Откажи мне больно

      Ему повезло застать Кацуки практически одного в общей комнате, так что Изуку приказал себе собраться и сделать то, что необходимо. — Каччан? — спросил он негромко, подходя к диванчику, на котором Кацуки сидел с телефоном в руках. — Что тебе нужно? — тут же отозвался Кацуки, резко вскидывая голову и глядя на него подозрительно сузившимися глазами.       Изуку вздохнул. Что там ему нужно? Ах да, всего-навсего признаться в любви парню, который порой ведет себя так, будто едва терпит его. — Мы можем поговорить? — спросил Изуку еще тише. — Ты уже говоришь, — фыркнул Кацуки. — Причем и так больше, чем я хотел бы слышать.       «Почему я его люблю, еще раз?» — спросил у себя Изуку.       Ах да, верно, потому что Кацуки — самый потрясающий, умный, трудолюбивый, красивый человек, которого он знает, чьё присутствие в жизни, будто путеводный маяк, позволяет Изуку двигаться вперед и совершенствоваться. То, что Бакуго является при этом еще и исключительным мудаком, видимо, было сделано природой просто для того, чтобы немного уравновесить все остальные его качества. Видимо, для какого-то баланса во Вселенной, чтобы Кацуки не был уж совсем совершенным…       Ну или Изуку просто был мазохистом — это тоже многое бы объяснило.       Он мысленно приказал себе успокоиться и быть терпеливым: Изуку знал, что Кацуки на самом деле не ненавидит его. С тех пор, как они выяснили недавно отношения после пересдачи Кацуки лицензионного экзамена, Изуку казалось, что он начинает понимать Кацуки немного лучше, и он догадывался, что у того просто было слишком много вещей, которые необходимо обдумать, и чувств, с которыми нужно справиться.       Было бы глупо ожидать, что отношения между ними наладятся мгновенно: потребуется еще много усилий с обеих сторон, чтобы вновь заставить их дружбу работать.       И вот тут возникала проблема.       Глупая безответная влюбленность Изуку ни коим образом не могла помочь этому процессу. К счастью, скоро всё должно будет закончиться.       У Изуку был для этого простой и надежный план. — Это очень личное, — объяснил Изуку. — И я прошу тебя об этом в первый и последний раз, Каччан. Больше такого разговора между нами не будет, — сказал Изуку.       Может быть, что-то такое было в его тоне, потому что вместо того, чтобы выплюнуть какое-то очередное оскорбление, Кацуки нахмурился. Его взгляд стал острее, и Изуку едва не вздрогнул, когда красные глаза осмотрели его с ног до головы, будто подвергая его не просто анализу, а сканируя рентгеновским зрением, так чтобы даже самые заветные его секреты не могли быть скрыты.       Что ж, если всё пойдет так, как задумано, Каччан и так узнает последний, главный его секрет — после этого Изуку будет у него как на ладони... Остается только надеяться, что это открытие поможет им обоим избавиться от сложностей и построить нормальные дружеские отношения, а не оттолкнет их еще больше. По крайней мере, Изуку больше не придется скрывать свои чувства, которые после холодного и неизбежного отказа Каччана и вовсе пойдут на убыль. После сегодняшнего разговора его романтическим чувствам придет конец и со временем Изуку сможет относиться к Каччану как и полагается: как к хорошему старому другу.       В конце концов, Изуку не был дураком и знал, что Каччан не обрадуется, когда узнает, что его соперник давно и крепко влюблен в него. Изуку почти предвкушал ярость, которую он обрушит на голову Изуку. Когда дело доходило до злости, обидных слов и оскорблений, Кацуки был мастером своего дела: после того, как Каччан выскажет всё, что он думает об Изуку и его чувствах, нет никаких шансов, что ему удастся сохранить свою влюбленность.       Одним словом, Изуку позволит Каччану самостоятельно вырвать и выжечь любовь из его сердца — и так будет лучше для всех. — Ну и где ты хочешь поговорить? — спросил Кацуки негромко. — Там, где и в прошлый раз. Полигон Бета, — ответил Изуку, думая о том, что место было бы настолько же символичным, насколько и удобным на тот случай, если Кацуки в самом деле захочет с ним драться после всего.       