Частный урок для юных неопытных инкубов

Аизава Шота. Легендарный демон-воин, первый среди себе подобных. Его сила сравнима с силой повелителей Кругов Ада. Его кровожадность ввергает в ужас даже демонов. Его связи среди демонов и людей не поддаются подсчёту. И ещё — Аизава Шота невероятно горячий. Насколько вообще демоны, не являющиеся искусителями, могут соревноваться в сексуальности. У него длинные изогнутые рога с красными кончиками, его волосы настолько чёрные, что поглощают свет, длиной они достают ему до пояса и извиваются так, словно живые. На лице у него четыре глаза. Два расположены там же, где и у людей, и цвета они чёрного, без белков, но с ярко-красной радужкой. Два других — на скулах, они меньше, в них есть белок, а радужка жёлтая с тонким кошачьим зрачком. И в этих зрачках пылает инферно — самый горячий огонь в мире. Его кожа загорелая и плотная, такую не прокусит даже среднестатистический демон. На шее, плечах и торсе местами лежит чёрная чешуя, по слухам, сам Бегемот сломал о неё свой меч. На руках его руны, вырезанные самим Сатаной за заслуги перед Адом. Раньше у него были крылья. Тоже чёрные, перепончатые и такие широкие, что их размах скрывал Луну в человеческом мире. Но он потерял их в сражении с ангелами. До этого дня Шинсо Хитоши только читал о нём в учебниках, видел репортажи по демоническому телевизору и слышал всевозможные слухи от инкубов, которые знают инкубов, которые видели инкубов, с которыми Аизава спал. Однако сегодня любимый дядюшка Ширакумо Оборо, у которого он проводит каникулы, сменив солнечные пляжи Круга Искусителей на копоть города Круга Воинов, невзначай упомянул, что «тот самый Аизава Шота» погостит у них некоторое время. Хитоши до последнего думал, что это дурацкая шутка. Во-первых, потому что от Оборо можно ожидать чего угодно, а во-вторых, потому что это выглядело как-то так: «Что? Ты читал, как Шота в одиночку подавил восстание на Четвертом Круге? Ах, помню-помню, забавно было тогда. Кстати, он погостит у нас недельку-другую. Поможешь приготовить мясо к ужину?» Однако… он не шутил. Аизава Шота, живая легенда, заявился на своем крылатом байке прямо к ним во двор, вошёл без стука, небрежно скинул кожанку на ближайший стул, оставшись в одних чёрных кожаных штанах и высоких сапогах с заклёпками. Хитоши так и замер между кухней и гостиной, с тарелкой в руках. Аизава Шота. Собственной легендарной персоной. Улыбался ему. — Какой милый инкуб, — протянул Аизава, обнажая длинные острые клыки. Его длинные волосы извивались, протягиваясь к разным предметам мебели, словно изучая обстановку. Две пары глаз окинули Хитоши изучающим взглядом. — С каких пор ты делаешь мне подарки, Оборо? — Губу не раскатывай. Это мой племянник, — сухо донеслось с кухни. Словно в подтверждение его слов облако над его головой плюнулось молнией. — Хитоши, знакомься, тот самый Аизава, про которого ты читал в учебниках. А Хитоши мог только пялиться. На его рога. На его клыкастую улыбку. На его широкую загорелую грудь. На его подтянутый торс. Большой. Какой Аизава большой. В жизни он куда больше, чем кажется по телевизору. Каста воинов, в целом, значительно больше касты искусителей, но он… Дьявол… А потом дядюшка подошел к нему поздороваться, и Хитоши с удивлением понял, что нет. Не такой он и огромный, как ему показалось сначала. То есть, он, очевидно, больше самого Шинсо, но рядом с дядей, казался… обычным?.. Оборо высок и широк в плечах. Мышцы на его груди гордо выпирают вперёд, так что при желании Хитоши мог бы зарыться в них лицом (но конечно, подобного желания у него не возникало), удар его кулака может с лёгкостью пробить кирпичную стену, а тело испещрено шрамами. Тогда как Аизава выглядит стройнее и у́же в плечах. Он тоже подтянут, но его грудные мышцы не угрожают выколоть глаза, если на них наткнуться. На нём нет шрамов, по крайней мере, на той коже, что обнажена. Однако, именно от него, а не от дяди исходит аура настоящего монстра. Прекрасного и жуткого. Хитоши смотрел на него, не в силах ни вдохнуть, ни выдохнуть, ни моргнуть. Две пары глаз смотрели на него в ответ. Заинтересованно. Внутри кошачьих зрачков глаз поменьше, тех, что на скулах, горел самый