сладкое от приторного

Смена субботы была откровенно паршивая. Сначала Робин опоздала на два часа, оставив его в запару один на один с оравой ребятни и спорящими между собой мамашами в очереди, следом была поставка товара, с которой Стиву закономерно пришлось справляться своими силами, где-то после полудня в кафе завалилась компания Томми и Кэрол — к тому моменту Харрингтон пережил практически все стадии унижения, так что его хватило разве что на пассивно-агрессивную улыбочку, без всяких там вялых отнекиваний. И вот. Вишенка на всем этом торте. В паре метров от него, лениво корябая полированное стекло витрины коротко подстриженным ногтем, стоит Билли Харгроув. — Так-так-так, Харрингтон, — уебок обнажает ряд верхних зубов в предвкушающем оскале. — Какая встреча. По правде говоря, Стив с трудом подавил малодушное желание съебаться в подсобку, как только взгляд зацепился за знакомый кучерявый маллет, маячивший на конце очереди. В гробу он видал весь этот несанкционированный вечер выпускников. — Харгроув, — ровно приветствует он, вскользь поправляя съехавшую набекрень настопиздевшую бескозырку. — Что будешь заказывать? Билли прослеживает пронзительным взглядом каждое его дерганое движение и давится тихим смешком. Наклоняется ближе, оставляя на витрине смазанный след пятерни. — Классные шортики, морячок, — расплывается в глумливой улыбочке, которую Стив не видел добрую пару месяцев. — Всех телочек собрал? Харрингтон мученически закатывает глаза. — Переживаешь, что тебе не достанется? Харгроув многозначительно стреляет глазами туда, где за стойкой скрывается нижняя часть туловища Стива. Выгоревшие на летнем солнце светлые ресницы иронично подрагивают. Стив смаргивает секундное оцепенение и прекращает пялиться. Скрещивает руки на груди. — Боюсь, даже моя рабочая форма не вывезет такой конкуренции, — вкрадчиво заключает Билли, подмигивая. Стив возвращает ему унылую выжидательную мину. Зная Харгроува, спектакль затянется на полдня, не меньше. — Харгроув, — повторяет Стив. — Очередь. Делай заказ или проваливай. Билли показушно цокает языком. — Значит, вот так ты обслуживаешь постоянников? — Ты тут в первый… — Уверяю тебя, Харрингтон, с этого дня я — твой постоянник, — ухмыляется Билли, оглядывая содержимое витрины. — М-м-м… твое любимое? — интересуется он. — У тебя своего вкуса нет? — начинает беситься Стив, краем глаза замечая, как из подсобки выходит запыхавшаяся Робин. Десять минут, — думает Стив. Пришла бы она на десять минут раньше, может, ему бы удалось избежать этого инфернального позора. — Мой вкус безупречен, Стиви-бой. Я спрашиваю про твой, — Харгроув игриво вздергивает брови. Он же не отъебется. Разумеется, нет. Стив обреченно подхватывает черпак и набирает в вафельный рожок двойную порцию вишневого сорбета. — Семь долларов, — подсчитывает Харрингтон, раздраженно пихая лакомство в загорелые руки. Билли без вопросов выкладывает на стойку мятую десятку из заднего кармана и широко облизывает тающий под языком шарик мороженого. Стив только открывает рот, собираясь сказать Харгроуву, чтобы тот жрал где-нибудь в сторонке и не задерживал очередь, как из уст Билли вырывается такой пронзительный, практически порнушный стон, что Харрингтон едва не роняет черпак на пол. Харгроув обводит кончиком языка раскрасневшиеся от сорбета губы, и Стив, как конченый еблан, залипает на это нехитрое действие, забывая, по какому поводу вообще хотел возмутиться. В метре от него неловко прокашливается Робин. Харрингтон тут же захлопывает рот и невидящим взглядом пырится в кассовый аппарат, рассчитывая сдачу. — Неплохо, Харрингтон, — бодренько поясняет Билли, будто бы одной его реакции Стиву бы не хватило. Стив, все еще пребывая в совершенно иррациональном ужасе, даже боится поднять глаза. Не дай бог эта падла заметит его горящие уши. Он молча протягивает сдачу, все-таки делая над собой усилие, но по ту сторону витрины уже стоит небольшая группка подростков, пялящихся вслед Билли с не менее сконфуженными