Тяжелый водород

Руслан выдыхает вязко и длинно. В темнице для принцессы только одно спасение от тяжелого водорода, но все катится закономерно к чертям от взаимодействия с тритием. Руслан едва вдыхает тягучую вязь и думает. Зрение плывет ядерными пятнами и черной дырой между, концентрация улетучивается гелием в небытие, и сейчас Енисейский особенно ярко идентифицирует темничный запах как приближение панички. Одинокая однушка отзывается звенящей пустотой и гниющим воздухом трущоб. Руслан едва-едва осознает свои трепещущие пальцы и плывущий разум, потому что ему кажется, что он сейчас грохнется без сознания. Перед глазами все еще трещит кислотная смесь красок и черноты, а в ушах звенит, будто чей крик, тишина. Через особенно долгие сейчас секунды, Руслан падает в реку небытия и окончательно отключает восприятие реальности и мира, надеясь плывущим сознанием на то, что кто-то реально умный найдет его разлагающееся в бездне тело и вытащит из Стикса. Похоже, никто не приходит. Вечеринка в блядушнике глушит печаль и тоску на «ура» лишь тем, кто пьет, но точно не Дугару. Он прячет тусклый взгляд в стойку, глотает виски-колу залпом и думает-думает-думает. Мыслительный процесс то ускоряется, то замедляется, басы бьют по ушам дрянью, на губах остывает отвращение к этому месту. Почему он тут сидит уже пятнадцать минут и чего-то ждет? Во-первых, ни чего-то, а кого-то. Во-вторых, и вправду слишком долго ждет. Кого? Дугар заглядывает в туалет в поисках «напарника» и находит его сидящим у холодной плиточной стены. Интересно. Когда пытается растолкать, понимает, что Руслан без сознания. Еще интереснее. Цепанув его худую руку, кидает на плечо легкое тело и тащит до выхода. «Что? Как? Почему?» немыми мыслями режут дейтерий с тритием, оставляя за собой полосу встречного ветра. На улице несет дешевыми сигаретами с ментолом и перегаром горестной лампочки в фонаре. Лавочка хрустит под худым телом Руслана и, видит Бог, она едва держится от того, чтобы скинуть весь вес бедного обморочного на сырой асфальт Вселенной. Дугар стучит Руслану по бледным щекам, дергает за патлы и поливает брызгами воды, чтобы мученик наконец-то ожил, но помогает, конечно, слабовато. Тяжелый водород трудно рассеять лишь проветриванием, было бы неплохо открыть форточку и где-то в голове у надышавшегося, а то театрального «ба-баха» не избежать, как не хлопай ресницами и не заливай водой просветы. У Руслана вдруг синеет лицо. Послеобморочная тряска дробит руки и сухие губы, глаза зудят ядом пятнистого мира и Руслан в дезориентации мотает головой до головокружения, чувствуя подкатывающую панику. Воздух снова тяжелет на глазах, горло душит отложенная на время потери сознания паническая атака, Руслан трясется и хватает острыми пальцами мнимо осязаемый дейтерий вокруг. Вдруг чувствует чужие ласковые руки и ловит спасательный трос утешительных «успокойся, я рядом, все хорошо». Из-за глупой тряски мутный взгляд не концентрируется на чертах незнакомого знакомца, но только когда чужие прикосновения доходят до горла, Руслан вдруг вспоминает, что нужно дышать и болезненно тянет эфемерный воздух трущоб. Еще несколько минут Руслан дрожит в послеобморочной панике под аккомпанемент чужой помощи и сострадания, не в силах успокоиться до конца. Точка кипения тяжелого кислорода мешается с холодным паром гелия и давит на легкие термоядерной смесью, но, Господи, сейчас на это настолько плевать. Через еще минут пять Руслан уже видит реальность не бурлящей и не трясущейся. Тогда решает перевести взгляд на человека, чьи касания стали божественной опорой его дрожащему телу. И видит Дугара. Дугара, меланхолично перебирающего бордовые волосы Руслана, Дугара, трепетно ведущего кончиками пальцев по приоткрытым плечам, Дугара, нежно смотрящего на соприкосновение двух материй, на их физическое сопротивление, на реакцию атома при отсутствии кислорода. Руслан секундно вздрагивает, привлекая внимание. — Тебе уже лучше? — почти шепчет Ангарский, отнимая руки от отрицательно заряженного протона. Руслану вдруг так хочется притвориться, что он не понял и все еще в трипе от панички, чтобы руки вернулись. Но лишь хрипло выдает невпопад: — Спасибо.. — губы все еще дрожат от пережитого, и Енисейскому в первый раз в жизни становится стыдно от того, что он потратил чужое нужное время впустую. Тревога вновь заволакивает разум тонкой пленкой, но в миг пропадает от возобновившихся ласк горьких пальцев по запястьям. Руслан поднимает растерянный взгляд на спокойного Дугара и, видя его улыбку, дрожаще улыбается в ответ. Ангарский потом расскажет, как Руслан сам позвал его в бар-стрипушник, чтобы развеяться, отошел на пять минут и пропал на все пятнадцать. Как он потом нашел его в туалете без сознания и вытащил из пропахшего дурным спиртом здания на улицу. Как потом у Руслана началось удушие и судороги, как он долго не приходил в сознание, как Ангарский тащил его до первого попавшегося хостела, и как очень сильно за него переживал. Руслан потом расскажет, как ему привиделась его одинокая квартира, темничный запах трущоб и инородная беспомощьность перед божественными силами. Но сейчас дейтерий и тритий далеко, гелий испарился и растаял тихим свечением в звездах постапокалипсиса, и чужие руки уже не совсем чужие — такие теплые, мягкие, совсем не дрожащие и родные.