настоящий огонь. И тепло от него грело кожу. Он ещё никогда не чувствовал на себе такого взгляда. Когда Аизава проходил мимо него к дивану, он ещё раз улыбнулся и, наклонившись, шепнул на ухо, чтобы вернувшийся на кухню Оборо не услышал. «У тебя очень красивые глаза, юный инкуб». И всё, собственно. Это всё, что понадобилось девственной заднице «юного инкуба», чтобы потечь. Одна фраза низким шёпотом на ухо. Его колени дрожали, а хвост нервно дёргался из стороны в сторону. От волнения и возбуждения. Потом был самый изнурительный ужин в его жизни. Аизава не сводил с него глаз. Тех, что на скулах. Они следили за каждым его движением, пока обычные, чёрные с ярко-красной радужкой и красным же зрачком, были обращены к Оборо. Он рассказывал про миссию на Земле. Что-то о войне в какой-то небольшой стране, Хитоши не вслушивался. Потому что под столом его голую ногу поглаживали волосы Аизавы. Игриво обвивали его лодыжку, ползли вверх, щекотали внутреннюю сторону бедра, забравшись под свободные шорты. И не успевший познать радости половой жизни Хитоши скрещивал ноги и молился, чтобы два демона-воина с обострённым обонянием не почувствовали, насколько он возбуждён. Его шорты уже порядком намокли сзади от выделившейся смазки, а член заметно выпирал. Хитоши уныло ковырялся в тарелке, краем уха улавливая куски диалога из фонового шума в ушах. Есть не хотелось. То есть он был чертовски голоден, но этот голод нельзя было утолить едой. Он хотел. Аизаву. И судя по долгим тяжёлым взглядам, которыми одаривал его гость — чувство было взаимным. * Поэтому неудивительно, что каких-то полчаса спустя после того, как все разошлись «отдыхать», Хитоши стоит на пороге гостевой спальни. Аизава Шота, живая легенда, один из самых желанных демонов Преисподней, лежит на огромной кровати, закинув руки за голову, и широко ему улыбается, демонстрируя острые клыки. Его волосы, рассыпанные по подушке, медленно вьются, словно устраивающиеся поудобнее змеи. Хоть он и кажется расслабленным, окружающая его аура давит на грудь и заставляет встать дыбом волосы на теле. Все чувства Хитоши буквально кричат: «Опасность!» Он прикрывает за собой дверь, нервно облизывая губы. Он не просто нервничает. Он в панике. Но отступать он не собирается. Шота по пояс прикрыт простынёй, так что Хитоши может лицезреть всё тот же загорелый торс с чётко очерченными мышцами и чешуей по бокам. — Какая неожиданность, — говорит Шота, но по его голосу и довольной ухмылке очевидно, что приход Шинсо неожиданностью не стал. Великий Люцифер, да даже его дядя, наверняка, прекрасно понимает, где сейчас Шинсо. Всё было настолько очевидно за ужином. Всё-таки не каждый день у него встаёт от пристальных взглядов и лёгкого поглаживания по бедру. С другой стороны, не каждый день на него кладёт глаз один из самых сексуальных демонов-воинов. Хитоши делает глубокий вдох, стараясь успокоиться. Свет в комнате приглушен — только красное свечение по периметру пола, но и так очевидно, что Шота изучает его. Все его четыре глаза пристально смотрят на него. И Хитоши кажется, что он одновременно слишком заморочился с прикидом и слишком плохо приоделся. То есть, взгляд Шоты будто говорит: «мог бы прийти и голым» и «нечестивые ду́хи, что это ещё за шорты?» Конечно же, после ужина ему пришлось переодеться, стянув с себя промокшие от смазки шорты. К своей чести, Хитоши оделся стильно, по меркам своего Круга. Круг Искусителей, где обитают инкубы и суккубы — это бесконечный калифорнийский пляж. Так что чем меньше на тебе одежды, тем лучше. Круг Воинов, где живет его дядюшка, скорее похож на пост-апокалиптическую версию Чикаго. Всё те же небоскрёбы и всё те же трущобы, только куда больше неприкрытого насилия. Дядюшка живет в «приличной» части города — здесь стёкла в домах целы. На Хитоши короткие джинсовые шорты, открывающие его длинные ноги с очерченными мышцами и почти половину ягодиц, и свободная майка с глубокими вырезами по бокам, открывающими… всё остальное. Он нервно пропускает руку через свои фиолетовые волосы, делая бессмысленную попытку заставить их лежать. Они не живые, как у Аизавы, но отчего-то отказываются оставаться на одном месте. — Пришёл автограф