a drifter doesn’t need a woman

Хонджун устал и ему совершенно не стыдно звонить матери и долго и нудно бубнить ей в трубку. Мать же понимающей и самой доброй в мире женщиной говорит ему твердое и холодное: - Сын, сам разбирайся со своими мужиками. Хонджун ей говорит, что это не его мужики, и вообще он как бы лидер команды стритрейсеров, а не нянька. Мать скептически хмыкает в трубку и добивает: - Сам виноват, я предлагала идти в юристы. Но ты же умнее - тебе подавай тачки и кучу детей. За внуков спасибо, но разбирайся с ними сам. Хонджун отрицает действительность и собирается обижаться на мать на целую неделю. Или может даже месяц. Вообще, конечно, это всё малодушно - он как бы суровый лидер, владелец огромного дома и хорошего дохода от заездов, жюри на конкурсах, но Господи, блять, Боже. Всё. Это весь вопль. Он просто в какой-то момент понимает, что его команда, которую он так скрупулезно собирал, которую он вытаскивал из различных жоп мира и злачных заведений, которую он убеждал не бросать гонки ради легких денег с наркоторговли, оказывается пятилетками. Все. Несмотря на то, что тот же Сонхва старше него, но иногда - и спасибо ему огромное, что не всегда - он такой же идиот, как и Уён. Видимо этот ген “найду себе приключения на жопу” передается половым путем, потому что иначе Хонджун не может себе объяснить, с чего вдруг Сонхва может позвонить ему в три часа ночи с просьбой о залоге. И ладно бы только за него. Но и за двух его мужиков, и нет, Хонджун не плачет. Он просто в истерике. От матери поддержки нет, от Чана, с которым он в относительно дружеских отношениях, понимания нет, а Ёнджуну он писать вообще не будет. Этот-то точно только поржет. Хонджун делает глубокий вдох и перезванивает на номер Сонхва. После трех долгих гудков трубку наконец-то поднимают, и очень усталый мужской голос произносит: - Слушаю? - Они всё ещё у Вас? - К сожалению, - говорит мужчина и добавляет. - Надеюсь, Вы их заберете, а то у нас наркоман в соседней камере, и он не против сесть на пожизненное за убийство. - Буду через пятнадцать минут. Простите, - зачем-то добавляет Хонджун, ощущая внутри какое-то непреодолимое желание оправдаться за своих детей. Что вообще ему не дети и даже не родственники. Полицейский что-то бурчит в ответ, но вроде как не очень зло. Хонджун тяжело вздыхает, тянется к полке за ключами от машины и понимает, что его тачка на тюнинге. А вторую взял Сан. Который в участке с Уёном и Сонхва. И нет, он всё ещё не плачет. Он открывает дверь и матерится, испуганно отпрыгивая обратно в коридор, когда понимает, что на пороге кто-то стоит. Этим “кто-то” оказывается Сынмин, но честь и лицо уже потеряны. - Чан попросил тебе помочь, - немного удивленно говорит он, оглядываясь в поисках зеркала. - Я забыл причесаться? Хонджун отрицательно качает головой, но все ещё молчит - панический крик до сих пор дрожит где-то в глотке, и как-то не хочется показывать свои слабости участнику конкурентной команды. Хотя, какой уже смысл строить из себя крутого, когда полчаса назад он плакался в трубку Чану. - Ты на машине? - Байке. - О Господи, спасибо, - выдыхает Хонджун и все же решает уточнить. - Чан же сказал, что надо вытащить идиотов из полицейского участка? - Он сказал, что если мы тебе не поможем, то следующий заезд будет скучным. А потом сказал красноречивое “Уён”, и меня уже заставили приехать, потому что, ну… - Сынмин разводит руками и вдруг мягко смеется. - Если бы приехал Чанбин, то тебе пришлось бы спасать уже четверых детей. - А сам-то… - А я уже подросток, - серьезно говорит Сынмин, наклоняя голову к плечу. - Так мы едем или тебе надо припудрить нос? Хонджун глубоко вдыхает и просто молчит. И, как говорится, всё ещё ни разу не плачет. * Когда Ёсан разбивает машину и почти разбивается сам, то Хонджун, кажется, впервые задумывается о том, что мать, наверно, была