Всего на секунду глаза Каччана недоверчиво расширились, но он быстро взял себя в руки. Лицо его стало мрачным, закрытым, и он резко поднялся на ноги, заставляя сидящего рядом Киришиму вздрогнуть. — Бро? — спросил он, обеспокоено переводя взгляд с одного на другого. — Мидо-бро, что происходит? — Отстань! — проворчал Кацуки, не глядя на друга и не сводя пристального взгляда с Изуку. — Прикрой нас, Дерьмовые Волосы.       Очевидно, это ничуть не заставило Эйджиро успокоиться. Он вскочил на ноги, пытаясь приблизиться к стоявшим друг против друга одноклассникам. — Что за… что на вас вдруг нашло? — попробовал увещевать он. — Вы же нормально общались, я думал, такие штуки уже давно в прошлом! Ребята?! Баку-бро, ты же сам сказал, что собираешься… — Заткнись! — процедил Каччан негромко, не давая ему договорить. — Просто сделай, что просят. Пошли, задрот.       Дорога до полигона показалась Изуку длиннее, чем он запомнил — вероятно, из-за неловкого молчания, в котором они её провели. Широкая спина Кацуки казалась очень напряженной, кулаки были крепко сжаты.       Когда они дошли до нужного места — примерно там же они дрались друг против друга здесь некоторое время назад, Изуку и Каччан, не сговариваясь, остановились, почти инстинктивно оставляя между собой приемлемое расстояние, на котором они обычно находятся перед началом спарринга. — Ну, — сухо начал Кацуки. — О чем ты сегодня хотел подраться, Деку?       Прозвище Изуку на этот раз прозвучало с особенно издевательскими интонациями, и Изуку знал, что Каччан делает это намеренно — будто подогревая себя и Изуку перед дракой, провоцируя и выводя из равновесия. Однако чем больше Изуку смотрел на Кацуки со стороны, тем больше чувствовал, что сегодня что-то было не так. Во взгляде Кацуки не было привычного азарта, плечи его были слегка опущены, кулаки слишком крепко стиснуты, а взгляд багровых глаз бродил и упирался во что угодно, только не в лицо Изуку.       Казалось, что он… просто не хочет тут находиться. Или опасается того, что может сказать ему Изуку.       Не то чтобы его признание в любви имело бы для него такое уж больше значение, подумал Изуку с грустью.       «Сегодня подраться», — повторил он про себя.       В этом, вероятно, была своя правда: они только начинали учиться разговаривать, но общаться кулаками у них по-прежнему выходило лучше всего.       Что ж, оставалось надеяться, что драки, которая последует, будет достаточно, чтобы немного ослабить любой ущерб, который Изуку причинит их отношениям своим признанием. — Ну? — поторопил его Кацуки. — Так и будем стоять тут весь день? — Нет, я просто… ладно, просто не бей меня сразу, хорошо?.. Каччан, я… тымненравишься! — выдохнул Изуку на одном дыхании, прикрывая глаза.       Он услышал, как у Кацуки перехватило дыхание, но всё еще отказывался открыть глаза. — Что ты только что сказал?!       Изуку зажмурился еще сильнее, ожидая удара. Почти сразу за этим его схватили за футболку, едва не вздергивая вверх, и хорошенько встряхнули. — Открой, блять, глаза, ублюдок, и повтори сейчас же. Громко и четко! — рявкнули Изуку прямо в лицо и… окей, ладно, может Кацуки был куда более зол, чем Изуку мог ожидать, учитывая абсолютную ярость в его тоне. — Деку!       Изуку приказал себе распахнуть глаза, встречаясь наконец-то с багровыми глазами Каччана. Под тяжелым взглядом ему стало не по себе, в груди поселилась неприятная тяжесть.       Он не ожидал, что Кацуки бросится ему на грудь, но неужели ему было настолько неприятно? — Ты мне нравишься, Каччан, — произнес он угрюмо, тратя все свои душевные силы на то, чтобы говорить четко и ясно, как его просили, не срываясь на бормотание. — Или нет. Не то, что нравишься… — Нет?! — повторил Кацуки почему-то с разбитым выражением лица, будто Изуку только что влепил ему пощечину. — Не нравлюсь? — переспросил он хрипло, выпуская смятую футболку Изуку и пятясь назад. — Нет! — отозвался Изуку, досадуя на своё косноязычие. — Я имею в виду… Ты не просто мне нравишься — это слабо сказано, — сглотнул Изуку. — Я… тебя люблю, — признался он обреченно. — Очень давно. Вот. Теперь можешь бить, — закончил он, глядя в землю. — Что… что за хрень? Ты меня за этим сюда вызвал? Сюда?! — отозвался Кацуки после небольшой паузы.       