Цветы

Трагедия осталась в прошлом. Но не проходит и дня, чтобы Данте не вспомнил остекленевшие, подёрнутые грязно-красной пеленой глаза Евы. "Я буду уничтожать", - говорит Данте. "Я буду повелевать", - говорит Вёрджил. Теперь они живут вдвоём в небогатом районе. Нет былой роскоши и мраморных полов. Денег достаточно, но Вёрджил "незаинтересован в распоряжении средствами", а Данте "похуй". В холодильнике всегда пусто, но в шкафчике - приличный кофе, а бар заполнен дешёвым пивом и дорогим вином. Одна ванная на двоих, один лэптоп на двоих. Но порносайты сёрфит только Данте, потому что он как раз в том возрасте, когда всё "похуй", а Вёрджил элементарно "незаинтересован". Одна спальня на двоих, одна жизнь на двоих. И это так трудно! Трудно жить вдвоём и не иметь ничего общего. Трудно спать друг с другом, будучи родными братьями, но всё равно не иметь ничего общего, что занимало бы больше сорока минут. Иногда дольше, но суть одна: они не рады друг другу. Вообще, иногда Данте думает, что это не очень нормально для большинства близнецов мира - спать друг с другом. Но вслух он предусмотрительно ничего не говорит, потому что Вёрджил может принять это всерьёз и лишить Данте чего-то более важного, чем лэптоп. У них чертовски холодно в этой их дешёвой квартире на задворках мира. Поэтому иногда они сидят в горячей воде и занимаются ничегонеделанием. Вёрджил это не приветствует, но это так приятно... Он утешает себя мыслями, что это не навсегда, что всё изменится, и ему не придётся заниматься такими глупостями постоянно, бездумно растрачивая драгоценные минуты, которые можно было посвятить чему-нибудь важному и стоящему. Да... Вообще не ясно, почему они просто не разъедутся. "Мне всё равно до тех пор, пока ты не начнёшь меня беспокоить, Данте", - жмёт голыми плечами Вёрджил, сидя с братом в их одной на двоих ванной. У него мокрые волосы и от воды они выглядят темнее. "А мне пофиг, пока ты мне..." "Ты отвратителен! Данте, оставь это!". "Врёшь. Я прекрасен", - расслабленно ухмыляется Данте, откидывая голову на бортик ванны и прикрывая глаза. "Самодовольное ничтожество". Данте поднимает голову, склоняет её к плечу. Он смотрит на брата, слегка прищурившись и поджав мягкие губы в едва заметной тёплой усмешке. "Ладно, я немного перегибаю палку, прости, бро. На самом деле я так не думаю. Я тебя задел?". "С чего бы это?" У его младшего брата такие добрые глаза. "Ну, ты ведь неженка". "Почему ты такой глупый?! Мы точно родные братья?". Данте смеётся в ответ. Потом обнимает его колени. "Не злись, Вёрдж. Я правда не хотел тебя задеть. Ну?". Он звонко шлёпает ладонью ему по колену. "Ну?!" Потом небрежно целует колено. "А так?". Вёрджил пытается скрыть усмешку и поэтому отворачивается. Вёрджил всегда отворачивается, чтобы не выдать истинных переживаний. Это из-за того, что по лицу Вёрджила прочесть его эмоции не составляет труда. И Вёрджил об этом осведомлён. Поэтому Данте всегда чётко знает, насколько сильно переживает его брат. Надо заметить, что в некоторых, довольно специфических, моментах их совместной жизни это льстит младшему из братьев. О, да, Вёрджил всегда отворачивается, чтобы скрыть эмоции. *** - Вёрдж, я хочу ёлку, - говорит Данте, водя подушечками пальцев по сбитым суставам пальцев брата, чтобы успеть прикоснуться к ним до того, как раны заживут. Вёрджил часто где-нибудь пропадал и приходил пораненным, но Данте предпочитал не думать о том, куда девается временами его брат. - Такую, знаешь, здоровую ёлку со всякими стеклянными шарами, и гирляндами и... - Рождество было три дня назад. - Рождество было, ёлки не было. - Я к тому, что теперь негде достать ёлку, глупый. Вергилий наблюдает за тем, как брат, дурачась, падает лицом в подушку, чтобы накрыть губами его заживающие пальцы. Вергилий лениво вынимает руку из-под лица Данте и оглядывает уже идеально исцелившиеся суставы. Данте переворачивается на спину и смотрит в потолок. - Я всё никак не привыкну к Рождеству без подарков... Вергилий хмурится, бросая на него взгляд: - Мы ведь не дети. - Это здесь ни при чём. Дело во внимании, Вёрдж. - Ну... Полагаю, ты не требуешь большего внимания к себе, чем заслуживаешь. - Именно это. Я заслуживаю большего внимания. - Хм. Обоснуй это утверждение, и тогда я обещаю подумать. - Обосновать? - усмехается Данте, лениво потягиваясь. - Я красивый, умный