права - если бы он стал юристом, то этого дерьма просто не случилось бы. Потому что Ёсана бы просто не было в его жизни. Только скучные бумажки и горький кофе. Не перестает он об этом думать, даже когда Джошуа садится рядом с ним в коридоре больницы и говорит: - Ты не виноват. Хонджун выдавливает из себя смешок и пытается что-то сказать - но что он может сказать человеку, чей брат сейчас на операционном столе? Что больше такого не повторится? Что всё это было в последний раз? В конце концов, он же должен был понять, что честно эти парни, пришедшие на гонку словно из ниоткуда, играть не будут. А он даже не подумал. - Знаешь, Ёсан всегда делал хуйню. Лезть на рожон стало его кредо ещё в школе. А когда я уехал учиться в Америку, так и вообще всё пошло по пизде, - Джошуа задумчиво крутит на пальце кольцо и вздыхает. - Он вообще со мной почти десять лет не говорил. И только после того, как стал частью твоей команды, впервые написал. Начал общаться, делиться хоть чем-то. Из нас двоих виноват в чем-то только я - и если бы ты не стал ему старшим братом, которым никогда не был я, то он бы не свернул в последний момент. Просто потому что ему было бы плевать. - Ты как-то странно успокаиваешь. - Как умею, - говорит Джошуа, слабо улыбаясь. Хонджуну кажется, что он хочет добавить что-то ещё, но в воздухе повисает только странная спокойная тишина, разбавляемая лишь звуками шагов где-то вдали. Он закрывает глаза и выдыхает - слушает гул люминесцентных ламп, нервное стучание пальцев Джошуа по металлической спинке стула и мягкие шаги, что приближаются к ним с каким-то опасением. Хонджуну даже не надо открывать глаза, чтобы понять, что это Чонхо. Следом слышатся торопливые шаги Уёна. И чьи-то знакомые, очень и очень спокойные. Он чувствует, как кто-то садится рядом с ним, и его пальцы крепко сжимают в шершавой ладони. - Всё будет хорошо, - тихо говорит Сонхва. Хонджун качает головой, но не двигается. Над операционной всё ещё горит лампочка, говорящая о том, что Ёсан скорее жив, чем мертв. - Он же очень сильный, - добавляет Уён, и Хонджун почему-то смеется. Напряжение его не отпускает, но становится немного проще. В конце концов Ёсана ждут - и его настоящая семья, и приемная. Так что может всё и правда будет хорошо. * Когда Хонджун выпивает третий коктейль с очевидно ужасным кокосовым вкусом, то внезапно перед ним встает вопрос, как же так получилось, что он напивается в ужасно дорогом ресторане в компании Джонхана и Тэхёна, и куда делась вся его команда. Точнее только её половина, потому что другая всё ещё тусует в палате Ёсана, чем сильно того выбешивает. - Это какой-то абсурд, - громко говорит Хонджун и смотрит прямо на Джонхана. - Почему мы здесь? - Потому что мы интеллигентные и хорошие парни? - задумчиво отвечает ему почему-то Тэхён, и Хонджун понимает - они просто все трое ужасно пьяные. И они потеряли своих ребят. Ну или сбежали от них. - Потому что вчера из комы вышел твой ребенок, и мы это всё празднуем, - добивает Джонхан и заказывает ещё какой-то коктейль. Хонджун старается не думать о счете, и ему кажется, что им всем придется спасаться бегством, потому что он не уверен, что готов расставаться со всеми своими деньгами вот именно сегодня. - И всё же объясните мне, почему мы вообще тут втроем? Я даже не общаюсь с вами. - Джонхан подбил Дино стащить карту Чана, и пока тот разбирался со своим парнем, ты так громко орал, что заебался быть отцом-одиночкой и хочешь отдохнуть. А я просто пошел удостовериться, что вы не умрете. - Почему? - Я ещё не понял, - задумчиво говорит Тэхён и потом серьезно добавляет. - Кажется, я просто хороший парень, ну и пообещал Каю принести устриц. - Но здесь нет устриц. - Ну значит не принесу, - Тэхён пожимает плечами и допивает свой коктейль. У Хонджуна всё ещё много вопросов и никаких ответов. - Мы здесь втроем, потому что Сынчоль вызвался