лицами. — А этот тип, — подает голос Бакли, — вообще в курсе, что мы не в порнухе? Харрингтон бросает на нее умоляющий взгляд. Он не хочет знать и одной пятой того, что творится у Билли в башке. Эта девчонка почти у него на крючке. По крайней мере, Стив видит ее здесь уже не в первый раз, и, кажется, ее совершенно не смущает его дурацкая форма. — Ванильный пломбир для очаровательной леди, — рапортует Харрингтон, щедро украшая десерт веселенькой разноцветной посыпкой. — Слаще него тут только твоя улыбка. В мешанине звуков — от шума торгового центра до мерного гула холодильников — он различает полузадушенный кашель Робин, которая воюет сразу с двумя блендерами по ту сторону бутафорского оконного проема. Код красный, — досадливо отмечает Стив. Ладно, может он действительно немного перегнул. Худенькая азиаточка напротив него жалостливо растягивает пухлые губы, преисполнившись снисходительной вежливостью, и забирает из рук Харрингтона вафельный стаканчик. — Я, кстати, Стив, — Харрингтон тычет круглым наконечником черпака в свой нагрудный бейджик и натренированным движением подпирает подбородок ладонью, облокотившись на стойку выдачи. — А ты Хэй Лин, да? — кивает на ее темно-зеленый бейдж, аккуратно прицепленный к обтягивающей кофте. — Из цветочного? Та натянуто кивает, вполоборота поглядывая на скопившуюся за спиной очередь. — В смысле, не то, чтобы я следил, — поправляется Стив. — Просто ты там всегда на первом этаже, так что я видел пару раз… но издалека! — и добавляет: — У меня аллергия на пионы. Но, если что, это не проблема!.. — Мне пора, — заключает Хэй Лин, поспешно салютуя начинающим подтаивать мороженым. Что ж. Стив хотя бы уточнил ее имя. — Хорошей смены! — бросает он ей вдогонку и кидает беспомощный взгляд на выглядывающую из кухни подругу. — Передай коктейли, — подгоняет Робин, напрочь отказываясь комментировать это позорище. — Ну, все еще впереди, да? — вяло подбадривает он себя. Бакли категорично дорисовывает очередную черту в поле «ты лажаешь» и захлопывает створки прямо перед лицом Стива. Стив уныло вздыхает, подхватывая бокалы, и передает их в руки заскучавшим посетителям, едва не вылив на себя половину их содержимого. Потому что… — Харрингтон, — мина у Харгроува серьезнее, чем на баскетбольной площадке. — Только не говори, что это сейчас был флирт. Блядь. — Не твое дело, — отрезает он, упираясь вспотевшими ладонями в столешницу. — Нет, ну такую хуйню даже твои шортики не спасут, — доверительно делится Билли. — Ты слишком часто на них заглядываешься, Харгроув, — подмечает Стив, и, судя по промелькнувшему в светлых глазах сомнению, попадает прямо в цель. — Сорбет? — Фисташковое, — поправляет Билли, моментально возвращая на лицо прежнюю беспечность. — Давай, юнга, отдать паруса, мне некогда с тобой сегодня трепаться. Я, блядь, вообще не просил тебя со мной разговаривать, — проглатывает Стив. Ему хватило выговора еще за прошлую неделю, нет смысла терять рабочее место в молле из-за всяких придурков. Это, наверное, самый быстрый заказ в его жизни. Харгроув не мнется возле витрины, выбирая одну из десяти тысяч добавок, купюру дает без сдачи, будто в самом деле пришел сюда за мороженым. Какого черта вообще? Сегодня разве не будний день? От Нэнси Стив слышал, что Билли работает спасателем в общественном бассейне, за полгорода от «Старкорта». Стиву почти получается убедить себя в том, что это не его дело, но, когда он практически на автомате отдает хрустящий рожок, Харгроув вдруг цепляет его за запястье, вынуждая чуть наклониться над стойкой, и низко, на грани слышимости шепчет: — Научись отличать сладкое от приторного, Харрингтон. Стив мозгует это фразу слишком — слишком — скрупулезно для человека, которого ни грамма не ебет, что творится в башке у бывшего школьного соперника. Та девчонка ему не пара? Вряд ли это был комплимент в его сторону. Остаток смены Стиву в голову лезет та, другая, фраза. «Не принимай близко к сердцу. Такому хорошенькому мальчику, как