и сговорчивый. - Сейчас ты обосновываешь своё скрытое желание заняться хастлерством, Данте. Я говорю о моральной стороне вопроса. - Гооосподи, Вёрдж, ты такой зануда! - закатывает глаза Данте. - Тебе не кажется, что нам поздновато говорить о моральной стороне любых вопросов и о морали в целом? - Это была целиком и полностью твоя идея изначально. - Обвини меня в совращении, бро, - усмехается Данте. - Мне нравится, как это звучит. Дай-ка вспомнить, кто кого отделал в наш Тот Самый Первый Раз? - Скажем так, я просто неосмотрительно повёлся на провокацию. - А только что? - Тоже самое. - А вчера? - И вчера. - А позавчера? - Данте... - И почти всегда? - Данте! - А как насчёт... - Оставь! - Нет, Вёрдж! Потому что ты... - Оставь, Данте, прошу. Я всегда осторожен... - уже тихо говорит Вёрджил, переворачиваясь на бок и склоняясь к его губам. - Не всегда! - Всё, я устал. - О, нет-нет-нет, бро, смотри, я молчу! Всё что угодно, только бы Данте перестал трепаться. И Данте перестаёт, потому что он такой развязный и всем довольный, что Вёрджил иногда сомневается в их родстве. Данте ни к чему не стремится. Он доволен тем, что сейчас будет крутой секс, потом он, наверняка, заснёт. И не узнает, что Вёрджил снова уйдёт на какое-то время. Добиваться своего. Станет на время Тёмным Убийцей за гранью человеческого мира Данте. По пробуждении младший брат, как это часто бывает, приготовит им кофе, а, может, даже закажет им поесть в местном ресторанчике. И, конечно, будет скучать. Данте всегда скучно в одиночестве. А ещё он даже немного беспокоится. Лучшее в Вёрджиле - его холодность и дьявольская бессердечность. Лучшее в Данте - его тепло и его человеческое сердце. Такое трепетное, что иногда, когда время замирает, и пальцы Данте судорожно стискивают скомканные простыни, Вёрджилу хочется вырезать это сердце острием Ямато и посмотреть, как оно будет биться в ладонях. В такие моменты Вёрджилу кажется, что он влюблён. Не конкретно в Данте - ведь Данте его брат, а вообще. Просто влюблён. Ему кажется, он знает, что это такое. И, что они оба влюблены и даже счастливы. Это длится совсем недолго, но это сильнейшее чувство, которое чудовищно выхолащивет, когда отпускает. Вёрджил потом всегда начинает сомневаться. Он боится предать свои цели и самого себя. Данте в такие моменты значит для него недопустимо много. Гораздо больше, чем он может себе позволить. Именно поэтому старший из близнецов сразу уходит, вооружившись Ямато. Ему необходимо вернуть себе уверенность и хладнокровие. Вёрджил думает, что когда-нибудь настанет момент, и он сможет причинить брату боль или даже убить его ради собственной цели, не дрогнув. Это будет означать полную победу над своими слабостями. Когда-нибудь, но не сейчас. Пока у него не получается - Данте по прежнему значит для него слишком много. Фактически, это единственное проявление любви для Вёрджила и оно чертовски выматывает и опустошает. Неподъёмный груз, отнимающий самое ценное - веру в себя. Вёрджил ненавидит это настолько, насколько он вообще может ненавидеть хоть что-нибудь. Нужно сохранять целостность. Нужно оставаться хладнокровным и уверенным в себе. Нельзя растрачивать себя. Нельзя делиться собой. И никого к себе не подпускать. Даже если это - собственный брат-близнец. Данте утыкается лицом в подушку. - Ты уходишь? - глухо спрашивает он. - Да. - Куда, Вёрдж? - У меня дела, хотя тебя это не касается. - Ты лжёшь, бро. Может, ты боишься? - Я? Боюсь? - Ммм... Я не знаю. Думаю, ты боишься меня. Что, я не прав? Данте садится на постели. Вергилий только хмыкает, не считая необходимым отвечать на такую глупость, и продолжает собираться. - Ты трус. - Ты глупец! Лицо Вергилия вспыхивает гневом, но он тут же берёт себя в руки. - Я уверен, что ты меня любишь, - усмехается Данте, лениво переворачиваясь на спину. - Что ты... - Потому что мы - родные. Как можно ненавидеть собственного брата, Вёрдж? Братья всегда любят друг друга, знаешь ли. - Я не утверждал, что ненавижу тебя. - Ты считаешь меня неотразииимым, брооо, - тихо напевает Данте, усмехаясь довольно. Это просто провокация. Очень в стиле Данте. Спокойно. Спокойно. - Я считаю тебя глупцом. - Неотразимым глупцом. Я не согласен, но принимаю твою позицию. Я сговорчивый, ты не заметил? Надеюсь, ты это ценишь. - Оставь меня в покое, - хмурится Вёрджил, отворачиваясь