присмотреть за твоими двумя оставшимися идиотами, что не в больнице. А Тэхёна все бросили, уйдя куда-то в клуб. А я просто прекрасный человек и готов выслушать тебя о твоей несчастной доле отца-одиночки, - с улыбкой говорит Джонхан и забирает у официанта свой стакан с мартини. Хонджун недоуменно моргает и открывает рот, чтобы что-то сказать, но не успевает. - Тут сложная схема: за тебя переживает Уён, который приседает на уши Чанбину, который ноет Чану, который из-за этого страдает, и поэтому страдает Дино, а Дино - одна большая моя проблема, и вот поэтому я здесь. И я слушаю. - Нихуя себе, - пораженно говорит Тэхён и даже перестает есть. - Вот это у вас глобальная сеть проблем. - Как будто ваш Ёнджун ничего не знает. - Наш Ёнджун королева драмы, поэтому я его обычно не слушаю - он проблема Бомгю, а не моя, - фыркает Тэхён. Хонджун всё ещё недоуменно моргает, но ощущает какую-то искреннюю благодарность к тому, что столько людей готовы просто беспокоиться о нем. Пусть даже и в таком вот странном виде. Хотя, конечно, нет никаких у него проблем с тем, что он отец-одиночка. Он просто никудышный лидер, и это его одна большая боль. - Знаешь, это будет не в последний раз, - вдруг очень спокойно и как-то грустно говорит Джонхан, покачивая мартини в бокале. - Далеко не в последний. И даже если вдруг вы все резко разбежитесь, а ты остепенишься, то это дерьмо будет с тобой на всю оставшуюся жизнь. Потому что вы умудрились стать семьей, - он делает небольшой глоток и усмехается. - Просто прими это. - Он чуть не умер. Остальных я вытаскиваю из полиции. Из подворотен. Из баров - обдолбанных и невменяемых, потому что кто-то с кем-то снова посрался. Как будто им не за двадцать, а по десять, - быстро говорит Хонджун, стараясь не обдумывать слова. Стараясь не делать вид, что его ничего не волнует. У него есть проблема, он знает - он не любит говорить честно, и всё облачает в шутки. И потом от этого сам и страдает. - Мне кажется, что если бы я ничего не начал, то было бы лучше. - Кому? - Может быть даже и мне, - вздыхает Хонджун и откидывается на стуле. Он смотрит на потолок - на красивые люстры на белой штукатурке и добавляет. - Я этим не горжусь. - А я бы гордился, - вдруг говорит Тэхён, смотря на него совершенно трезвым взглядом. - Ты же об этом только думаешь, а не пытаешься всё развалить. Вот Субин однажды пытался, и если бы не стечение обстоятельств, мы бы тут с вами не говорили. - Сынчоль тоже вот хотел всё бросить - открыл автосервис, - говорит Джонхан и улыбается. - И что? Как будто это кого-то остановило. И как будто все резко перестали думать, что он спасёт их из любой жопы. - Мне не нравится то, к чему ты ведёшь. - Конечно, не нравится, - Джонхан смеется чересчур наигранно и совсем не весело. - Но такова наша судьба. Так что дружно допиваем, расплачиваемся и едем все по домам. Потому что я уже устал быть добрым и хорошим. Хонджун понимающе хмыкает и тянется к вибрирующему телефону. Долго смотрит на пять пропущенных от Юнхо и одинокое, но ёмкое “забери их” от Ёсана. * Утро для Хонджуна наступает в полдень, а башка болит так дико, что хочется умереть. А ещё хочется воды и жрать, и громкий звук ставящегося на стол стакана ощущается подобием гильотины. - Я очень сожалею о том, что ты не слышал вопли Чана, когда ему пришло уведомление о том, сколько вы потратили с его карты. Я еле уговорил его не убивать тебя. Хонджун недоуменно смотрит на Сынмина и одним только взглядом пытается донести до него все вопросы, что вертятся у него в голове. Правда удается ему только мычать. - Я не хотел, чтобы его посадили за убийство - раз. Два - он меня заставил убедиться в том, что ты жив, цитирую “раз уж так беспокоишься о его выживании”. И три - я очень сильно устал от вакханалии в нашем жилище, а у тебя тут явно тише. Всегда пожалуйста, - с улыбкой говорит Сынмин и уходит