попросить, юный инкуб? — Аизава чуть склоняет голову на бок, выказывая своё любопытство. — У тебя так дрожали колени за ужином, мы всё гадали с Оборо, от страха или восхищенного трепета. Ауч. Кровь приливает к щекам от смущения. Однако, он заставляет себя не опускать взгляда. — Ты знаешь… — начинает он, но собственный голос предаёт его, срываясь на хрип. И приходится неловко откашливаться. Аизава смеётся. Глубоким низким смехом. И таким оглушительно громким, что сейчас все соседние дома его услышат. По крайней мере, Шинсо так кажется от нервов. — Шучу, — прерывает его Аизава. — Конечно, я знаю, зачем ты пришёл. Он вытягивает одну руку и призывно похлопывает ладонью по пустому месту рядом с собой. Сердце Хитоши ухает в живот. Конечно, Аизава знает, зачем он прошмыгнул к нему в спальню. Конечно, Хитоши знает, зачем он это делает. Но от такого очевидного приглашения ему не по себе. Он снова нервно облизывает губы и заставляет себя сделать шаг. Половицы предательски поскрипывают под босыми ступнями. Ноги кажутся ватными, словно бы он идёт не в кровать к невероятно сексуальному демону, а по тонкой дощечке в бассейн со святой водой. Его хвост, длинный и тонкий, с фиолетовым стрелообразным кончиком, отражающим свет, нервно раскачивается из стороны в сторону. Оба жёлтых глаза Аизавы следят за этим движением. За ужином Хитоши смог выяснить, что жёлтые глаза с кошачьим зрачком — некая животная часть. Их интересует всё, что движется. Настоящие глаза хищника. Шота улыбается. Настолько притягательно, что Шинсо даже задумывается, а не инкуб ли он на самом-то деле. Наконец, его ноги преодолевают бесконечные десять шагов до кровати, и он осторожно садится на краешек рядом с Шотой, так, что если тот сядет прямо, их лица окажутся очень близко. Но Аизава всё также полулежит, откинувшись на подушки, с одной рукой за головой. Вторую же он опускает Хитоши на бедро. Его ладонь широкая, горячая и грубая. Кожа инкуба намного тоньше и чувствительнее кожи обычных демонов, не говоря уже о воинах. Мурашки от прикосновения расходятся по всему телу. — Ты пахнешь странно, — констатирует Аизава, убийственно медленно скользя взглядом всех четырёх глаз по его лицу к шее. — Не как другие инкубы. Хитоши кивает. Сейчас ему придётся признать самую неловкую тайну его короткой жизни… — Ты девственник, — но Аизава опережает его. Уши Хитоши начинают пылать. В красноватой полутьме комнаты этого было бы не видно, но у класса воинов развито тепловое зрение. И насмешливая ухмылка Аизавы, говорит, что смущения Хитоши не скрыть. — Почему? Оборо сказал, ты уже можешь ходить на землю. Снова кивок. Взгляд невольно падает на руку Аизавы, которая просто лежит на бедре. Не гладит, не сжимает, просто лежит. Как чёртов вызов. «Ты ещё недостаточно заинтересовал меня, чтобы я что-то делал». Хитоши сильно сомневается, что у него вообще что-то получится. Однако, даже этого прикосновения достаточно, чтобы внизу живота начало разливаться возбуждение. Откровенно говоря, в его положении, даже выдоха в его сторону кем-то вроде Аизавы будет достаточно. — Люди, — отвечает он, не отрывая взгляда от этой руки. Широкая ладонь, длинные сильные пальцы, заострённые кончики длинных ногтей. Ходили слухи, что он выколол этой рукой глаз одному из восставших против Люцифера демонов. — Они не видят нас, какими мы есть. Оказываясь рядом с выбранным человеком, мы принимаем привлекающую его форму. Они не видят ни хвоста, ни клыков. Для них мы люди или — он усмехается, — не люди, но кто-то из их порнофильмов. Аизава кивает, прекрасно зная, о чём речь. Именно демоны приложили свои руки к распространению порно в свободном доступе. Грех в мегабайтах — да здравствуют технологии. — Мне хотелось, чтобы первый раз я был… самим собой, — он рискует бросить взгляд на Аизаву. Чёрные глаза смотрят в сторону, словно бы задумавшись о чём-то, а жёлтые изучают его торс, выглядывающий из-под выреза майки. Хитоши чувствует тепло на рёбрах. — Я знаю, это звучит глупо, — продолжает он, зарываясь рукой в волосы. Его друзья уже давно шатаются по земле и поглощают жизненные силы людей. Монома не затыкается о том, как это охуенно. «Ты просто лежишь и получаешь силы», — говорит