и забирая с кофейного столика ключи. - А если, пока тебя не будет, сюда вломится стая уродцев и порежет меня на ремни? Вёрджил фыркает. - Данте, не глупи. Ты не оставишь от них мокрого места. - А если я не захочу оказывать сопротивление? - Сегодня ты настроен то ли на романтику, то ли на самоубийство. - А для тебя это - одно и то же. - Возможно, ты прав. Увидимся. - Возможно увидимся, ты прав. - Оставь эту чушь, наконец! Ты меня раздражаешь. Вёрджил отворачивается, разыскивая что-то в карманах, перед тем, как покинуть комнату. Данте приподнимает бровь, глубоко вздыхает и довольно падает обратно на подушку, натягивая простынь по грудь. Вскоре дверь тихо закрывается, а он засыпает глубоко и безмятежно. Данте всегда знал. Но приятно получить подтверждение ещё раз. *** - Ничтожество, ну, подойди же поближе, - шепчет Вёрджил, крепче сжимая рукоять Ямато. На этот раз он попал в странную ситуацию, потому что не может выиграть, чтобы выбраться. Тварь огромна и с виду - неповоротлива, но она аморфна, и Вёрджил никак не может выяснить, где у неё слабое место. У всех есть слабые места, даже у самого Вёрджила. Но о них никто не знает, а он всегда чётко видит, куда бить. Вёрджил понимает, что начинает уставать и не может выбраться, потому что тварь не подпускает его к порталу. - Проклятье, - зло шепчет Вёрджил, пригибаясь и готовясь атаковать в сотый раз. Снова неудача: лезвие проскальзывает сквозь тело врага, как сквозь расплавленный воск в лампах для влюблённых, разрезая его на сотни лоскутов, но ничего не происходит. - Проклятье! Ненавижу это! - выходит из себя Вёрджил. Дыхание сбито. Кажется, в этот раз перевоплотиться ему не удастся. Это произошло совсем недавно, но Данте не стоит об этом знать, потому что информация - это оружие, и потому что сам Данте в этом плане немного опаздывает. Вёрджил беспокоится, что, узнав о триггере, Данте станет прикладывать больше усилий и добьётся проявления и своей демонической оболочки. Это сделает его сильнее. Он не должен быть сильнее Вёрджила. А демоническая форма Вёрджила пока не совсем под контролем, трансформация занимает слишком много времени и требует огромных затрат физической силы, а истощается неоправданно быстро. Нельзя прибегать к перевоплощению, пока... "Что происходит?". Что-то случилось. Не зная причины, Вёрджил хмурится и встревоженно оглядывается по сторонам. Ощущение похоже на вакуум, внезапно заполнивший сердце. "Вёрдж!". - ... Данте? "А если, пока тебя не будет, сюда вломится стая уродцев и порежет меня на ремни?". - Тогда мы... Полагаю, мы могли бы открыть бутик кожаных шмоток для неудачников, вроде тебя. "Вёрджил, ну! Проклятье!". Вёрджил вздрагивает от отголоска незнакомой резкой боли в спине, а на лбу выступает испарина. - Не вздумай вовлекать меня в свою игру, Данте! Чёрт тебя возьми... Выпутывайся сам. Сражайся, как мужчина! "А если я не захочу сопротивляться?". - Это твой выбор. Но... Вёрджил стискивает зубы и бросается к твари. Прыжок, удар сверху, атака призывными мечами и море внезапной ненависти. - Ты пропууустишь меня, тварь. Выпустишь прямо сейчас, - настойчиво уверяет Вёрджил ледяным тоном. Как это вышло, Вёрджил не успел осознать, но вот он соединяет медальоны, свой и брата, и проскакивает в раскрывшийся на долю секунды портал. *** Едва лезвие Ямато покидает обратную сторону мироздания, портал смыкается за ними и Вёрджил бросается домой по улицам спящего в ночных огнях города. Он ударяет ладонью по выключателю. - Я... не мог опоздать. Я никогда не опаздываю! Но всё выглядит именно так, и Вёрджил стоит посреди разгромленной квартиры, хмуро оглядываясь по сторонам. Затем он прищуривается. И почти незаметно усмехается. Он прячет Ямато в чехол. Потом неслышно подходит к ванной. Резкий удар ногой, сносящий простреленную дверь с петель, незаметное движение катаной. Игра заканчивается. Демон, настолько похожий на безобразного снеговика из сажи, что Вёрджил не в силах сдержать усмешки, рассыпается прахом. Вёрджил прячет Ямато и смотрит на брата, который полусидит на полу, подогнув колено и оперевшись спиной на ванну, и рука его безжизненно свисает и лежит на чёрной плитке пола ладонью вверх, вывернутая под каким-то странным, непостижимым углом. А сквозь джинсы распрямлённой ноги проступает чёрное пятно. Вергилий опирается на дверной косяк, сложив на груди