куда-то в сторону кухни. Хонджун слышит там какие-то максимально страшные звуки, но вставать не пытается. В конце концов вряд ли там можно убиться об единственную сковородку. Сынмин появляется обратно в его комнате через, кажется, пару секунд. А может и дольше, потому что солнце в окне уже не слепит глаза, и возможно он уснул. И - возможно - даже немного протрезвел. - Ты всё ещё тут? - хрипло спрашивает он, натыкаясь на внимательный взгляд, и пытается встать. Получается неплохо и его даже не шатает. - Я не умираю. - Это немного спорно, - фыркает Сынмин, но всё же уточняет. - Ты меня выгоняешь, или это был просто вопрос? - Второе, - кивает Хонджун и стонет - двигать шеей было плохой идеей и возможно ему надо ещё полежать. И узнать все ли его придурки живы. - Можешь дать телефон? Он… где-то. Сынмин вздыхает и говорит: - Поешь сначала. И протрезвей. Никто там без тебя не умрет. - Как будто ты не знаешь их, - Хонджун предпринимает очередную попытку осознать себя и наконец-то находит стакан с водой. - В конце концов Уён дружит с Чанбином, - он выпивает всё залпом и счастливо стонет - вот она, живительная вода. - Уж ты-то должен понимать, что от них можно ждать. Сынмин смотрит на него, как на умалишенного и медленно, словно идиоту, говорит: - Успокойся уже, истеричка. Если бы они хотели убиться - они бы уже это сделали, а не дожидались бы момента, когда ты проспишься. Даже Уён. - Мне бы твою уверенность, - Хонджун снова падает на кровать и мычит в подушку - хочется простого человеческого проспать ещё полгода минимум. Он устало закрывает глаза и думает о том, что зря он не настаивает на поиске его телефона. Лучше бы он был уверен в том, что все сидят по квартирам тихо и никуда не вылезают. Краем уха Хонджун слышит шуршание домашних тапок по паркету, а потом ощущает, как прогибается сбоку кровать - он невольно напрягается и хочет спросить, что за нафиг, но замирает. Сынмин - почему-то - касается пальцами его шеи, а потом медленно и очень-очень аккуратно гладит его по волосам. - Прежде чем надеть кислородную маску на другого, надо побеспокоиться о себе, - говорит Сынмин, и в его голосе Хонджун слышит какую-то грусть. Он думает о том, насколько это всё сейчас выглядит странно и нелогично. Но надеется на то, что это ему не снится. * У Ёсана гигантский разрисованный гипс на всю руку, но он вполне себе уверенно висит на Чонхо, словно так и надо, и Хонджун совершенно не скрывает от него свой суровый взгляд: - И где тут постельный режим? - Ой, да ладно, я ж не в заезде, - отмахивается от него Ёсан, но всё же позволяет себя усадить на трибуны. Чонхо почему-то ужасно молчаливый и нахохлившийся, как воробей. Он садится рядом, сверля взглядом трассу и наворачивающего по ней круги Сана. - Мне надоело дома сидеть. - Так в этом и смысл лечения. - Я просто посижу тут, - с улыбкой говорит Ёсан, и Хонджун разводит руками - спорить с ним - вещь неблагодарная и глупая. Он переводит взгляд на трассу и внимательно смотрит за машиной Сана, что заходит уже на третий круг - и делает для себя пометку отправить её в автосервис, а то что-то нехорошо её заносит на поворотах. И, возможно, ему стоит всё-таки съездить с этим всем к Сынчолю, раз уж внезапно он стал воскресным собеседником за чашкой кофе его то ли парня, то ли слишком хорошего друга. Хонджун вообще старается не влезать в чужую жизнь, потому что со своей бы тут разобраться. А то месяцы проходят, а что у него с Сынмином - одному Богу известно. - Он слишком тормозит, - серьезно говорит Чонхо, и Хонджун согласно кивает - Сан слишком уж сильно боится входить в повороты, и кажется, что… А. Ну да. Хонджун поворачивается к Ёсану, ловит его ответный усталый взгляд и вздыхает. Конечно, ему надоело. Постоянные вопросы, сомнения, желание других больше не пускать его на трассу. Наверное, он даже на Хонджуна злится за эти постоянные встревоженные