Изуку мог поклясться, что слышит дрожь в голосе Каччана. Он нерешительно посмотрел на него, не понимая до конца, что происходит. Кацуки успел отойти от него еще дальше, взгляд упирался в землю и челка закрывала его глаза.       Отсутствие ожидаемой ярости сбивало с толку. К тому моменту Кацуки уже должен был начать уничтожать его физически или словесно. — Ну да. Это особенное место для нас, так?       Его слова были встречены молчанием. Кацуки по-прежнему смотрел в землю, словно пытаясь обработать всё, что происходит. — Каччан? — Я не понимаю, зачем ты это делаешь, — сказал наконец Кацуки упавшим голосом, и Изуку обожгло, когда красные глаза вновь резко сосредоточились на нем, злые и обвиняющие. — Ты не из тех, кто будет шутить такими вещами. Ты никогда не был мстительным типом, и я… блять, я просто не понимаю! — требовательно произнес он, сжимая кулаки и наступая на него, заставляя уже Изуку пятиться.       Вопреки ожиданиям Изуку, он выглядел не столько злым, сколько обиженным. Преданным даже. — Каччан, что… — Кто тебе сказал? Кто это придумал?! Это Дерьмовые Волосы? Пикачу? Пинки не смогла сдержать язык за зубами?!       Изуку потерянно покачал головой. Теперь уже он переставал что-либо понимать. Кацуки не был зол, но явно был в таком напряжении, что его тело заметно потряхивало. Широко распахнутые глаза слезились. — Тогда кто? — продолжал распаляться Кацуки. — Ты бы никогда не додумался до этого сам! Это твои дерьмовые друзья подговорили тебя? Круглые Щечки?! Точно, эта сука могла бы, потому что она меня ненавидит настолько, но ты?! Какого черта тебе так издеваться?! — Да о чем ты вообще говоришь?! — не выдержал Изуку, вздрогнув от непривычной резкости в словах Кацуки по отношению к Очако. — Ничего из этого вообще не имеет смысла! — Верно, как и твоё признание! Не имеет ни малейшего смысла! — выкрикнул Кацуки, и его голос эхом прокатился по всему полигону — и ударил ножом прямо в сердце Изуку.       Ох. Ладно. Он был уверен, что будет готов к отвержению. К грубой отповеди, ярости, драке.       Он не был готов к тому, что Каччан просто откажется признавать его чувства. Почему-то это ударило намного, намного больнее, чем если бы Каччан просто оскорбил его и отверг. — Верно, — повторил Изуку. — Верно. Разумеется.       Он быстро стер влагу на глазах предплечьем. Глаза жгло от новых набегающих слез.       Лучше бы Кацуки его ударил. Лучше бы он его ударил, потому что Изуку прекрасно умел справляться с физической болью, но так и не разобрался до конца, что делать с душевной. — Спасибо, что выслушал, полагаю, — произнес Изуку тихо. — Я больше не вернусь к этому.       Кацуки даже не позволил ему развернуться, крепко схватив за руки, и отчаянно вглядываясь в глаза. Изуку показалось, что он выглядит почти испуганным. — Куда ты собрался?! О нет, даже не думай о том, чтобы сбежать! Что, ты теперь разыгрываешь из себя жертву? Ты?! — резким лающим тоном спросил Кацуки. — Хочешь выставить меня плохим парнем? — Отпусти, — попытался отнять руку Изуку. — Я говорил, что ты можешь меня ударить, но не разрешал смеяться! Я сказал, что хотел, и услышал достаточно, и хочу уйти! — Ты вечно говоришь всё, что вздумается! Кто дал тебе право решать, что достаточно, а что нет, когда ты был тем, кто позвал меня?! Это ты в первую очередь собирался посмеяться надо мной! — Посмеяться каким образом?! Что ты вообще несешь?! — Очевидно, когда пришел вывалить на меня это фальшивое дерьмовое признание, прекрасно зная, как я к тебе отношусь!       Изуку наконец-то вырвал руки из его хватки и с размаху врезал кулаком ему в челюсть, даже не осознавая, что успел активировать причуду. К счастью, он почти инстинктивно ослабил удар в самый последний момент, но даже этого было достаточно, чтобы отправить Кацуки в полет на приличное расстояние. — Дерьмовое признание?! — прорычал Изуку, теперь чувствуя всепоглощающую ярость, пока зеленые молнии неосознанно для него самого струились по его телу. — Кто дал ТЕБЕ право так говорить о том, что я чувствую? — произнес он, медленно приближаясь к Кацуки, который по какой-то причине всё еще сидел на земле глядя на него почти с завороженным выражением лица. — Я был готов к тому, что ты мне откажешь. Боже, я практически надеялся, что ты сделаешь это как можно более грубо и болезненно, чтобы раз и навсегда убить это. Но даже здесь ты нашел самый неприятный и отвратительный способ… — Твою мать, ты серьезно, — перебил его внезапно Кацуки.       