Освободи моё сердце от страданий

Феликс выглядел таким спокойным. Он сидел за кухонным столом и чистил апельсин, напевая что-то себе под нос. Камило чувствовал себя отвратительно, ведь он собирался задать вопрос, который разрушит эту умиротворенную сцену. Он тихонько, с некой осторожностью подошёл к своему отцу, так и не решив, как ему стоит преподнести свою просьбу. — Папа? — позвал он, стараясь, чтобы его голос не звучал настолько напряженно, насколько Камило чувствовал себя. Его сердце билось как сумасшедшее. Хотя его отец всегда относился к нему с любовью и пониманием, это, Камило решил, будет для Феликса уже слишком. Отец повернулся к нему и кинул в его сторону ослепительную улыбку. — Камило, будешь фрукты? — его тошнило от тревоги, вид еды лишь усугублял чувство тяжести внутри, но он все равно взял дольку апельсина и начал аккуратно жевать, чтобы дать себе время подготовиться к разговору. -Пап? Есть минутка? Мне нужно кое о чём с тобой поговорить. — он совсем не дёрнулся, когда отец вопросительно посмотрел на него. Крепко зажмурившись, Камило наконец нашел в себе храбрость хотя бы приближённо озвучить то, о чём он не мог перестать думать всю неделю. — Ты ведь помнишь, что… что дядя Бруно сделал… «кое что»… со мной перед тем, как исчез.? Хотя Феликс и не мог бесконтрольно вызывать громовые тучи, Камило почувствовал, как воздух наполнился статическим электричеством. Над ними не грохотала молния, она была в глазах его отца. — Камило, никто ведь больше не делал ничего подобного с тобой или кем-то еще? — Феликс отложил нож, с трудом разжимая руку. Это действие слегка предало Камило уверенности, как будто Феликс заранее готовится накинуться на любого, кто мог бы обидеть его сына. — Нет-нет, совсем нет, даже приблизительно ничего настолько серьезного. — Камило поспешил успокоить его. Он набрал в лёгкие воздуха словно в последний раз, будто сейчас он бросится в воду и больше никогда не вздохнет снова. — Я просто… я просто хотел спросить, сможешь ли ты мне помочь, как бы, пережить то, что произошло. — он уже пожалел, что сказал это, хотя даже не дошел еще до худшей части. На секунду он поднял взгляд и, к своему удивлению, заметил, как выражение лица Феликса меняется с настороженного на спокойное и милосердное. Все не должно быть так, он не должен соглашаться, не дав Камило хотя бы шанс всё объяснить! — Конечно. Если ты считаешь, что что-то может помочь тебе справиться, я готов на всё. — если Феликс заберет свои слова назад, это просто уничтожит Камило. Он уже хотел бы забыть об этом разговоре, вернуться в прошлое и сказать себе не заходить на кухню. Но он больше не мог ходить вокруг да около сути просьбы. Феликс должен понимать, на что соглашается. Быстро прошептав: — Пожалуйста, только не не ненавидь меня за это, — он наконец произнёс, — Я хочу, чтобы ты меня изнасиловал. В кухне не было ни звука после этих слов, или, может, сознание Камило было настолько заполнено статическим электричеством, что он не слышал ни единого слова. По ощущениям, прошло несколько часов, когда он наконец услышал безэмоциональное: — Камило, что это значит? Он хотел рассказать Феликсу о кошмарах, в которых он парализован под телом его дяди, объяснить, как сильно он хочет перестать чувствовать, как воздух покидает лёгкие, каждый раз, когда кто-то хоть намекал на имя, которое больше никто не произносит. Он просто хотел бы… хотел бы… он всхлипнул. — Прости меня, я пожалуй пойду, пожалуйста, забудь об этом. — он стал подниматься, но большая ладонь его отца схватила его за запястье и нерешительно потянула его назад. — Мило, давай поговорим. Зачем тебе надо, чтобы я такое сделал с тобой? — смятение ли он слышит в словах Феликса, любопытство? Или, может, он действительно хотел понять? Камило надеялся на последнее. Он сел обратно и снова попробовал разъяснить, что он имел ввиду. — Я хочу перестать чувствовать, будто не могу контролировать ситуацию в которой я тогда оказался. Не знаю… если это снова случится, я хочу ощущать, что у меня есть шанс остановиться, когда захочу. — он наконец снова смог дышать. Слова были сказаны и больше не давили на него. Он заметил, что папина рука больше не держала его за запястье. Вместо этого Феликс тёр глаза, и Камило подумал, что, их, должно быть, щиплет из-за апельсинового сока. Феликс прочистил горло, так и не убрав руку от глаз. — Камило, ты знаешь, что такое «инцест»? — Нет, папа, я конечно же не понимаю, что это ненормально, когда один родственник трахает другого! — он что, правда думал, что Камило никогда раньше не слышал это слово?! Будто никто никогда не шептал его, всякий раз, когда Камило был рядом после того, что грёбаный «чьё имя мы не произносим» сделал с ним?! — Ладно, ладно — Феликс оглянулся, словно ожидал, что кто-то подслушивает. Камило уже все равно, — Нам стоит поговорить с Пеп… с твоей мамой об этом, ладно? Узнать, что она думает. Может, она сможет… — терпение Камило лопнуло. — А ты не думаешь, что я уже достаточно взрослый, чтобы не спрашивать маминого разрешения?! — Камило даже не заметил, как встал. Но он стоял прямо перед отцом, глядя ему в глаза, его лицо всего в нескольких сантиметрах от лица Феликса. — Да, но она моя жена, и она заслуживает знать. — он сказал это в таком спокойном тоне, что Камило почувствовал себя ребёнком, слишком маленьким, чтобы контролировать свою истерику. Он сел на пол, облокотившись спиной на папину ногу. Стало стыдно смотреть ему в глаза. — Прости, я просто хочу перестать чувствовать себя бессильным. Мне всё время кажется, что я снова там. И каждый раз меня крепко держат, а я даже не могу сдвинуться с места. Не могу остановить его. Будто моё тело принадлежит ему, а не мне, и я все еще не могу забрать его назад. — Холод ночного воздуха начал заполнять его легкие. Видимо, Феликс тоже это почувствовал. Его рука зарылась в волосы Камило и начала тихонько гладить его по голове. --Я поговорю с Пепой. Постараюсь объяснить, так, чтоб она поняла. Если она все равно скажет «нет», то нам стоит притвориться, что этого разговора не было. Надеюсь, ты и сам понимаешь. — Пап? — Да, Ками? — Я люблю тебя. — Я тебя тоже люблю. Ну что, давай я с тобой пройдусь до комнаты?