ты, не о чем беспокоиться». Отчего-то Стива кидает в жар. А всего сутки спустя — в холод. Все слишком быстро встает на свои места. Милашка Хэй Лин жмется к поджарому боку Билли и, виновато прикусывая губу, выбирает сироп для мороженого. В море полно сук, но Харгроув явно не намерен делиться. Харрингтон стискивает зубы и надевает свою самую непроницаемую мину. — Детка, ты долго? — лениво тянет Билли, по-свойски приобнимая девчонку за тонкую талию. Хэй Лин, зардевшись, тычет наманикюренным ноготком в тюбик клубничного мусса. Харгроув фыркает и как-то совершенно по-кошачьи морщится. — Можно подумать, ты не любишь клубнику, — полушутливо отчитывает его девушка. — Все любят клубнику! — Ага, — легко соглашается Билли и ловит хмурый взгляд Стива, по-блядски прищуриваясь своими кристально-ясными глазищами. — Но мне больше по душе вишня. Стив должен что-то сделать прямо сейчас. Взять дурацкий розовый тюбик и украсить порцию пломбира так, чтобы у Харгроува на зубах от сладости хрустело и челюсти сводило судорогой, когда он будет целовать свою новую подружку. Стив честно пытается пошевелиться под этим взглядом, но чувствует себя дохлой лягушкой на столе для препарирования. Какого хера Харгроув от него ждет? Некстати сбивается дыхание. Харрингтон тяжело сглатывает, и Билли продолжает смотреть — смотреть, как дергается кадык под бледной, усыпанной родинками кожей — смотреть так, будто готов впиться в него зубами прямо, черт возьми, здесь. — Стив? — зовет Робин, и они оба крупно вздрагивают. — Мне помочь? — с сомнением продолжает она, потянувшись через Харрингтона за тюбиком мусса. — Забыл, в котором клубничный, — мямлит он, отводя ошалелый взгляд, и перехватывает добавку быстрее, чем у Робин получается до нее дотянуться. Краем глаза Стив замечает, как Харгроув начинает увлеченно поправлять перекрутившуюся на шее цепочку. Тем же вечером Робин, поколебавшись с минуту, ставит заслуженные полчерточки в графе «ты рулишь». Разумеется, все это хуйня на постном масле. Все эти взгляды и тупые двусмысленные фразочки — всего лишь еще один способ вывести Стива из равновесия. Билли нашел себе упоительное развлечение на лето, решив, по-видимому, что просто цеплять телочек скучно, а вот уводить их прямо из-под носа бывшего короля Хоукинса — это затея пооригинальнее, достойная его уровня мудачества. Высшая лига. И рыбку съесть, и на хуй сесть — как выразилась Бакли. Откуда она знала такое запредельное количество нелепых пословиц, Харрингтон решил не уточнять, но именно этим Харгроув занимался практически каждый божий день с девяти до тринадцати — потом, походу, у него начиналась смена в бассейне. Стив чувственно, пару раз даже вслух, желал, чтобы Билли утопился в нем нахуй. Но как же. Вот он, бодренький, скалится в довольной улыбочке так, что Стиву хочется сварочный шлем напялить. Сегодня без девчонки, но все еще впереди — буквально. Перед ним возле кассы стоит приятная студентка, Кейси. Или Келли. Стив подустал запоминать имена своих потенциальных подружек, потому что потенциала там и так кот наплакал, а стоило в радиусе двадцати метров появиться Харгроуву, то смысла в его стараниях оставалось чуть меньше нуля. Одна вон Робин каким-то чудом держалась, уверяя Стива, что у них с Билли есть один общий моментик, из-за которого они друг на друга в жизни не посмотрят. Харрингтон заключил, что эти двое — сучки. Тут даже выбирать не приходилось. Вот только Робин не бесила Стива до тремора в руках, от Робин у Стива не было кошмаров. По-другому эти финты лобной доли назвать было невозможно. Снилось… ну, страшное. Начиналось с обрывков той злополучной драки, в которой Стив половину лица на костяшках Билли оставил, а заканчивалось горячечным бредом: багровыми следами на шее, ладонями теплыми, сорванным голосом. Харрингтон раза три просыпался с фантомными болями и стоячим хером. Прикоснуться к себе после такого пиздеца — как родину предать. Поэтому, уже буднично — руки по швам, душ холодный, подсчет заваленных на