руки, и поглядывает на брата сверху вниз. - Ты в порядке? - А, Вёрдж... Видал? Кажется, у них тоже рождество. Ко мне уже заглянул снеговик из ада... Несколько. Отличный карнавал там у них. - Да, снеговик был... довольно таки не в себе. Ты что, украл у него адскую морковь-нос? - Нет... Я просто сразу выстрелил ему в рожу, чтобы не размениваться по мелочам, а он за это что-то сделал с моей рукой, зацени? Даже пальцы не сгибаются. Я не подумал о моркови в тот момент. - Ты что, повредил голову? Или, возможно, просто под кайфом? - Нет. Мне просто чертовски больно и я не знаю, как на это реагировать... Вообще, это смешно. - Что именно? - Ну, знаешь... Всё. Данте действительно начинает смеяться, так расслабленно, словно он и правда под кайфом. Пытается подняться на ноги, но теряет сознание и оседает на пол. Вергилий смотрит на кровавую лужу на полу, которая растекается из-под недвижимого тела Данте. - Действительно смешно. Потрясающее чувство юмора, - иронично говорит Вёрджил луже крови на полу. Он стряхивает с плеч синий плащ и вешает его на крючок для полотенец. Затем переворачивает Данте на бок и вынимает у него из-под лопатки ржавый зубастый клинок. Бесцеремонно отбрасывает оружие на пол и касается пальцами ранения. Сильно задели, но Данте всё равно не человек. Он справится довольно скоро. Облизнув пальцы, измазаные кровью (настолько привычное для братьев действие, что они уже даже не замечают), Вёрджил выходит в гостиную. Так и держа указательный палец зажатым между губами, он осматривается. У них и так из имущества почти ничего не и было, поскольку двум парням всегда гораздо проще сосуществовать в спартанской обстановке, а теперь погибло последнее. А, нет. Не всё так плохо - любимый Данте странный торшер таки пережил локальный апокалипсис. Вёрджил хмыкает, потирая бровь тыльной стороной ладони. Проще переехать куда-нибудь, чем навести здесь порядок. Он возвращается в ванную, берёт бессознательного брата на руки, осмотрительно уложив его правую сломанную руку на грудь, и выносит из ванной. Спальня почти не уцелела, кровать раздолбана, и если бы Данте был сейчас в сознании, он бы обязательно как-нибудь грязно пошутил и поулюлюкал по этому поводу. Но, к счастью, Данте молчит. Вёрдж пинает подломленную ножку, и кровать падает днищем на пол. Матрац не тронут, это пока главное. Вёрджил опускает брата на матрац и приступает к освобождению комнаты от хлама. Он занимается тем, что выносит обломки мебели в гостиную. Вскоре маленькая гостиная становится похожа на склад, забитый сломом, и Вёрджил недовольно думает о том, что теперь их мир уменьшился до размеров одной единственной комнаты. Спальни. "Ну что ж? Вероятно, кому-то из нас двоих придётся благоустраиваться в ванной. И этот "кто-то" - явно не я". Он хмыкает. - Вёрдж? Вёрджил не оборачивается на зов, стоя посреди гостиной, распрямив плечи и сомкнув губы. - А, чёрт... Вёрджил! - Да? - наконец, отзывается он, всё удерживаясь от того, чтобы обернуться. - Просто хотел убедиться, что ты дома. Я как-то плохо вижу. "Что за глупость?". Вёрджил, наконец, разворачивается и нехотя направляется в спальню. - Что ещё произошло? Данте хмурится и моргает. - Я сказал, что я как-то плохо вижу. - Это просто слабость, наверное. - Всё плывёт. Что с моей рукой? - Она сломана. - Это же так надолго! - Нет. Только на пару дней. - Нога? - О, Данте... Вёрджил неохотно усаживается рядом с братом и закатывает его штанину. - Чем-то пробито колено. Но я не знаток человеческих недомоганий, как ты понимаешь. - Вот чёрт! И что это означает? - Ничего конкретного сказать не могу. Полагаю, ты выведен из строя на некоторое время. Не думаю, что надолго. Всё плохо. И совершенно не вовремя. Та тварь не выпускала его намеренно. Это что, план по захвату особо опасных сыновей Спарды? Ну, у них почти получилось. По крайней мере, один из братьев почти попался. Но почти - это не полностью: Данте выжил. Вот только теперь он беззащитен. С этими его пистолетами особо не справишься. Призванные Мечи гораздо мощнее, но Данте ими не владеет, честный парень, да... Не хочет становиться непохожим на беспомощных людей ещё больше, чем он уже от них ото всех отличается. Вёрджил поднимается с матраца и отходит к стене. Данте вздыхает, потом пожимает плечами. - Ладно. Я справлюсь, если они вернутся. Подай пистолеты. - Ты не справишься, не