***

Должно быть произошло чудо, но Пепа согласилась. Конечно, сначала она упорно их допрашивала, пока не убедилась, что никто никого не принуждает, и что хоть обстоятельства и были сексуального характера, ни один из них не шёл на это с целью сексуального удовлетворения. Почему-то это было очень важно для нее. Камило это было непонятно. Как бы они не говорили намёками и не делали их речь максимально стерильной, по сути у него все равно будет секс с отцом. Порой во время разговора Камило казалось, что то, о чем он говорил, Пепа будто пропускала через себя, но он не хотел задерживаться на этой мысли слишком долго, на случай если это не так. Если б она хотела, она бы ему уже рассказала.

***

Настал день, когда Феликс должен зайти к своему сыну в комнату, стянуть с него одеяло, и «изнасиловать» его. Сделать то же самое, что и Бр… тот ублюдок. Ему постоянно приходится говорить себе, что ничего из этого не будет взаправду. Он бы убил себя, до того, как он мог бы хоть раз снова коснуться Камило, если бы у него хоть мысль о таком проскочила. Он не представляет себе, что должен сделать, чтоб у него встал. Хочется напиться, чтоб невозможно было вспомнить то, что произойдет, но страшно сделать своему сыну больно в пьяном бреду. Они с Пепой заставили Камило думать, что они не против, но их дети всегда для них на первом месте. Если это действительно хоть как-то поможет Камило… Феликс обязан это сделать. И обязан остановиться как только ему скажут. Он надеется, что «как только» наступит до того, как ему придется «войти» в своего сына. Скорее всего ему так не повезет, следуя из того, как Камило говорил, о том, что должно произойти по сценарию. Как бы они это не обсуждали, Феликс все еще не мог представить Камило в сексуальном плане. Он купал его, когда Камило был маленьким, как он может представлять то же самое тело в каком либо плане, кроме как результат их с Пепой любви? Ему кажется, будто изнасилуют его, но сама мысль смешна, кто его изнасилует? Он сам? С тех пор, как он затронул эту тему с Пепой, ему кажется, что она его убьет. И он этого заслуживает. Но она всё время просто жалостливо смотрит на него. Она не раз видела, как он плачет из-за всего этого, она поэтому его жалеет? Из-за того, какой он неудачник? Конечно же Камило никогда не узнает об их чувствах, он особо и не проявляет интерес. Феликс злится на него за это, но сам не совсем понимает почему. Ему кажется, что у него нет права даже разбираться в чём корень этой злости. Он в первую очередь родитель, он не позволит себе злиться на своего сына за то, что он хочет чтобы прошла боль, которую ему причинил Б… этот кусок дерьма.

