Самое страшное слово

Самое пугающее слово в устах тёмного заклинателя — «ой!» В устах праведного заклинателя, впрочем, тоже, если боги наказали его избытком силы. Вэнь Нин, повидавший на своём веку всякого, знал это точно. Жить в Цишане, осенённом милостью Бессмертного владыки, было всё равно что жить в гнезде дракона у самого подбрюшья: вроде и лестно, и почётно, и непонятно, когда распроклятущая тварь раздавит когтистой лапой, потому что ей вздумалось хвост почесать. Отца Вэнь Нина, которого прежний глава ордена исторг из главной ветви семьи ради своего бастарда от простолюдинки, выросшего не во дворце, а на нижних ярусах Безночного Города, спасло от расправы чудо. Чудо и два обстоятельства: прежний глава перед смертью заставил Вэнь Жоханя поклясться, что тот оставит старшего двоюродного брата в покое, а Вэнь Жохань, по капризу судьбы, этого брата любил. Не видел в нём угрозу своему положению, конечно — он вообще не очень-то понимал концепцию угроз. То есть не в отношении своей персоны. Но занозой, неудобством, естественной приманкой для всех недовольных и неугодных, конечно, считал. Так что логично было бы от неудобства избавиться. Однако любовь — чувство особой природы; оно не требует доверия, не нуждается в доброте. Оно существует само по себе и легко сочетается с неприязнью. Так что отец Вэнь Нина уцелел, и уцелела его семья. Малютка Вэнь Цин была любимицей Вэнь Жоханя, не имевшего собственных дочерей, а Вэнь Нин... что же. Отец долго думал, не напоить ли жену нужными травками — чтобы решить дело с помощью ци, легко и безопасно, срок уже был слишком большой — но всё же рискнул. Помогло, что у Вэнь Жоханя к моменту восхождения к власти было двое своих сыновей. Его жена слыла писаной красавицей — это среди заклинателей, у которых вообще не бывает некрасивых женщин, — и происходила из семьи, известной своей плодовитостью. Всё это изрядно способствовало благодушию. Правда, завести ещё детей после рождения Вэнь Нина родители так и не решились. Когда потомство подросло, началась другая напасть. Красавица Жоханя рано увяла, а её сыновья не явили талантов. Племянники же... Ладно Вэнь Цин, дядюшкина радость — хоть и безмерно одарённая, и сильная, но всё же женщина. Когда дело дошло до Вэнь Нина, отец побился головой о стену своего кабинета — аккуратно, чтобы соглядатаи владыки ничего не увидели — и принялся наставлять отпрыска. Держи голову пониже, А-Нин. Веди себя поскромнее, А-Нин. Разговаривай потише, А-Нин. А лучше заикайся. Можно ещё лекарские иглы ронять. Спасибо, что не в штаны прудить, мрачно думал тот, но думал исключительно про себя: не стоило подавать отцу дурных идей. Вот что бывает, если оставлять орден не истинной старшей семье, а приблуде; кровь иногда ведёт себя причудливо, порождает на стороне непредсказуемо сильную искру, но уже через поколение всё возвращается к естественному порядку вещей. Об этом, впрочем, нельзя было уже даже думать — слишком опасно. Единственной отдушиной оставалась стрельба, где можно было показать себя таким, какой есть. От этого Вэнь Нин не мог заставить себя отказаться. Стрельба-то и свела его с Вэй Усянем — можно сказать, что мрачные посулы отца всё-таки сбылись и беда произошла, стоило Вэнь Нину только раз выделиться среди остальных.

***

— Это как понимать, — тяжело проронил дядюшка. Сестра рядом дрожала, но стояла прямо, изо всех сил пытаясь заслонить собой Вэнь Цюнлиня, как делала это всю жизнь. Получалось у неё не очень, потому что Вэнь Цюнлинь возвышался над ней на целую голову и сейчас это наконец сделалось заметно. Взрослое имя отец всё-таки ему дал, пусть даже на посторонний взгляд и незаслуженно. Не сумел удержаться от этого единственного проявления гордости. Рядом по-совиному хлопал глазами молодой господин Вэй. Все свои «ой!» на сегодня он уже исчерпал: прорвал оборону Безночного Города и ворвался в резиденцию на спинах своих мертвецов, сметая по пути последние заградительные отряды из элитных дядиных войск. Вэнь Жохань же, на взгляд Вэнь Цюнлиня, за год отплясал «ой-ой-ой!» на все деньги: развязал войну и проиграл войну, перегрызся со всеми великими орденами и попутно лишился обоих наследников. А сейчас между Вэнь Жоханем, встретившим врага на пороге дворца с шаровой молнией в руках наперевес, и молодым господином Вэем, вокруг которого обвивались ленты тёмной энергии, мерцал сотканный из ци знак инь-ян, одним краем уходя молодому господину Вэй в грудь, а другим дядюшке... ну тоже куда-нибудь. Предположим, в живот под грудиной. Учитывая, что ростом Вэй Усянь всё-таки был пониже Вэнь Жоханя. — Исцеление, — слабым голосом сказала Вэнь Цин. — Полное. По-даосски. У Вэй Усяня был... изъян... с совершенствованием, а у вас, владыка, ну, избыток ян. «Вырезанное золотое ядро и мозги набекрень» , — перевёл про себя Вэнь Цюнлинь. — Так что мой брат всё исправил, — Вэнь Жохань нахмурил брови. — А-Нин, он деликатный мальчик, — заторопилась Вэнь Цин, — у него нежная душа! Он не смог на это смотреть! Исцеление — его суть. Нельзя же Вэню не следовать своей сути, владыка! Вот он и исцеляет... всё подряд... Вэнь Жохань терпеливо дослушал до конца её сбивчивую речь и перевёл вопрошающий взгляд на племянника. Шаровая молния намекающе потрескивала. — Исцеление. По-даосски. Цюнлинь, развей мои сомнения: Око Огня ты тоже решил исцелить? — Священное озеро болело! — опять вмешалась сестра. — И А-Нин случайно! Вэнь Жохань покивал: — То-то оттуда вся нечисть сбежала от греха подальше, водорождённый омут аж до Билин с гор спустился. Вэнь Цюнлинь сглотнул сухим горлом. — Омертвевшие земли в Илине, которые вдруг зазеленели, этот вот, выживший на Луаньцзан вопреки всем законам природы... Решил исцелить мой орден и выписал ему сильное средство? Ну и размах, Вэнь Цюнлинь. На мелочи не размениваешься? Обычные хвори для тебя и твоего дара слишком мелки, пытаешься лечить мир? — Вэнь Жохань брезгливо, будто мышь, стряхнул с ладони молнию. Сжал когтистый кулак. С отвращением покосился на знак инь-ян, всё ещё мерцающий между ним и Вэй Усянем. — Ну а это что за бляд... непотребство? Ты что же, устранил его проблемы с совершенствованием за мой счёт? А у меня что, теперь доступ к его мерзким тёмным техникам? — Ой, — сказал Вэнь Нин.