льсти себе. - Я справлюсь! С чего такая неуверенность,а?! Вёрджил едва заметно кивает и направляет на него призванный меч, упирая его точно в горло Данте. Второй пропарывает ему ладонь и пригвождает её к полу. - Справься со мной, Данте. - Отвали, Вёрдж! И убери это из меня, я не в настроении играться. - Демоны тоже не особо игривы в последнее время, не так ли? Поэтому заткнись и слушай, что я тебе говорю. Ты не справишься сам. Он отзывает мечи, и Данте подносит пораненную руку к губам. Он молчит. Вергилий вздыхает и подходит обратно. - Пока мы ещё братья, я согласен посидеть дома до тех пор, пока ты не восстановишься. - Такие жертвы, Вёрдж! Справлюсь без тебя. - Ты же знаешь, что нет, глупец! - Отвали... Данте ложится поудобней, морщась от боли в спине. Вёрджил ещё никогда не видел Данте таким расстроенным и беззащитным. Интересно. И... - Я вынужден остаться рядом с тобой на какое-то время, чтобы они не испытали тебя на прочность в очередной раз. А за одно и меня,- спокойно говорит Вёрджил. Голос его - такой знакомый и спокойный. Уверенный. Данте хмыкает, но потом пожимает плечами и улыбается беспечно. И почему-то подносит к его губам cвою пораненную ладонь. Верджил послушно касается раны губами. Это не стильно, но Данте - его брат, и в данный момент Тёмный Убийца предательски отступает, оставляя Вёрджила Спарду один на один с братом-близнецом. И вот тогда Вёрджил осознаёт, что немного растерян. Он не очень хорошо помнит, кем был Вёрджил Спарда изначально. Он забыл, потому что всегда стремился к иному. И вот теперь - цель почти достигнута, а он начинает сомневаться в её необходимости. Потому что раньше он никогда не видел раненого Данте. Нужно как-то помочь. Прежний Вёрджил мог бы позволить себе немного сострадания. Но он теперь так далеко от того, кем когда-то был. Или кем мог бы стать. Да и мог бы он стать кем-то иным? Вёрджил ведь никогда не верил в судьбу. Это загоняет в рамки и сужает горизонты. Вера в судьбу - для слабых. - Вёрдж, ты - хороший брат. - Спасибо. Стараюсь. - Нет, тебе незачем стараться. Вергилий отворачивается и смотрит за окно. Там уже рассвет. *** - Что ты вообще делал в ванной? - Что и все. Хотел искупаться во время нападения демонических снеговиков. - Данте! - Мы дрались, я забежал в ванную, потому что у меня совершенно не было стратегии. Они появлялись тут и там. Я забежал в ванню, а там - он. Всё. - Попытки укрыться в небольшом пространстве, где сложно действовать в полную силу, довольно-таки неумные, Данте. - замечает Вёрджил. - Зато ты - чертовски умный, - огрызается Данте, зная, что брат прав на все сто. - Вести бой стоит на открытых территориях. Кроме того, никогда не знаешь, что ждёт тебя в укрытии и кто там уже успел укрыться до тебя. - Хватит этих лекций, Вёрдж! - Ты, как всегда, сглупил, - неумолимо подытоживает Вёрджил. - Окей, окей! Я сглупил! Это всё? Данте прищёлкивает языком и качает головой. - Поскольку говорить с тобой не имеет особого смысла, то да, это всё, - произносит Вёрджил спокойно. - Отлично. Молчание. Вёрджил устало трёт бровь тыльной стороной запястья. Внезапно Данте говорит извиняющимся тоном, будто ему неловко: - Я... заказал тебе поесть, но... Наверное, уже ничего не осталось. - Ты заказал мне поесть? - Ага. Сегодня же пятница. Но проблема в том, что я поставил это всё в холодильник, и не знаю, уцелел ли сам холодильник. - А... Тут Вёрджил не выдерживает и прыскает со смеху. Данте... - Проклятье, я просто не понимаю, зачем ты такой? - Серьёзно? - Данте легко улыбается и пожимает плечами. - Не знаю, что ты имеешь ввиду, но отлично, что тебя хоть что-то не раздражает сегодня. - Ну, в общем, да. Что там было? - То, что ты ешь. Белое мясо, рис, ещё какая-то симпатичная хрень, типа спаржи. Я подумал, тебе бы понравилось. - Холодильник уцелел, Данте. Спасибо за заботу. - И тебе спасибо. - За что? - За... всё? Вёрджил отстранённо усмехается и переводит взгляд на свои руки. "Когда-нибудь мне будет тебя не хватать, брат". - Я пойду взгляну на эту... "симпатичную хрень". Поделиться с тобой? - Нет... Мне кусок в глотку не лезет, Вёрдж. - Я потом закажу тебе пиццу, если захочешь. Данте кивает в ответ, и Вёрджил поскорей выходит, ощущая, что сердце его снова переполняется тем болезненным теплом, от которого сводит зубы и учащается дыхание. В кухне он упирается ладонью в подоконник и склоняет голову. Глаза закрыты. "Чёрт бы тебя побрал, Данте". Он касается лбом прохладного стекла. - Чёрт бы тебя побрал...