он. А Хитоши, как дурак, захотел романтики. — И ты решил, что я тот самый партнёр для первого раза? — Аизава не кажется особенно заинтересованным. — Ты… — хвост Хитоши снова начинает нервно подрагивать. — В смысле… это же ты. Не может быть более подходящей кандидатуры. Ты… всё, о чём я могу думать. Он смотрит на Аизаву. Аизава прекрасно понимает, что он имеет в виду. — Ты ещё очень слаб. У тебя даже нет возможности быстро залечить себя. Не боишься, что я разорву тебя, малыш? — Шота вынимает вторую руку из-за головы и несильно тыкает его в плечо. Острый коготь царапает тонкую кожу. Это не шутка. Хитоши слышит это в лёгком рыке. Он, действительно, с лёгкостью может разорвать его на части. И совсем не в плане секса. Инкубы могут принять в себя что угодно. Но Аизава просто может разорвать его напополам своими руками. Если захочет. Хитоши боится. Он проник в комнату одного из самых сильных демонов Ада, чтобы предложить ему потрахаться только потому, что за столом его немного подразнили. Что если Шота устал и уже передумал?.. Что если это была просто шутка?.. Что если… Однако он заставляет себя покачать головой. Он справится. — Тогда с чего ты решил, что мне это интересно? — теперь голос Аизавы откровенно скучающий. — Я могу пойти в бар и получить искусного любовника. Зачем мне тратить своё время с тобой? Пальцы на бедре Хитоши слегка сжимаются, словно бы Аизава ожидает, что парень расстроится, встанет и уйдёт, но не намеревается его отпускать. Это бессознательный жест, и Хитоши очень хорошо умеет такие читать. Он смотрит на Шоту уверенно. Сердце колотится о рёбра в панике и возбуждении. Хвост колотит по кровати. — Потому что иначе ты бы не заигрывал со мной за ужином, — говорит он, наконец-то, проклятье, заставив голос не дрожать. Аизава довольно усмехается. Пальцы на бедре Шинсо сжимаются, так что ногу пронзает болью. А потом он резко подаётся вперёд, несколько прядей его невозможно длинных волос обвиваются вокруг талии Хитоши и притягивают его, усаживая к Аизаве на бёдра, но тут же сползают обратно. Теперь их лица, как и планировал Шинсо, очень близко друг к другу, их носы почти соприкасаются, но он даже предположить не мог, что Аизава будет смотреть на него так… Все четыре глаза направлены в одну точку. На его губы. И от такого взгляда у него выбивает весь кислород из лёгких. — Невинный инкуб с глазами цвета Земного неба на закате. Как я могу отказать. Его голос волнами мурашек проходит через всё тело, поднимаясь по плечам к затылку, спускаясь по позвоночнику к пяткам. И, кажется, даже Аизава ощущает его трепет через тонкую ткань простыни, отделяющую их тела. — Ну? — он вопросительно изгибает бровь. Его волосы парят в воздухе, обрамляя его голову, словно миллионы лучей. Чем-то это напоминает Хитоши библейские иконы. И это так красиво и пугающе, что у него пересыхает горло. — С чего тебе хочется начать? Хитоши отвечает быстрее, чем успевает сделать вдох. — Поцелуй меня. Он решает начать с уже известных основ. Поцелуи и дрочка — то, в чем Хитоши преуспел с друзьями. Инкубы и суккубы не получают жизненной энергии от секса с демонами. Секс с демонами — это обычный секс. Более того, ходят слухи, что особенно сильные демоны, вроде королей Кругов, как Бегемот, Вельзевул, Асмодей и так далее, по Люцифера включительно, могут забирать жизненную силу инкубов. По восприятию Хитоши, Аизава может вполне себе стоять в этом ряду «особенно» сильных. Но он готов рискнуть. — Какой же ты милый, — Аизава проводит рукой по его щеке. Длинные когти слегка царапают кожу у виска. Шинсо успевает подумать, что не ожидал от демона касты воинов нежности, но все остальные мысли резко вылетают из головы, потому что губы Аизавы касаются его губ. Шота целует его, одной рукой поглаживая его бедро, второй — скулу. Веки Хитоши тяжелеют, и последнее, что он успевает заметить, закрывая глаза — как чёрные глаза Шоты тоже закрываются, а жёлтые всё так же неотрывно смотрят на него. А потом его мир превращается в чувства и цвета. Под закрытыми веками всё расходится пятнами. Чёрными, красными, золотыми. По телу волной прокатывается возбуждение, настолько обжигающее, что кажется холодным. Хитоши подаётся вперед, обнимает