундук с двумя малиновыми полосками на спине с довольным видом заплясал в голове у Нарочинской тарантеллу. Сложенная бумажка отправилась в карман халата, а сама женщина — в пятую операционную.

***

Утро принесло долгожданное спокойствие и подарило Добби в лице Марины Владимировны носок (то есть, Юрий Михайлович Поттер наконец разрешил ей пойти домой, отдыхать в свой законные и так коварно прерванные выходные). Привычно стукнув по кнопке вызова лифта, Нарочинская спрятала в сумку бумажку с результатами анализов. Едва она успела это сделать, как двери лифта распахнулись, являя ей Брагина. — Опачки! — довольно улыбнулся тот, увидев жену. На седьмой этаж его понесло исключительно потому, что его смена подошла к концу, и можно было наконец-таки уползать домой. Без Марины, и так приехавшей на работу на такси, он это делать категорически не хотел, вот и пришёл у злого Шейнмана её забирать. — А я за тобой! — уловил, как облегчённо вздохнула женщина, поняв, что перед ней именно муж, а не каталка с очередным пациентом. — Меня Шейнман отпустил. Сказал, что справится без меня, — нажимая кнопку с такой манящей цифрой 1, сказала Нарочинская. — А я уже думал тебя с боем отвоёвывать. — А не будет никакого боя, — Марина поспешила оказаться в родных тёплых объятиях, — я сдаюсь. — Ну тогда домой. — Домой, — женщине показалось, что вся скопившаяся за эти сумасшедшие сутки усталость, наконец рухнула на плечи просто свинцовой тяжестью. И глаза закрывались как-то сами собой. Табло считало этажи вниз, Нарочинская грела тёплым дыханием мужскую шею. Олег прекрасно чувствовал, насколько она устала — сам хоть внешне и выглядел бодрым, внутренне был примерно в таком же состоянии. Если уж из него эти сутки выжали все соки, то что говорить о хрупкой женщине? Писк, означающий доставку к месту назначения. — Женщина, — постучал Брагин жену по плечу, — просыпайтесь! Покиньте лифт! — Пойдём, — усмехнулась Марина. Так привычно в обнимку по коридорам, по которым за сутки, казалось, намотали сотни километров — шагомер бы однозначно сошёл с ума от количества пройденного. Так же в обнимку до машины и наконец домой, в закрытый от чужих глаз маленький мирок, к любимой дочке. И спать-спать-спать.

***

Квартира встретила запахом какой-то выпечки, улыбающейся как всегда Людочкой и громким и радостным: — Папа! — сменившимся затем рыданиями. — Ну чего ты? Чего, маленькая моя? — Нарочинская погладила дочь по щеке, стирая слезинки. — Ну хватит, ну что такое? Внутри стало тепло от осознания того, что скоро после тяжёлых рабочих дней выбегать в коридор встречать родителей будет уже двое. Или не будет?.. Тепло сменилось липким страхом, растекшимся вдоль позвоночника неприятной волной. А вдруг Олег будет против? Хотя, он так любит детей, что явно не будет. А вдруг какие-то отклонения? Всё-таки, уже не по двадцать… А ещё эти бесконечные стрессы на работе… А работу бросать нельзя. Погрузившись в свои мысли и провожая Людмилу, Нарочинская даже не заметила, когда Брагин умудрился успокоить Катьку и прошмыгнуть в ванную комнату. «Блин!», — вспомнила, как в суматохе ещё вчерашнего утра оставила тест на беременность на стиральной машинке. Олег же, намыливая руки, краем глаза то, чего вчера перед его уходом из дома на стиралке не лежало, всё-таки заметил. Не понял, к чему вообще эта вещь появилась в их ванной. Выключив воду, взял пластик в руки, разглядывая положительный результат. Задумался, как вообще так могло выйти… Марина, прислонившись к дверному косяку, наблюдала за реакцией мужа. Но вопроса: — А это вообще чьë? — ну никак от него не ожидала. Хотелось со всем присущим сарказмом сказать, что определённо Людочки, но было как-то не до шуток — рад мужчина или не очень женщина считать ну никак не могла. — Брагин, ты сам как думаешь? — по взгляду жены, прямым текстом спрашивающему «ты дурак или да?», Олег понял, что это ну однозначно не Катюхи (да и рановато ей ещё, а вот лет эдак через двадцать будет в самый раз). — Ну тут же не написано, — поспешил оправдаться. — А, угу, — закатила глаза Марина. Брагин ещё раз посмотрел на «Беременна. 5-6» в окошке теста и расплылся в довольной улыбке: — Ничего себе! — Дай! — Нарочинская пластмасску у мужа отняла, протискиваясь затем к раковине и включая воду. А Олег всё ещё с улыбкой смотрел на жену, до конца, кажется, не веря тому, что у них скоро появится ещё один ребёнок. — Ну-ка, однако ж, ты даёшь! — не удержавшись, мужчина шлëпнул женщину по попе и, не дожидаясь, пока ему прилетит ответочка полотенцем, покинул ванную комнату.

***

— Я, Брагин, даю? — когда наконец сели завтракать, негромко спросила у мужа Марина. — По-моему, это ты во всём виноват! — Ну будет ещё одна девчонка — и Катьке с Варькой подружка, и Пашке выбор, — развёл руками Олег, кивая в сторону играющей на полу дочери. — Не, с Пашкой там всё решено — все анютины глазки с парковой клумбы исключительно Катюхе неслись, — улыбнулась Нарочинская. — И вообще, с чего ты взял, что девочка будет? — А я, Перочинская, пацанов не умею делать. Я исключительно по девочкам. Да-а, поели пельменей… — С этого дня никаких больше пельменей. Только здоровое питание! — провозгласила Марина, затем резко меняясь в лице. — Олег, я боюсь, — честно призналась, и Брагин заметил, сколько отчаянья плещется в её голубых глазах. — Нам всё-таки уже не по двадцать… А вдруг там что-то не так? — Мариш, ну чего ты? — большие мужские ладони легли на хрупкие женские плечи. — Ты не паникуй раньше времени. Сегодня отдохнём с тобой, а в следующий выходной к Сашке сходим, УЗИ сделаем. Она нам расскажет, как у нас дела. — А если?.. — Никаких «если», — вечно сухие губы мазнули по виску. — А сейчас успокаивайся, допивай чай и будем отдыхать. И Нарочинская выдохнула — ей показалось, что хотя бы часть груза упала с плеч. Новость была нормально воспринята — уже что-то.

***

Пока Брагин мыл и убирал посуду, Марина валялась на диване с Катькой и что-то вместе с ней рисовала фломастерами в альбоме. Поставив на полку последнюю тарелку, мужчина выключил воду и, упершись бедром в столешницу, принялся наблюдать за своими девочками. Те что-то обсуждали, искали нужные цвета и заливисто смеялись. Радовало, что в скором времени их станет больше. Главное только, чтобы всё было хорошо. — Чего ты? — поймала его взгляд Нарочинская. — Любуюсь. Люблю вас сильно, — улыбнулся Олег, затем подходя и плюхаясь на диван. — Папа, — тут же вскарабкалась к нему на коленки Катька, — нар-р-рисуй единор-р-р-рога! — Единор-р-р-рога? — переспросил мужчина, передразнивая дочь. Та недавно научилась выговаривать «р» и теперь активно рычала в каждом слове. — А какого цвета будет единорог? — Ор-р-ранжевого! Брагину казалось, что в этой жизни он умеет всё. До этого самого момента. Но оранжевых единорогов рисовать он не умел. Пока что.