- шепчет он . *** Вёрджил осматривает его рану под лопаткой. Заживает. Правда, вокруг неё кожа слишком горячая и покрасневшая, но это просто из-за инфекции, наверное. Скоро всё пройдёт. - Всё в порядке. - А нога? - Ну, с коленом пока всё не так просто. - Чёрт, - усмехается Данте, - Зато рука уже подаёт признаки жизни, зацени. - В общем-то, да. Вёрджил проводит пальцами вдоль его позвоночника. От шеи до самого копчика. Данте поёживается и глухо мурлычет в подушку. Он всегда быстро заводится. Вёрджил прижимается к его спине и целует в шею. - Хорошо? - тихо спрашивает он. - Угу... Ты хочешь от меня чего-то конкретного? - Нет. Ты, кажется, всё ещё болен. - Да, но я могу не... - Не можешь. Вёрджил отстраняется. - Вёрдж, я не настолько болен. Если хочешь, я... - Я ничего не хочу, оставь меня, Данте. - Тогда зачем ты меня гладил? - Полагаю, мимолётная слабость... - Я думал, у тебя нет слабостей... "Молчи.". - У меня их нет. "Почти нет. Но почти - это не полностью". Данте говорит "Жаль" и умолкает, наконец-то. Вёрджил лениво играет с его волосами, пропуская серебряные пряди сквозь пальцы. "Ты должен быть вне моей большой игры. Меня удивляет, что ты всё ещё рядом. Думается, я всё же буду скучать, бро. Это так глупо и недостойно. Иногда ты дьявольски раздражаешь меня своим упрямством". - Что только у тебя на уме? - внезапно говорит Данте. - Ничего конкретного. - Угу... Вёрдж? - М? - Ну, давай. - Оставь меня в покое. Разве ты уже здоров? - Я и не был болен! Чёрт, да меня просто задели немного! Руку и колено! Всё остальное уцелело. - Зачем тебе это сейчас? - Разве Ева не говорила, что не на все вопросы есть ответы. Как бы ты этого ни хотел, бро. Вёрджил думает о том, что, в принципе, почему бы и нет, но сам момент того, что его брат ранен и требует особого обращения, не свойственного Вёрджилу, останавливает. А, может, поступить как раз наоборот? Чтобы раз и навсегда отбить у него охоту требовать от Вёрджила того, чего он не может дать? Иногда ему кажется, что Данте, с каждой этой его открытой улыбкой, с каждым скользящим поцелуем в висок, с каждым заказом "того, что тебе нравится" из местного ресторана, вытягивает из его сердца какое-то невидимое, незнакомое, режущее чувство и нитями наматывает его на свои аккуратные сильные пальцы. Это немного больно и настолько удушающе, что Вёрджил расслабляет чёрный шёлковый платок у себя на шее. "Ты не заставишь меня отказаться от желания завладеть силой отца. Я стану сильнее, Данте. Ты постоянно стоишь у меня на пути. Почему бы тебе не оставить меня в покое?" - Нет. Остынь, Данте. - Зануда. - Возможно. Ты доволен? - Отвали, - устало отмахивается Данте. Старший брат усмехается уголками губ. Данте остался ни с чем. Вёрджил ведёт один - ноль. *** Солнце заливает разрушенную полупустую комнату, в которой, на полу, на матраце спит младший из полудемонов. Данте голый, и простынь откинута на пол. Колено аккуратно перебинтовано. Данте спит, уложив пальцы на грудь. Ресницы подрагивают. Вёрджил сидит в кресле у стены, подогнув ногу и поставив локоть на спинку кресла. Он задумчиво касается губ пальцами. В их комнате никогда не бывает тихо, потому что их окна не достаточно звукоизолированы. Вёрджил слышит, как на улице кто-то выясняет отношения, слышит плач ребёнка, гул изредка проезжающих автомобилей. Это всё по ту сторону их мира. Никто из тех, кто сейчас ругается или ведёт машину, не представляет, что среди них, в их мире, в их городе живут два брата полудемона, которые невидимо противостоят и им, и друг другу. Противостоят настолько упорно, что спят друг с другом, проверяя души, а иногда и тела, на прочность. Что бы сделали все эти люди? Нет, не верно поставленный вопрос... Что бы они попытались сделать, знай об этом? Что бы сделал Данте, если бы они пришли за ним? Маленький наивный Данте, который так хочет защищать их... Глупый. Данте вздрагивает, просыпаясь, и выдыхает. Вёрджил переводит на него взгляд. - Вёрдж... - Ты в порядке? - А? Кажется, да, спасибо. Он открывает глаза. - Ты смотрел на меня? - Нет. - Я спал голый, а ты смотрел на меня. - Оставь, Данте. Разве я когда-нибудь давал повод подумать, что я - любитель рассматривать голых людей? - Тогда