экзамене вопросов. Стив что есть мочи давит пальцами на веки и отсчитывает сдачу. Кейси-Келли понимающе хмыкает. — Со сном проблемы? Знакомо. В меде даже на первом курсе спать некогда. Вроде как других лечишь, а себя калечишь, — усмехается она. Стив улыбается в ответ. Разговорчивая. — Страшно представить, что за кошмары вам снятся. Формулы или болезни? — Все и сразу, — подхватывает студентка. — Твоя сдача, — Стив передает плотненькую стопку однодолларовых купюр. — Прости, крупных пока нет. Она только коротко кивает и кидает пару баксов в прозрачную баночку рядом с кассой. — На чай можно было номером, — запоздало соображает Харрингтон, пытая удачу запрыгнуть в последний вагон. — А, — выдает Кейси-Келли, вытаскивает обратно одну из купюр и торопливо принимается писать на ней цифры. — Это стационарный. У нас общежитие. Позовешь Кейси В., — поясняет она, протягивая бумажку. — До встречи, Стив. Харрингтон тупо моргает. Придурочная мысль, что ему может сниться работа, на которой кто-то наконец-то согласился дать ему номер, тут же развеивается, стоит Харгроуву на фоне многозначительно прочистить горло. Если бы это был сон, и в нем был Билли… в общем, проехали. — До встречи, Кейс, — на автомате отзывается Стив. Кейси-о-боже-она-реально-согласилась-на-свиданку уходит, а Харгроув остается, и почему-то облокачивается на витрину так низко, будто хочет занять собой все оставшееся пространство. Стив чувствует ударивший в ноздри запах одеколона. Что-то тяжелое, но свежее — шторм на прибрежной линии. От желания податься ближе и по-животному принюхаться Стив в ту же секунду забывает и о Кейси, и о сраном недосыпе. — Знал бы, что ты берешь на чай номерочком, не оставил бы здесь так много денег, — подтрунивает Билли. — У меня есть твой номер, Харгроув, — парирует Стив, отодвигаясь от него на добрые полметра от греха подальше. Билли приподнимает брови, хмурится. — Ну… Макс, компания, — объясняет Стив. — Не тупи. — Единственный, кто тут тупит — это ты, Харрингтон, — раздраженно выдыхает Билли, отталкиваясь ладонями от столешницы. — Давай сюда свой ебаный сорбет. Теперь уже брови Стива ползут наверх, стремясь встретиться с линией роста волос. Нет, ну это конечная. Стив кусает губы, но они против воли разъезжаются в кривую улыбку. Харгроува трясет от гнева. Харрингтона — от хохота. Он истерично ржет, прижимаясь горячим лобешником к стойке, пока хватает воздуха в легких, а потом делает глубокий вдох и, сука, продолжает смеяться. — Я знал, — задушено сипит он, смаргивая накатившие слезы. — Знал, что он тебя заебал. Как ты вообще прыщами от такого количества сладкого не покрылся? — Обменка хорошая, — язвительно шипит Билли. — Ты нахера его вообще жрал? — не унимается Стив. — Нет, понятное дело, чтобы девок в очереди клеить, план пиздец злодейский, я правда оценил. Но ты же мог, не знаю, на входе мне глаза мозолить, — все еще подрагивая, предлагает он. — Боже, Харрингтон, — сочувственно тянет Харгроув. — У тебя по логике в натуре неуд был? Не звони той чике, — кивает на смятую в руке Стива купюру, — не позорься. — Неа, — Стив жмет плечом, поправляет помявшуюся от его судорог форму. — Ты и так все мои варианты кадришь. Нет, в самом деле, тебе заняться больше нечем? — А что, — пакостно ухмыляется Билли, — тебе настолько в штанах жмет? Робин, все это время методично натирающая стаканы, громко ставит один из них прямо по центру столешницы. — Так, все, — выдыхает она. — Пошли вон отсюда. Оба. Стив косится на нее почти виновато. — Мы закончили, — успокаивает он подругу. — Мы даже не начали, — перебивает его Билли. Харрингтон кидает взгляд на собеседника, потом на циферблат. Десять утра. И действительно. Ладно. Хочет поговорить — поговорят. Стив кладет бескозырку под стойку и выходит в зал, молча кивая Харгроуву в сторону выхода. Они обходят здание поперек, оказываясь в курилке для персонала. Ниже по лестнице — парковка, но в такую рань народу на ней не густо. Билли поджигает сигарету, делает тягу, продолжает