***

Семья уснула, а значит время пришло. Он бросает взгляд в сторону Пепы перед тем как подняться с кровати. Она не спит, но продолжает молчать. У него проскочила мысль о том, что рядом не будет ни его, ни Камило, если у неё случится паническая атака. Этого не должно произойти, Феликс очень надеялся, что этого не произойдет, хотя Пепа, должно быть, до смерти волнуется за Камило. Начинает моросить. Хочется сказать ей, что все будет хорошо. Правда хочется. Он так и не сказал.

***

Он аккуратно открывает дверь, стараясь не издавать лишних звуков, пробираясь к кровати в комнате Камило. Он останавливается в нескольких сантиметрах от нее. Стягивает с его головы одеяло. — Малыш, ты проснулся? — он улыбается, как по сценарию. — Папа не может уснуть. Я с тобой немного полежу, ладно? — они решили заменить «дядя» на «папа», не то обращение слишком режет слух. Феликс ложится прямо за Камило, и тот издает нервный смешок. Камило на самом деле замечательный актёр, но он должно быть волнуется не меньше, чем Феликс. А может он просто хочет казаться взволнованным. Спустя минуту Феликс начинает гладить живот и грудь Камило, слегка прижимая его к себе. Его рука пролезает под пижамную кофту. Феликс целует его шею. — Папочка, что ты делаешь? — Папочка просто тискает своего мальчика, ты же такой славный, папа все не может налюбоваться. — Феликс наконец переступает через себя и просовывает руку в штаны Камило, даёт себе секунду собраться, перед тем как дотронуться до его генеталий. Где-то вглубине себя Феликс надеялся, что у Камило не встанет на отца. Камило уже почти затвердел. Хм, Феликс почему-то думал, что размер будет побольше. — Папочка? — он кажется таким напуганным, будто Феликс мог бы сделать что-то неподобающее в отношении Камило, не будь они в этой ситуации. Обидно, хотя он и знает, что Камило лишь играет роль. Его рука добралась до яичек сына и протиснулась меж сжатых ягодиц. Камило немного трясет. Феликс прячет лицо в пышных волосах за головой Камило и сосредотачивается на аромате какого-то фруктового шампуня. Он целует его шею как бы в извинение за то, что сейчас произойдет. Палец Феликса проникает внутрь Камило. Он должно быть подготовился, потому что внутри мокро, и второй палец входит с лёгкостью. Камило стонет, и Феликс бы его отругал за такие пошлые звуки, но в контексте они вполне приемлемы. — Папочка, я больше не могу, хватит! — хнычет Камило. Что Феликс вообще за отец? — Скоро всё закончится, малыш, пока побудешь храбрым ради папочки, хорошо? — Камило кивает, но его щеки мокрые от слёз. Феликс понятия не имеет, как он это делает. Так хорошо играет роль. А может.? Он кашлянул, чтобы слегка вывести их из роли, так, чтобы возможно было принять это за часть сцены. -Всё в порядке? — шепчет он. — Да, я в порядке, — Камило шепчет в ответ и кашляет, чтобы подать знак, что антракт окончен. Феликс сильно жмурится, и толкает голову Камило вниз. — Папочка, хватит, мне страшно! — если бы он не начал со слова «папочка», Феликс бы всерьёз решил, что Камило готов остановиться. Феликс вот готов. Он прижимает лицо Камило к своему до сих пор не вставшему члену. — Ками, ты же любишь сосать леденцы? Если возьмёшь в рот, то это почти то же самое… Какой хороший, послушный мальчик, — по задумке, Феликс должен насадить рот Камило на себя, но он не может такое сделать со своим сыном. Если Камило хочет давиться, пусть давится сам. На секунду Феликс пытается представить, что ему сосёт Пепа, но быстро понимает, что не хотел бы сейчас видеть её рядом. Камило так хорошо отсасывает, что Феликсу кажется, что он точно это делал раньше, ну, кроме того раза с… ну да. Его член начинает просыпаться. Феликс позволяет Камило делать, что вздумается, пока у него не встаёт окончательно. Он дёргает Камило вверх за волосы стараясь причинить как можно меньше боли. Когда член Феликса выскальзывает изо рта Камило, звучит очень неприличный хлюпающий звук, из-за чего член лишь сильнее наливается кровью. — Камилито, знаешь, что взрослые обычно по ночам делают с теми, кого любят? — Камило смотрит на него во все глаза, будто в голове ни единой мысли, но когда Феликс кашляет, Камило отвечает кашлем. — Знаешь, я тебя очень люблю, мой мальчик. Ты же тоже меня любишь, правда? — Зрачки камило не двигаются, он теперь глядит куда-то сквозь него, пока Феликс смазывает свой член. Тот самый член, которым он собирается входить в тело своего сына. Боже, что же он делает? Камило лежит на спине и Феликс у него между ног. Камило будто не понимает что происходит, и Феликсу наверное стоит кашлянуть снова. Он пытается протолкнуться внутрь, но Камило видимо недооценил габариты Феликса. Трясущимися руками он льет больше смазки сначала между ягодиц Камило, затем на себя. Камило скорее всего будет больно, но если он не сделает этого сейчас, то он не сделает этого совсем. Его руки сжимают бока Камило, и постепенно он начинает насаживать сына на свой член. Когда он полностью вошёл, Феликс осмелился взглянуть вниз. Камило кажется таким маленьким, бессознательным, будто под Феликсом и не он, а маленькая куколка с мокрыми щёчками. Феликсу хочется кричать. Молить о пощаде за убийство невинности своего мальчика. Его щеки тоже намокли. Он с трудом понимает, что только что прозвучавший всхлип издал он сам. Камило никак не реагирует. Он кашляет и Камило кашляет тоже. Он всё равно пытается отодвинуться, но его останавливают ноги Камило внезапно обхватившие его тело. Феликс всё шепчет «я не могу» и «нам нужно остановиться», но Камило, кажется, не слышит его. Больше ничего не остаётся, кроме как снова положить ладони на бёдра Камило и слегка толкнуться вперёд, затем назад. Вперёд и назад. Он сжимает бока Камило изо всех сил. Феликс ускоряется. Набирает обороты каждую секунду. Закрывает глаза. Совсем ненадолго, просто чтобы собраться с силами. Когда он открывает их, Камило стал пятилетним ребёнком. Феликс уже ревёт. Но не замедляется. Его глаза застилают слёзы, и когда они стекают, Камило снова подросток. В этот раз он становится свидетелем превращения Камило в ребёнка. Феликс умоляет Камило остановиться, будто это он под Камило, будто Камило вдалбливается в него, а не наоборот. В какой-то момент руки перестают держать Феликса, и он валится на Камило всем своим весом. Он больше не видит лица Камило, и Камило не смог бы двинуться, если бы даже захотел. Их тела идеально воспроизводят запись самой страшной сцены в жизни Камило. Собственный оргазм застаёт Феликса врасплох. Феликс выходит из Камило в ту же секунду и подхватывает его пятилетнее тельце, прижимая его к своей груди; Феликс ревёт, будто он сам ребёнок. Он чувствует как из Камило вытекает его семя и приходится наконец отпустить его, чтобы перевалиться через край кровати до того, как содержимое желудка выйдет наружу.