почему тебе нравятся все эти картины с толстыми дамами эпохи Возрождения? Вёрджил вздыхает. Господи, ну, какой же он... - Не все, а, в основном, только Босха. И это не была Эпоха Возрождения. И дамы на его картинах не толстые. - Он жил во время Ренессанса. - Да, но он был из Нидерландов, и в северной Европе это называлось "Новое Искусство", а писал он символизм и то, что сейчас можно расценить, как сюрреализм. В этом и есть существенное различие. Хочешь поспорить со мной об искусстве? - К чёрту различия в искусстве в девять утра, - потягивается Данте. - Где мои цветы? - М? - Цветы, знаешь? Их приносят больным посетители. В знак того, что о них волнуются и не забывают. Вёрджил хмыкает. - У тебя стопроцентная регенерация. Я не волнуюсь. - Жаль. Мне бы хотелось, чтобы обо мне волновались и, может, даже кормили куриным бульоном, и всё такое. И приносили цветы. В знак того, что обо мне помнят. - Цветы ещё приносят на могилы, не так ли? - Да. Но значение то же самое. - Обещаю принести на твою могилу самый роскошный букет. - Пошёл на хуй! Вёрджил тихо смеётся. Два-ноль. *** Вёрджил не может выигрывать постоянно. День прошёл в мелких насмешках и перепалках, в провокациях и беззлобной ругани. Данте сам себе сменил повязку, и колено выглядело получше. Правда, он всё равно хромал и ещё и поскользнулся в душе, упав и ударившись больным суставом. Поэтому Вёрджилу пришлось помогать брату добираться до спальни, держа его за талию и перекинув руку себе через шею. Данте тащил ногу, придерживаясь за больное колено, и проклинал свою беспомощность. Они ужинали каким-то фаст фудом и колой. А потом, включив уцелевший торшер со странным бледно-красным абажуром, который Вёрджил перенёс из бывшей гостиной, сидели на матраце и играли в покер, попивая вино. Данте любит этот размытый тайный свет. Торшер принадлежал то ли бывшим обитателям съёмной квартиры, то ли хозяину, потому что уже находился здесь, когда братья сняли это жилище. Как бы то ни было, Данте раньше любил посматривать телек или ужинать под его немного тревожное освещение. Данте бросает карты на матрац. - А, чёрт с тобой! Ты, наверное, мухлюешь! - Я никогда не мухлюю, Данте. - Я проигрываю третий раз подряд! Какого хрена?! - Мне везёт. - Ты постоянно блефуешь! - Это правилами не запрещено. Данте раздражённо выдыхает и потирает бровь костяшками пальцев. - Ладно. Пофиг, Вёрдж. Поцелуй меня. - Зачем. - Чтобы успокоить. Я вне себя и ты, как хороший брат, должен меня успокоить. - Как хороший брат, я должен удивиться твоему желанию поцелуя, разве не так? - В этом ты запаздываешь на пару лет, бро. Вёрджил смотрит куда-то за плечо Данте, раздумывая. Потом переводит взгляд на Данте. - Лучше я подарю тебе цветы, как ты хотел. Так поступил бы хороший брат. - Но ты бы так не поступил. У меня только один брат. И он не дарит цветов. Он целует. - Данте, я... С чего ты взял?! Вёрджил опускает глаза на его руки и убирает прядь волос со лба, зачёсывая её назад пятернёй. "Мне бы хотелось, чтобы обо мне волновались и, может, даже кормили куриным бульоном. И приносили цветы. В знак того, что обо мне помнят". - Ладно. Давай разок. "Цветы ещё приносят на могилы". - Только не... Но он не может закончить, потому, что Данте уже целует его в приоткрытый рот и Вёрджил ничего не может с собой поделать. Ни с собой, ни с ним. Данте сделает всё, что бы Вёрджил ни попросил, и они оба не скажут при этом ни слова. Так и есть. Вёрджил судорожно выдыхает, приподнимаясь на локтях и глядя на него. В красном тревожном свете всё это выглядит так дико и неправильно, но только ощущается совсем иначе. Это так изматывает двойственностью морали, совмещением несовместимого, безысходностью и удовольствием, что дышать становится всё труднее. Если бы Данте не выглядел при этом т а к. Развратно и довольно... И, в то же время, так... влюблённо в кого-то или во что-то, Вёрджил уже не знает, что правильно. Локти подгибаются, он ощущает себя слабым и проклято-счастливым. Данте поднимает голову, глядя снизу вверх из-под спутанной чёлки и закусывая нижнюю губу. - Хорошо? - Данте... Губы его красные и влажные. Немного припухшие, будто кто-то ударил. - Да. Хорошо... Данте не упирается, не отталкивает, не стонет. Он принимает всё и безоговорочно. Он прогибается, процеживая воздух сквозь зубы, и всё равно подаётся на встречу. Он запрокидывает