пялиться. — Ты реально не врубаешься? — уточняет он между злыми затяжками. — Что? Что я последний месяц ебало твое вижу чаще, чем молочные коктейли? — в тон отвечает Стив. — Повеселился, и хватит. Серьезно. Ты уже доказал все, что можно. Я понял. Мне не светят девушки, пока рядом такой распиздатый Билли Харгроув. Иди самоутверждайся за счет кого-нибудь другого, — огрызается он. — Нихуя ты не понял, Стиви, — закипает Харгроув, выкидывая недокуренный бычок мимо урны. А потом вдруг усмехается так, горько. Будто внутри что-то лопнуло. — М-м. Дошутился, блядь, — шепчет сам себе. Стив теряется. Вот — размыкает губы, чтобы задать вопрос, а в следующий момент ударяется затылком о прокуренную вонючую стену. Билли впивается в его рот с таким отчаянием, будто один из них вот-вот аннигилируется. Харрингтон, на самом деле, к этому близок. Потому что в нос ударяет запах грозы на море, кожи, курева, пота, и чего-то тягуче-пряного, кажется, так пахнет сам Харгроув. Стив расслабляет челюсть по инерции, в голову короткими вспышками отдается боль от удара. Плевать. Как же насрать, боже. Язык Билли тесно скользит по небу, и Стив выдыхает ему в рот запоздалое удивление. Его руки, кажется, вросли в чужие ключицы. Стив шевелит ими на пробу, касаясь обнаженной груди под распахнутой рубашкой. Харгроув ошалело стонет, вдавливает собой в бетон пуще прежнего, а потом вдруг отстраняется так же решительно, как пригвоздил, сцеловывая напоследок тяжелое дыхание Харрингтона. Стив открывает глаза. Лазурь калифорнийской волны глядит на него испытывающе. — Теперь дошло? — буднично интересуется Билли, облизывая влажные губы. Только хрипотца выдает. — Дошло, — сипит Стив, вторя нехитрому жесту. И только сейчас, по-чесноку, осеняет. Его только что по самые гланды засосал мужик. Билли Харгроув. Чувак, который чуть не убил его нахуй полгода так назад. От мыслей о котором стояк каменный уже с месяц, но кому мы, блядь, в этом признаемся, если даже самому себе не можем. — Повторить? — лыбится Харгроув. — Или драться будем? Стив против воли снова кидает взгляд на этот чувственный рот. Ладони начинают зудеть. Не будем, — думает Харрингтон. А надо бы. Надо бы, да? Гул в голове усиливается. Их напряженные гляделки разбиваются о бетонные стены, стоит в курилку зайти компании уборщиков. Билли сосредоточенно жует губу с четверть минуты, прежде чем выходит с балкончика, даже не взглянув на Стива. Едва плечом не толкает, как в старые добрые. Стив почему-то чувствует — злится. Сам на себя, за несдержанность, может. Харгроув вообще никогда оплотом терпеливости не был, но вот чтобы так накосякорезить… Стив угощается предложенным «мальборо». Ну вот, нормальные мужики. Наверняка не пихают языки друг другу в глотку, полузадушенно скуля. Харрингтон морщится от одной только мысли. Почему-то с Билли это мерзостью не казалось, с Билли это вон — как сигу выкурить после тяжелого дня. Желанно и голову кружит. А еще в перспективе — убивает. В «Скупс» Харрингтон возвращается таким разбитым, что Робин отсылает его работать на кухню. Слава богу вопросов не задает. Стив не показывается ей на глаза до конца смены. Целовать Кейси — правильно. До зубного скрежета. Кейси — мягкая, несмотря на рост и худобу, и отдаленно смахивает на Нэнси, только волосы прямые и едва не до талии. Стив думает — это типаж. И гулять с Кейси — тоже правильно. В кино водить, дарить сухоцветы — интересная, живые не любит. Подвозить до дома, шутливо спорить из-за ерунды, двери, там, открывать — галантно, по-джентельменски. Стив держится неделю. Даже Робин за него рада. Или, по крайней мере, делает вид. Стив держится неделю, прежде чем кошмары возвращаются. На восьмой день он вжимается лицом в подушку, пачкая наволочку блеском для губ, который оставила на нем Кейс, и яростно вдалбливается в кулак, до звездочек на внутренней стороне век. В глотке оседает фантомный запах прокуренных стен, грозового моря и пряности. Это ничего, Стив справится. Тем более, что Харгроув