Успокой меня

      В комнате было — почти до духоты — натоплено. Пропитанная теплом комната, погруженная в полумрак, казалась чем-то странным и неправильным по сравнению с шумныи залом, где до сих пор шел один из многочисленных приемов; с которого они, очевидно, сбежали, как мальчишки. Тишина, прерываемая лишь шумным дыханием, шуршанием камзола о грубую ткань кефты и бесконечной, не всегда четкой, болтовней Николая, была по-своему чудесна.       — Не хочу возвращаться обратно!       Бывший царевич — ныне правитель Равки — вновь заговорил, утыкаясь в темную, жестковатую ткань черный кефты, не столь давно возвращенной законному владельцу. Никто не знал, за какие заслуги Дарклингу было возвращено место в совете и прежние чины, но… Новоявленный правитель едва спрашивал их мнения. По-прежнему такой же безрассудный, он имел сотни планов, которые обязательно исполнит: завтра, послезавтра, через три дня или неделю; на сегодня же единственным запланированным событием был…       — Дарклинг! — голос был по-детски капризным, как в одну из первых, почти единственных, их встреч, — Посмотри на меня!       — Ты пьян, — ответил словно бы в противовес по-холодному серьезно мужчина, но уголки губ предательски дрогнули.       — Разве что, от любви к тебе.       Парень рассмеялся и тут же сморщился, осознавая: комплимент звучал глупо, но отрицать очевидное — было бы еще глупее. Он поднял лицо, сверкнув — потемневшими от хмеля и юношеский дури — глазами. Николай — был мальчишкой, сумасбродным и наглым.       «И совсем не по-юному умелым», — мелькнуло в мыслях заклинателя очередное немое признание, когда чужие руки стянули с него кефту. Едва ли это удоволетворило чужое пьяное любопытство; и сейчас Николай был по обыкновению настойчив, но никогда груб.       Обветренные морским ветром губы касались, кажется, всех открывшихся местечек белой кожи сразу. Дарклинг только откинул голову чуть назад, позволяя настойчивому рту скользнуть ниже — к открывшемся острым ключицам и шрамам, исполосовавшим грудь в очередной войне. Белые полосы нежной кожи горели под губами Николая. Сдерживать себя становилось почти невозможным. Он рвано выдохнул и тьма, скользящая вокруг, загустела. Николай даже не вздрогнул, пускай и заметил произошедшие перемены.       Тьма уже не пугала. Сидящее внутри чудовище льнуло к ней так же просто и желанно, как дитя к матери.       Очевидно, у молодого царя были планы на генерала второго армия куда более обширные, чем по-мальчишески жаться к нему в надежде на ответную ласку.       Дарклинг был скуп на касания; оттого каждое из них было ценнее сотни иных.       Наверное, ему стоило бы задуматься над тем, как ловко пальцы царя уже успели расстегнуть первые пуговицы на черной рубашке, но Кирриган не задумывался. Собственные руки не двигались, только придерживая Ланцова в относительно устойчивом положение. Стянуть с него сейчас этот вычурно-парадный камзол означало бы отпустить себя, окончательно и бесповоротно. По-мальчешски дурно, как делал это сейчас Николай. В отличие от него, Дарклинг помнил: прием продолжался и им было необходимо появиться на нем, как минимум для того, чтобы…       — Не думай, — прошептал Ланцов, опалив алеющую от касаний чужих губ кожу. Повторил тот же путь языком, оставляя влажный след. Мужчина сильнее впился в тело любовника пальцами, — Ни о чем сейчас не думай.       — Кто-то ведь должен.       Николай улыбнулся шало. Рассмеялся, как умел: тепло и ласково. И посмотрел в темно-серые глаза своими голубыми. Во тьме, клубящейся вокруг и пропускавшей только отголоски света, он был особенно красив.       Раскату грома за окном вторила вспышка молнии. Темнота вокруг рассеялась на миг, но это уже было совсем не важным.       — Успокой меня, — взгляд Николая стал непонимающим, он нахмурился только сильнее, когда мужчина продолжил, — Фьорда произвела самый ужасный наркотик для гришей. Ты разорвал помолвку с шуханской принцессой и неизвестно, как союз, которого так и не состоялось, будет восставновлен. Равка…       Ланцов прервал его, накрыв чужие своими, целуя. Игра, в которую они ввязались, с этого дня норовила вырасти в нечто большее, страшное и опасное. И то, чем все это могло закончиться был таким же туманным, как и раньше. Возможно, даже туманнее чем прежде.       — Ты сам мне сказал: пока ты рядом, они не посмеют нас тронуть.       — Но я не всегда буду рядом.       — Неужели, собрался расстаться с жизнью так скоро после того, как получил желаемое?       Царь улыбнулся, но взгляд его был внимательным. Он совсем не выглядел опьяненным, поэтому все происходившее до этого можно было назвать очередным его приключением. У Николая к его годам их было множество, а сколько еще предъстояло… Он вновь посмотрел на Дарклинга, когда белая молния рассекла небеса.       — Знаешь, говорят, что на месте гибели людей никогда не бывает пусто. Могилы прорастают цветами, красоту которых трудно описать. Потому что жизнь — самая большая ценность и награда за нее, отданную, особенно велика.       Дарклинг улыбнулся.       — Моя могила будет пустырем, царь мой, — Кирриган погладил юношеское плечо, — Только камни и песок. Одна лишь пыль и пустота. Как в каньоне.       — Я не позволю, — упрямо заявил Николай, явно веря в свои слова и довольствуясь ими, — Если не желаешь цветов, станешь звездами, которые станут светить только мне.       — Какой же ты все-таки глупый мальчишка, — рассмеялся заклинатель рокочуще, но легко. И этот смех согрел сильнее жарко-растопленного в камине огня.       — А ты старый ворчун, — в тон ему ответил парень, подмигнув, — Но я совсем не против. Ты милый, когда не пытаешься стереть с лица земли неугодных или устроить геноцид.       Он снова поцеловал Кирригана прежде, чем тот решил сказать что-то. Дарклинг ответил, больше не позволяя себе игнорировать желанную ласку. Пальцы его запуталась в светлых волосах, намеренно не постриженных к торжеству. Ладонь же Николай, легшая на грудную клетку, растапливала сковавшую тревогу.       — Не думай ни о чем. Этот день, вечер и ночь только наши, — повторил Ланцов, и руки его окончательно расправились с пуговицами рубашки Дарклинга, стягивая ту. Откладывая вещь в строну, он только вновь заявил с прежним упрямством, — И мы не вернемся на праздник, если сами не захотим. В конце-концов сегодня наша свадьба и мы можем делать, что пожелаем!       Тени вокруг мягко окутали их, не позволяя тревожить ни огню в камине, ни молниям за окном, ни миру вокруг. Зверь внутри приятно заворошился, клубясь жаром где-то внизу живота, когда мужские пальцы легко расстегнули пряжку ремня, все еще балансируя на грани желаемого. Зрачки Николая сузились и резко расширились, скрыв радужку, когда Дарклинг, так же неотрывно глядя на него, опустился перед ним на колени.       Тьма захолодила распаленную кожу. Ланцов несдержанно застонал, стоило ладони Кирригана коснуться его.       — Как скажешь, — он произнес едва слышно, но этот шепот оказался громче всего мира, окружавшего их, — Мой царь.