голову, и Вёрджил не может не целовать его в судорожно дрогнувшее адамово яблоко, не тереться щекой о его щёку, не касаться открытым ртом подбородка, осторожно покусывая его. Не может не гладить и не хотеть задушить при этом. Он крепко подхватывает Данте под бедром, и на бледной коже младшего брата остаются красные отпечатки его пятерни, которые всё равно скоро исчезнут. Данте довольно выдыхает, приоткрывая рот. - Ещё... - выдыхает он, руки его соскальзывают с мокрой шеи Вёрджила. Они оба стискивают зубы и закрывают глаза, хватаясь друг за друга из последних сил. А потом замирают на пару мгновений. "Но значение то же самое". Они целуются, пытаясь выровнять дыхание. Два-один. Ну, и чёрт с ним. *** Данте просыпается после полудня. Ещё не открыв глаза, он уже знает, что Вёрджила в комнате нет. Нигде нет. То есть ощущение брата ещё присутствует, но ясно, что он уже не здесь. Данте нехотя переворачивается на бок и утыкается лицом в подушку. Потягивается. - Хрен с тобой. Сам не знаешь, что теряешь, гордый ублюдок. Данте переворачивается на спину и смотрит в окно. Сегодня будет дождь. *** Сумеречный и мутный дождливый вечер. В спальне горит торшер и отчего-то свет его сегодня странный, непередаваемо болезненный. На душе так же муторно, неспокойно... Как ожидание чего-то неизвестного. Как сожаление обо всём, так никогда и не высказанном. Весь день Данте занимается чем-то бесполезным. Читает обрывки старых журналов, найденных тут и там, перетаскивает из спальни остатки мебели, пересчитывает четвертаки в бумажнике... Садится на матрац, потом встаёт и ищет, чем бы ещё заняться, чтобы, в то же время, не делать ничего значительного. - В жопу это всё. Я в душ, - раздражённо говорит он залитому дождём окну. - Эта тишина действует мне на нервы. Слепое тёмное окно тускло посверкивает серебряно-красными каплями с той стороны стекла и молчит в ответ. Данте пинает ножку от стола, валяющуюся на полу, и направляется в ванную. *** Данте выходит и, неторопливо обмотав простыню вокруг бёдер, идёт открывать дверь. Кожа ещё мокрая, капли с волос стекают на лоб и попадают в глаза. Он стирает их тыльной стороной запястья. Если это заглянул хозяин квартиры по поводу небольшого беспорядка, то Данте как-то не слишком настроен на любезный разговор. Но за дверью - незнакомый человек в униформе. В руках у него - папка с бумагами и ручка. И букет. - Доставка цветов, сэр. Данте непонимающе смотрит: - Эээ... Что, прости? - Доставка цветов. Распишитесь, пожалуйста. Данте берёт протянутую ручку и ставит подпись. А потом закрывает дверь и долго и молчаливо смотрит на букет в своих руках. Он ничего не смыслит в цветах, но это какие-то очень красивые цветы и, наверное, дорогие. Это орхидеи, кажется. Данте не уверен, но ему кажется, что это, всё-таки, орхидеи. И они обёрнуты в слюду и всякие блестящие ленточки... Данте хмыкает и запрокидывает голову. Вёрджил - эстет, маргинал, любитель Босха и эффектных прощаний. Это так в его стиле. - Чёрт бы тебя побрал, Вёрдж! Данте осматривается, прищёлкивает языком и решает пройтись и, может, заодно где-нибдь перекусить. Сегодня дождь, но так только лучше - на улицах меньше людей, которых он так хотел защищать. Он ставит цветы на подоконник в погнутый металлический термос и облокачивает его на стекло, чтобы термос не перевернулся под тяжестью букета. Всё равно ваз у братьев дома не наблюдалось и до погрома. И цветов - тоже. Данте быстро одевается, проверяет на месте ли бумажник и ключи, выключает свет и, почти не хромая, выходит, закрывая за собой дверь. *** М-да... Эти дурацкие цветы на подоконнике. Становится как-то тоскливо. Последняя тоска, последняя в жизни минута слабости. Он обещает себе. Когда красный свет в окне третьего этажа гаснет, Вергилий разворачивается, чтобы уйти. Поскорее, чтобы избавиться от ощущения одиночества и, чтобы не начать сожалеть. Чтобы помнить, но не сочувствовать. Чтобы, наконец-то, быть сильным. С каждой минутой это становится всё сложнее, чёрт возьми. И он всё же оборачивается и бросает последний взгляд на тёмное окно. Цветов теперь не видно. А Вёрджил хмыкает и заглаживает мокрые волосы назад. А потом разворачивается и исчезает почти сразу в незаметном портале за пеленой дождя. Невидимые дверцы в Преисподнюю тотчас смыкаются за его спиной. Ну что же? Два-два. Ничья. Ну и чёрт с ним.