взгляды, но что он может с этим поделать. Он всё ещё помнит Ёсана, залитого собственной кровью, в покореженной машине. И пусть по итогу он отделался кучей ушибов, порванной селезенкой и сломанной рукой - Хонджун никогда не забудет своего чувства беспомощности и дикого страха. - А ещё он тупит, - добавляет Чонхо и аж встает с сиденья. - Нет, ну ты видел? Он же только что просто взял и отдал по сути победу! Хонджун делает глубокий вдох, чтобы в очередной раз пояснить, что тренировочная трасса как бы не для того, чтобы выкладываться как в настоящем заезде, но не успевает. Его останавливает весёлый смех Ёсана, что словно пытается сказать всем вокруг, что всё в порядке: - Ты, кажется, просто хочешь за руль. - И между прочим я бы справился лучше него, - фыркает Чонхо, но садиться не собирается. Хонджун смотрит на него - на руку Ёсана на его локте, на азарт в чужих глазах и как-то успокаивается. Может у него и не получится принять всё по щелчку пальцев. Но он попытается. * Когда Сынмин приходит к нему накануне заезда, то Хонджун очень удивляется - Чан раз десять ему написал, что у них тоже в этот день гонка, поэтому они вечером точно встретятся в баре Ёнджуна. Вот стопроцентно, и вообще Чанбин очень ждет Уёна, чтобы что-то обсудить. И ему все равно, будет ли у кого-то из них вообще победа. - Что ты здесь?.. - недоуменно спрашивает Хонджун и замирает - Сынмин со всей своей упрямостью вжимает его в ближайшую стену и целует так, будто завтра может не наступить. Он с силой сжимает его предплечья, сталкивается с ним зубами и, кажется, прикусывает губу до крови. А потом также резко отпускает и отходит на пару шагов назад. - И тебе “привет”, - говорит Хонджун, вытирая с губ слюну и кровь. - Чем я заслужил такое? - На удачу, - спокойно говорит Сынмин, пожимая плечами. Он растягивает губы в улыбке, и весь его вид говорит о том, что он тут просто на чай зашел, а не устроил нечто, после чего стоит не на заезд идти, а в койку. И желательно до самого утра. - Нам обоим. - Ты сегодня тоже участвуешь? - спрашивает Хонджун, ощущая, как внутри что-то напрягается. Не страх, нет. Какое-то странное желание пойти и посмотреть на Сынмина со стороны, в экипировке и на трассе под лучами прожекторов. Почему-то вдруг вспомнился тот вечер, когда они ездили вызволять Сонхва и компанию из полицейского участка, и ночной ветер обдувал их на полупустых дорогах. Сынмин с улыбкой кивает и говорит: - Я даже немного нервничаю. В конце концов это мой первый заезд за долгое время. - Главное не победа, а участие. - О, нет, я собираюсь выиграть, - усмехается Сынмин и снова делает шаг вперед. Хонджун ловит его в объятия сразу же, целует мягко и нежно, и Господи Боже - это всё ощущается настолько трепетно, что хочется замереть в пространстве и времени. Сынмин по-детски касается губами его щеки и тихо спрашивает: - Ты же будешь болеть за меня? - Обязательно. Хонджун улыбается ему куда-то в висок и мягко целует в волосы. На удачу. * Самое смешное во всей этой ситуации то, что Хонджун реально проебывает момент, когда Чонхо с Саном меняются местами, и почему вообще это всё не согласовывается с ним. Впрочем, от убийства всех и сразу останавливает только то, что Чонхо выиграл. И то, что его стальной хваткой держит Сынчоль, что смеется над этим всем так, будто смотрит мыльную оперу, а не спасает людей от смерти: - Всё не так уж и плохо, - говорит он, протягивая Хонджуну пиво. Стальная хватка на плече становится чуть слабее, и кажется, что Сынчоль уже готов отпустить подуспокоившегося Хонджуна в мир простых смертных. - Джун вот однажды взял с собой в заезд Вернона и Дино. И только после того, как он приехал вторым и никого не угробил, мы все вспомнили, что он вообще-то прав не имеет. И был бухой. Хонджун молча берет предложенное пиво и вздыхает. Ему сложно относиться ко всему также, как и Сынчоль, но он