***

Должно быть Феликс в какой-то момент успокоился. Он не помнит ничего между тошнотой и настоящим моментом. Но какое-то время видимо всё-таки прошло, потому что его щеки уже высохли. Он шарит по кровати рукой, пока не находит ладонь Камило. Он снова привычного размера: всё ещё ребёнок, но не настолько маленький. — Мы всё? — Папа, мне так… — Феликс закрывает рукой ему рот, отказываясь слушать его извинения. — Так вот, нам стоит забыть всё, что произошло. Мы никогда больше не заговорим об этом. Я твой отец, и на этом точка. Всего этого не было, — Феликс пока не готов смотреть Камило в глаза. Он прикусывает губу. Камило медленно приближается, словно котёнок, которого сейчас прогонят, ложится вплотную к боку Феликса и накрывает их одеялом. Феликсу бы сейчас же уйти и забыть эту ночь, но он слишком вымотан, чтобы двигаться. Он не помнит, как уснул, но когда он открыл глаза, перед ним стоял Камило с водой и тарелкой ареп в руках. Он как в тумане слышит, как Камило ему их предлагает, перед тем как он снова проваливается в сон.

***

Утром он просыпается в объятьях спящего Камило и думает о том, как ему может быть не противно касаться его после вчерашнего. Он не уверен, к кому из них обращена мысль. Феликс отламывает кусок засохшей арепы и тихонько жуёт. Не хочется будить Камило. Наверное он всё ещё любит его. О ком из них снова он думал? Феликсу надо вставать, пока никто не зашёл в комнату. Так что он поднимается, аккуратно укладывая голову Камило на подушку. Он бездумно надевает одежду и когда он уже почти готов, до него доносятся слова Камило: — Папа, мне так жаль. Пожалуйста, прости меня. Я люблю тебя. Феликс закрывает дверь.