с тех пор так и не появлялся. И это тоже понять можно, сложно строить из себя ебаря-террориста, мечту девчонок перед тем, кому рот самозабвенно вылизывал, что аж руки дрожали. Харрингтон стискивает край подушки зубами. Целовать Кейси — правильно, гладить упругие груди, спину подставлять под острые ногти. Представлять, как берет тебя сзади Билли Харгроув, кусая за влажный загривок — нет. Вспоминать, что хотел этого с того самого момента, как стон этот порнушный услышал — тоже полный абсурд. Он ведь наигранный донельзя вышел. Вот только в башке щелкнуло — услышать бы настоящий. А может, все случилось еще раньше. Просто Стив со своими загонами по Нэнси все эти приколы мимо ушей пропустил. Сейчас уже поздно задумываться, да и надо ли. В ушах, между стуком крови, чудится сорванный голос: — Давай, Стиви, сейчас. Ну кто такой Харрингтон, чтобы отказывать собственной фантазии. Его пробирает — судорогой — до ногтевых пластин. Свежая простынь перепачкана остывающей спермой. Думать о Билли неправильно, но этот мудила сделал все для того, чтобы в башке Стива не осталось других мыслей. Когда Кейси зовет его поплавать — Стив, к остаткам стыда, хватается за этот шанс, как за соломинку. К концу второй недели без присутствия Харгроува его от злобы потряхивает так, что хочется вернуть славные времена локального апокалипсиса, лишь бы начистить кому-нибудь ебальник, пусть даже безмозглому демогоргону. На часах полдень, они приперлись в бассейн в самый солнцепек, и даже после двух заходов в воду Стив изнывает от плавящей кости жары под плотным пляжным зонтом. Билли предсказуемо нет на месте. Его смена начинается с часу, и Харрингтон ненавидит себя за то, что выучил его расписание лучше, чем свое собственное. — …и эта манда старая отказалась ставить мне автомат, представляешь? — щебечет раскрасневшаяся Кейси что-то там на студенческом. — Ну и нахер ее, — отвечает он, потягиваясь на нагретом кожей шезлонге. — И без автомата все закроешь. Кейс благодарно улыбается и бросает ему на живот полупустую баночку солнцезащитного крема. — Намажься, а то облезешь, — советует она, поднимаясь с соседнего лежака. — Я пойду поплаваю. Стив согласно кивает. С Кейси легко. Она не требует лишнего внимания, не обижается по пустякам, смеется с его туповатых шуток и не против их дружбы с Робин. Она не ханжа, любит рассказывать жуткие и временами мерзкие истории на тему медицины, а еще у нее отпадная фигура. Он восхищается Кейси, как восхищается Робин. Как все еще восхищается Нэнс. Девчонки классные, от их компании кишки не грозятся переплестись в узел, как Как вот сейчас. Когда он видит загорелый торс Харгроува, игриво беседующего с миссис Уилер. Бля, ну и мерзость. Наверное, эта эмоция слишком громко отражается на его лице, потому что Билли чуть разворачивается в его сторону, кидая непроницаемый взгляд из-под темных стекол очков. Стиву, наверное, стоит кивнуть в знак приветствия. Или подлететь и засадить по роже, воспользовавшись давним предложением. Но он продолжает в тупую таращиться, как делает каждый раз, стоит его взгляду остановиться на Харгроуве больше секунды. Билли с силой сжимает желваки, заметно даже с десяти метров. Скупо расшаркивается перед миссис Уилер и отступает обратно в тень надстройки, в которой находятся раздевалки и служебное помещение. Стив, как примагниченный, подрывается с шезлонга, едва не опрокинув на пол позабытую баночку крема. Он следует за Билли вглубь помещения — приятная прохлада опускается на плечи, стоит перешагнуть порог служебки. Харгроув цепляет очки на голову, и Стив только сейчас отмечает, что его волосы завязаны в небрежный хвост. Билли идет. Он оглушительно щелкает шариком жвачки, выразительно приподнимая светлые брови. А, да. Стив должен что-то сказать. — Как миссис Уилер? — выпаливает первое попавшееся Харрингтон. На лице Билли не дергается ни один мускул. Даже брови не опускаются. — Пойди спроси. — Она замужем, Харгроув, — Стив старается звучать укорительно, но в голосе