И наверное абсолютное изумление, которое сквозило в его тоне заставило Изуку остановиться. Всё это время он слышал только то, что Кацуки по какой-то причине не воспринимает его всерьез, но теперь, воспроизводя обрывки разговора в памяти, он вдруг понял, что упускает что-то важное и существенное. — Каччан, я понятия не имею, как ты ко мне относишься, — признался он растерянно. — Я думал…       Кацуки мрачно усмехнулся ему с земли, не делая попыток подняться. — Ты думал, что припрёшься сюда, получишь свой отказ и довольный отправишься дальше по своим делам — это я уже понял, — усмехнулся тот невесело. — В конце концов, ты в самом деле считал меня таким человеком.       Изуку не знал что ответить — в этом была доля правды, хотя он и видел всё в ином свете. Кацуки только покачал головой, явно расстроенный и разочарованный. Какие бы только сценарии не выдумывал Изуку, представляя этот момент, ничего подобного даже не приходило ему в голову. — Дай руку, — резко приказал Кацуки, отвлекая его от мыслей.       Изуку безропотно подчинился, полагая, что Кацуки использует его, чтобы подняться, поэтому удивленно вскрикнул, когда его рывком потянули вниз, заставляя упасть на колени, больно ударяясь о землю, между широко расставленными ногами Каччана.       Затем две ладони больно схватили Изуку за лицо, заставляя его смотреть прямо в горящие красные глаза. — Ч-что происходит? — Я думал поначалу, ты собирался драться со мной, потому что откуда-то пронюхал, что ты мне нравишься. Потому что я паршиво скрывал свои чувства или кто-то из этих слишком внимательных идиотов проболтался, — заявил спокойно Кацуки, и Изуку резко втянул в себя воздух от того, насколько спокойно и обыденно Каччан признался ему только что, но тот еще был далек от завершения. — Потому что, серьезно, как тебе могло быть не противно? Знать, что парень, который отравлял твоё существование половину жизни, смотрит на тебя такими глазами, а? Никак не мог поверить — не надеялся даже, что ты ответишь взаимностью. Не после всего, что между нами было. — Каччан! — возмутился Изуку. — Как ты мог так подумать обо мне! Я бы никогда… — Черт возьми, задрот, это ты решил, что я полезу драться, если ты мне признаешься! — перебил его тот, заставляя Изуку прикусить язык. — Ты думал, что я настолько отбитый бессердечный отморозок, что не смогу даже отказать тебе по-человечески, не причиняя моральной и физической боли, так что заткнись — не тебе здесь жаловаться!       Изуку пристыжено попытался отвести взгляд, что было довольно затруднительным, учитывая, что Кацуки по-прежнему удерживал его лицо в своих руках, не позволяя отодвинуться. И если судить по мрачному удовлетворению в его глазах, Кацуки получал сейчас от происходящего просто массу удовольствия. — Садист, — проворчал Изуку, кладя свои ладони поверх рук Кацуки. — Отдай мне должное, я хотя бы признался первым.       Взгляд Кацуки немного смягчился. Изуку заметил, как багровые глаза скользнули вниз по его лицу и остановились на губах. Крепкие руки на его щеках слегка ослабили хватку, потирая покрасневшую кожу веснушчатых щек. — Я открою тебе маленький секрет, Деку, раз уж ты поделился со мной своим, — произнес Кацуки очень тихо, притягивая Изуку к себе. — Я не собирался отказываться от твоего признания даже тогда, когда думал, что оно было фальшивым. Я бы принял его и заставил бы тебя остаться со мной, даже если бы это была дерьмовая шутка и ты не имел ничего подобного в виду, ясно?       Изуку моргнул. — Это вообще могло бы сработать? — Я заставил бы это работать, — отозвался Кацуки с присущей только ему самоуверенностью, прижимаясь к нему лбом. — Я бы ни за что не упустил этот шанс, насколько бы призрачным он ни был.       Это тревожное признание, подумал Изуку рассеянно. Ему бы, наверное, стоило испугаться…       И тем не менее Изуку был в полном восторге — каким бы странным в итоге ни оказалось это признание, он ни за что не стал бы менять его ни на что другое.