делает ставку на то, что у того уже просто опыт. В конце концов у него подопечных в два раза больше, и только парочка из них имеет мозги и совесть. И то - не всегда. Хонджун отпивает из бутылки и морщится - то ли у Сынчоля вкус на пиво странный, то ли Бомгю решил немного сэкономить и закупился чем-то подешевле. Он снова тяжело вздыхает, смотрит в сторону орущих какие-то непристойные песни Сана с Уёном и старается сделать вид, что он к ним непричастен. Впрочем, тот факт, что среди них почему-то сидит Джошуа с Джонханом его немного успокаивает. - Зря ты думаешь, что они будут их сдерживать. Скорее готовься к тому, что с утра они позвонят тебе откуда-то из Китая. - Кто их в аэропорт-то пустит? - Ты просто не знаешь Джонхана, - смеется Сынчоль, жестами заказывая у Ёнджуна ещё пива. - Стащить чужую карту для него просто развлечение от скуки. Он однажды убедил моего отца, что мы поженились и спросил с него денег на свадьбу. - А вы поженились? - Если честно - я и сам не понял, - задумчиво говорит Сынчоль, и Хонджун аж подвисает - такого откровения он точно не ожидал. - Но кольцо у меня на пальце есть, так что пусть будет так. За окном бара что-то разбивается, но Хонджуну становится как-то спокойнее. То ли пиво действует, то ли это откровение. - А как ты понял, что у вас все серьезно? - Когда мне стукнуло за тридцать, - Сынчоль как-то неловко пожимает плечами и, кажется, даже немного краснеет шеей. - Мы с ним так-то со школы вместе - команду основали вместе, дом на двоих снимали, чтобы некоторые парни жили с нами, а не на улицах. Потом автомастерскую на двоих открыли. Мы и спали с ним лет с двадцати. А потом я просто проснулся и понял - черт. Да у нас же все серьезно. Хонджун замирает с ощущением полного охреневания и выходит из ступора только после того, как его кто-то трогает за локоть. Он медленно переводит взгляд с Сынчоля на подошедшего Сынмина, что обеспокоенно хмурится, и вдруг громко смеется: - Ты дурак, что ли? Как же можно десять лет не замечать того, что у них там всё как у взрослых? Особенно после того, как у них, блять, обручальные кольца появились. Хонджун ставит бутылку на барную стойку и утыкается лицом в плечо Сынмина, смеясь до хрипа и ощущая, как внутри него что-то трескается и наконец-то отпускает. - Я думал, что мы отметим мою победу, но кажется кому-то уже хватит. - Тогда поехали домой, - фыркает Хонджун Сынмину прямо в шею и тихо хихикает - истерика его отпускает, а запах чужой кожи приводит в восторг. Как и горячие руки у него под рубашкой. - К черту их. - И ты оставишь своих без надзора? - удивленно спрашивает Сынмин, но Хонджун слышит в его голосе легкое возбуждение и желание. - Тут есть парочка взрослых - они посмотрят. Да и вообще, пусть денек без меня проживут. Или может даже два. А то ему как-то внезапно не хочется дожидаться тридцати лет, чтобы что-то там понимать. * Он толкает Сынмина на кровать - и выглядит это почти как в порнушке, потому что черные шелковые простыни, светлая кожа и всё такое. А ещё панорамные окна с легкой тюлью, и Боже - Хонджун благодарен тому, кто их сюда повесил. Возможно Уёна даже стоит за это расцеловать. Метафорически. Сынмин виртуозно избавляется от остатков одежды, и на самом деле Хонджуну не очень хочется думать про то, откуда у него такие навыки. Впрочем, кто из них тут не грешен? Собственная куртка почему-то вдруг ощущается слишком тяжелой, а штаны - тесными. - Ты медлишь, - хрипло говорит Сынмин, и сам тянется к поясу. У Хонджуна не кружится голова, но вот воздуха начинает не хватать. Он целует Сынмина, влажно облизывая чужие губы, и наконец-то избавляется от своей одежды. - А теперь? - фыркает он, медленно и немного красуясь ложась. Он практически накрывает собой Сынмина, с восторгом ощущая горячую кожу под своими ладонями. Хонджун мягко касается пальцами выступающих ребер, снова целует в шею и