сквозит какая-то ублюдочная обида. В глазах Билли мелькает озорная искорка. Понимание. — Я не трахаю ее, Харрингтон, если ты об этом. Отлегло? Стив пожимает плечами, накидывая безразличия. — Как студенточка? — парирует Билли. Не разговор, а женский турнир по теннису. Стив давится смешком. Надо же. Самый гетеросексуальный диалог, который у них когда-либо получался. — Кейси классная. Такая, знаешь… — мнется Харрингтон. — Девочка? — иронично подсказывает Билли. И улыбка его блядская. Не рот, а сплошная провокация. — Мне нравятся девушки, — выходит как-то беспомощно. От самого себя тошно становится. Харгроув смотрит на него, балансируя на грани жалости и раздражения. Во взгляде читается, заглавными буквами: тогда хули ты сюда приперся. — Мне тоже, — помогает Билли, из пасти едва яд не сочится. — Но запал я на тебя. Пиздец, правда? Харгроув едва ли не морщится. Ступает вправо, намереваясь обойти Харрингтона по дуге, но Стив тянется к этому прикосновению. Обнаженные плечи болезненно стукаются. Харгроув замирает, смотрит куда-то вперед, лишь бы не на Стива. Харрингтона от этого простого контакта ведет нездорово, как от утренней сигареты натощак. Ногти врезаются в сжавшиеся ладони. Он дергает головой, кончик носа задевает краснеющее ухо Билли. — Повтори, — шепчет не своим голосом, и ключицей чувствует, как плечи Харгроува начинают мелко подрагивать. Губы сами прихватывают проколотую мочку. Стив разворачивается, продлевая обжигающее прикосновение, пальцы, едва касаясь, скользят по напряженному животу, останавливаясь на впадинках выше тазобедренной кости. — Ты отрава, Харрингтон, — сипит Билли, накрывая его губы своими. И Стив распадается. Ладони Билли цепляются за обгоревшие плечи, больно, до шумного вздоха, правильно. Харгроув настойчиво толкает его к душевым, выцеловывая губы и подбородок. Харрингтон путается в шторке, едва не спотыкается о дебильный кафельный порожек, тычется горячим языком Билли в рот, пытаясь срастись руками, зубами, органами. Это не поцелуй даже. Бешеная, отчаянная грызня. И из ласки в ней — только сорванные стоны. Харрингтон что-то сдавленно мычит. Кажется: «Билли». Кажется: «боже блядь Билли». Харгроув отрывается от его губ, алых и раскаленных, широко ведет языком по шее. И в жесте этом столько желания, оглушающего обожания, что Стив понимает — думал, и не раз. Думал, когда сжимал в руках притершуюся к боку азиаточку. Когда наклонялся над витриной ближе, впитывая каждое движение кадыка. Билли прикусывает яремную вену, и член Стива дергается, едва к пупку не приклеиваясь. — Не надо, — низко выскуливает он. — Не сейчас… следы останутся. Харгроув понятливо тычется носом под челюсть, скользя ладонями под цветастые шорты, обхватывая его ягодицы. У Стива, кажется, в башке последний винтик отваливается. Он подается вперед, приглашающе раздвигая колени, и нетерпеливым движением проезжается по бедру Билли всей длиной. Харгроув шумно выдыхает ему в рот. Яркая радужка глаз утопла в мазуте зрачков. — Посмотри на себя, Харрингтон. Да ты же тащишься, — Билли послушно придвигается ближе, пальцы подхватывают тугую резинку шортов, стаскивая их до колен. — Сколько раз ты дрочил на мой светлый образ, м-м? — Тебе… — сбивается Стив, подставляя шею под очередь поцелуев, — сводку за неделю, или вообще? Билли хрипло, неверяще смеется. Большой палец касается влажной головки, размазывая предэякулят, и Стив крупно вздрагивает, пропуская очередной стон. — Боже, Стиви, какой же ты громкий, — в голосе Харгроува чистый восторг. Он впитывает каждую эмоцию с лица Харрингтона, когда увереннее обхватывает его член и ведет медленно, с нажимом, до самого основания. — Билли, пожалуйста, — Стив серьезно в секунде от того, чтобы начать умолять. Он подмахивает бедрами, но свободная рука Харгроува впивается в нежную кожу, удерживая на месте. — Пожалуйста что? — дразнится Билли. Это предсказуемо. Естественно. Трава зеленая, небо голубое, Харгроув — мудила и не даст Стиву кончить, пока его старания