опускает руки на его бедра. Сынмин тяжело дышит - стонет себе в руку, подставляется под прикосновения и не стесняется трогать в ответ. Он вплетает пальцы в волосы Хонджуна и требовательно тянет его выше, жадно прижимаясь губами под челюстью. - А теперь - хорошо, - шепчет Сынмин, прижимая его ближе. Настолько близко, что казалось, уже можно было врасти друг в друга. - У нас же всё хорошо? - вдруг уточняет он, и Хонджун замирает. Он ищет взглядом какие-то недопонимания или вопросы, и только потом осознает - не один он тут мучался со своими мыслями. Не только у него куча загонов и проблем, и вообще-то им давно стоило поговорить. Он целует Сынмина настолько нежно и трепетно, безмолвно показывая всё то, чего он от этих отношений хочет, что у самого начинает щемить сердце. Возможно, это даже и любовь. Ну или хотя бы её начало. Сынмин, кажется, всё понимает, и как-то резко расслабляется, растекается по простыням, подставляясь под касания и поцелуи, и нашаривает рукой смазку, что была припрятана Хонджуном под подушкой. - И давно она там? - Возможно. Сынмин смеется - он отмахивается от щекочущих шею прядей волос и по-детски целует в кончик носа: - Перестань уже думать. Это у тебя плохо получается. - Ну знаешь, я не специально, - фыркает Хонджун, аккуратно начиная его растягивать. Он делает всё нарочито медленно, вдумчиво двигает пальцами и мысленно считает до ста на китайском, хотя даже не знает его. И старательно пытается вспомнить лицо соседа, которому давно уже за семьдесят. Правда это помогает плохо, потому что Сынмин стонет громко, скребет стриженными ногтями по спине и подмахивает с таким рвением, что какая уж тут выдержка. Особенно у Хонджуна, который, оказывается, так долго хотел чего-то большего, чем быстрые поцелуи и взаимная дрочка. - Ты же не уйдешь утром? - зачем-то спрашивает он, выдыхая слова прямо Сынмину в губы. Тот удивленно округляет глаза, а потом выгибается, когда Хонджун, не дожидаясь ответа, входит в него одним слитным движением. Он не слушает ответ, когда прижимает его к себе и практически рычит от эмоций. И совершенно точно не слушает, когда выдыхает, ощущая оргазм. Сынмин под ним содрогается и стонет, с силой сжимая свои пальцы в его волосах. И выдыхает прямо в ухо: - Не дождешься. * Утро наступает в полдень и почему-то не с запаха горячей еды, а с истошно орущего телефона. Хонджун нашаривает его в кармане своей куртки, что валяется на полу, и злобно рычит, даже не смотря, кто ему звонит: - Ну какого хера? - Тут такое дело… - отзывается трубка голосом Уёна, и Хонджун стонет - громко и протяжно - и отрицает это всё. - Мы уехали в Пусан и оказалось, что у нас нет денег. Ты, это, не занят? - совершенно невинно спрашивает он, одновременно препираясь о чем-то с Саном. Хонджун перекатывается на другой бок и смотрит на уже проснувшегося Сынмина, что тихо смеётся в подушку. - Я вас ненавижу. - Мы тоже тебя любим, - язвит в ответ Уён и отключается. Хонджун кидает телефон на тумбочку и утыкается губами Сынмину в плечо, надеясь, что если он сейчас ещё немного полежит, то всё это окажется сном. - Мне, кстати, написал Чан с вопросом, не стащил ли я с Чанбином и Ханом машину Чонхо. Я ему сказал, что я стал взрослым и сплю с его другом. - Ты сказал ему что? - удивленно выдыхает Хонджун, не очень даже понимая, что именно он ощущает. То ли радость от того, что Сынмин так легко рассказал всё Чану, то ли охреневание от того, что тот ничего до сих пор не знал. - Нет, стой. Что значит стащили машину Чонхо? - Это значит, что в Пусан мы едем вместе. - А тебе-то туда зачем? - А я хочу посмотреть, как ты будешь всем объяснять, кто тебе наставил столько засосов, и почему я целую тебя у всех на виду. Хонджун недоуменно моргает. Сынмин нежно целует в щеку и добавляет: - А ещё мне интересно, правда ли Чанбин бессмертный. Своровать машину Чонхо звучит как приговор.