не будут вознаграждены. — Пожалуйста, отдрочи мне хорошенько, пока сюда никто не вошел, потому что я, кажется, нахуй, лопну от того, насколько хочу тебя, — выпаливает Харрингтон, не отрывая от Билли темного, потяжелевшего взгляда. Харгроув даже моргать забывает, воздух свистом выходит из его легких, когда он ведет рукой вверх, наращивая темп. — Поцелуй меня, — просит Стив, зажмуриваясь от нахлынувших ощущений. Хорошо просто до одурения. Билли целует его глубоко и размеренно, трахает языком его рот, едва касаясь подрагивающих губ, притирается членом к голому бедру, ритмично скользя им через тонкий слой грубой ткани. Стив хочет почувствовать его кожей. Он торопливо дергает его шорты, высвобождая плоть. По бедру размазывается тоненькая нитка смазки. Харгроув одобрительно мычит, прикусывая за нижнюю губу. — Так ты это представлял, Стиви? Кончики ушей заливает жаром. — Неа, — признается Харрингтон. — Думал, как ты втрахиваешь меня в кровать, как сучку. Билли издает… ну, звук. Стиву почему-то кажется, что больше всего это походит на всхлип. — Только дай мне закончить смену, детка, — частит задушенно, аккуратно впиваясь зубами в изгиб плеча. Стив на грани, тычется носом Харгроуву в шею, правая рука обхватывает Билли по длине, вторя его движениям — влажно, скользко, горячо. — Давай, Стиви, кончи для меня. И это — почти как в той полузабытой фантазии: грязно, честно, по-черному. Харрингтон выплескивается в его руку с бездумным вскриком, и Билли держит его, держит до последнего, бережно поглаживая вспотевшую спину, целуя родинки, маячившие перед глазами. И после, накрыв обмягшую руку Стива ладонью, доводит себя до точки парочкой рваных движений. Переводит дыхание. Стив включает душ, и их обоих обдает шквалом прохладной воды. — С-сука! — восклицает Харгроув, и едва не наворачивается, запутавшись в спущенных шортах. Харрингтон бесстыдно ржет. Билли беззлобно толкает его в грудь и уворачивается от загребущих рук. — Некогда обжиматься, красавчик. У меня работа. — Серьезно? Ты меня ссаный месяц террор… Билли запечатывает поток потенциального пиздежа коротким поцелуем. — Я не виноват, что ты так долго тупил, Харрингтон. Пошли, кремом намажу, у тебя все плечи к ебеням сгорели, белоснежка. Смена понедельника проходит как никогда уныло. Робин перелистывает очередную страницу «Детей кукурузы» и откусывает начатое яблоко. — Харрингтон еще тут? — интересуется Билли, и Робин едва не подскакивает с низенькой табуретки от неожиданности. Она косится на здоровый циферблат позади Харгроува — двадцать минут до закрытия. И Билли в своей красной рубашке, с завивочкой, разве что весь не светится. Бакли понимающе усмехается. — В кладовке твой вишневый сорбет, — отвечает, прожевывая особенно крупный кусок. — Поможешь вместо меня убраться — свалю пораньше, — Робин заискивающе подмигивает. Билли сверлит ее взглядом с четверть минуты, а потом закатывает подкрашенные глаза. — Ладно, по рукам. Робин одобрительно хмыкает и тут же закашливается, подавившись брызнувшим в горло соком. — Всегда приятно иметь с вами дело, коллега, — откладывает она томик Кинга, и, хлопая себя по коленям, поднимается с насиженного места. — Я переодеваться. Дверь кладовки открывается с громким хлопком, являя на свет полутораметровую пирамиду из коробок с ногами Стива Харрингтона. — Роб, подхвати, — просит Стив, но Билли опережает ее на полпути, снимая верхнюю часть конструкции, за которой прячется башка Харрингтона. Тот моргает напуганной ланью, и губы его против воли расползаются в неловкой дебиловатой улыбочке. Харгроув смотрит на это глупое красивое лицо, как на ебучую сикстинскую капеллу. И вот с такими-то исходными они полтора месяца друг другу мозг ебли. Ну и додики. — Так, ладно, заканчивайте тут сами, только полки в кладовой не разнесите, умоляю, — подытоживает Робин, метко попадая огрызком яблока в мусорку под стойкой. Стив выглядит почти оскорбленным. Билли — чересчур довольным. Бакли уверена — эти двое в полном порядке.