Шоту за плечи — пальцы натыкаются на колючую и твёрдую чешую — и отчаянно целует в ответ, одновременно стараясь показать, на что способен, и не умереть от переполняющих его ощущений, потому что… потому что это совсем не похоже на все те поцелуи, что были у него раньше. Это пускает электрические разряды по телу, колючими молниями оседая на кончиках пальцев. От этого у него кровь вскипает и кружится голова. Шота целует его и кусает, так сильно, что мог прокусить до крови, но почему-то сдерживается, зализывает укусы, и снова целует, глубоко проникая языком в его рот. Хитоши потеряно гладит чужие плечи, изучая тонкие лепестки чешуи, поднимается на шею — там тоже есть чешуя, и в местах, где она заканчивается, кожа кажется грубее. Руки Шоты беспорядочно блуждают по его телу. Хватают за бёдра, за талию, зарываются в волосы, ощупывая затерявшиеся в них крохотные рожки, и каждое новое прикосновение выбивает стон из горла. Кожа под чужими пальцами становится такой горячей, что, кажется, вот-вот прожжёт одежду. Его твёрдый член пульсирует, хвост истерично хлещет его по бокам. Хитоши прижимается к торсу Шоты, трётся о него в поисках разрядки, но шорты мешают, смазывая ощущения, так что Шинсо только сильнее возбуждается. Его бёдра наливаются тяжестью, а сердце колотится так быстро, что кислород не успевает поступать в кровь. Он стонет. Потеряно и голодно. Он никогда ещё не слышал свой голос таким голодным. Шота усмехается в поцелуй и опускает обе руки на его задницу. Сжимает и тянет на себя, прокатывая ягодицы по своему возбужденному члену. Всё естество Хитоши содрогается от удовольствия. Он снова стонет, в этот раз одобрительно. Аизава разрывает поцелуй. Хитоши открывает глаза и вопросительно смотрит на него. — Понравилось? — уточняет Шота, довольно скалясь. Его чёрные глаза со светящейся красной радужкой смотрят с откровенным вызовом. Жёлтые же — разглядывают его лицо и часто вздымающуюся грудь. Хитоши улыбается, закусив губу, и кивает. Он всё ещё не особенно верит в происходящее. Аизава Шота собственной великой персоной. С ним. В постели. Спрашивает, понравилось ли ему. Ещё бы он спросил, тёплый ли Ад. — Теперь сам. Хитоши повторяет это движение, ловя новую волну абсолютного блаженства. В те немногие эксперименты со своими знакомыми, ему не доводилось заниматься подобным. Обычно это сводилось к «твой член в моей руке, мой — в твоей». Но сейчас… Он чувствует чужой твёрдый член под своей задницей, и это… Охуенно. Поддаваясь внезапному порыву, он давит Шоте на плечи, роняя его обратно на подушки, так что волосы рассыпаются по постели и несколько прядей обвивают его руки, словно испугавшись. — Бля, — выдыхает Хитоши, снова прокатываясь задницей по его члену. И вот опять, даже через слои ткани, он чувствует слишком много. Он чувствует состояние Шоты. Его возбуждение, его откровенный интерес, но и настороженность в то же время. Словно бы он старается держать себя в узде. Он чувствует приятную гипнотизирующую пульсацию в собственном теле, закручивающееся внизу живота возбуждение. И голод. Голод, который нельзя утолить пищей. Голод инкуба. И это так охуенно, что он уже не может остановиться. Он покачивает бёдрами, прогибаясь в спине и откидывая голову назад, и жмурится, пропуская через себя ураган ощущений. Он старается держать ритм, но то и дело сбивается, когда новая волна чужих эмоций пронзает сознание. Шоте определенно нравится вид. Он чувствует это. Нравится бледная кожа и рельефные, но не перекаченные руки, нравятся острые ключицы, которые не скрывает майка. Ему нравится как быстро Хитоши завёлся и как его возбуждение смешивается с трепетом перед опасным демоном. Шинсо закусывает губу, стараясь сдержать постыдный стон. Чувства Шоты смущают его, но распаляют сильнее, приближая разрядку. Между ягодиц становится мокро. С каждым движением он чувствует новую порцию смазки, выделяющуюся из тугого колечка мышц. Широкие ладони Аизавы поглаживают его бёдра и талию, слегка сжимая, так что острые когти пускают россыпь мурашек по телу. Член Хитоши болезненно дёргается, утыкаясь в ширинку. Стон всё же прорывается через закушенную губу. Он одновременно чертовски близко к тому, чтобы кончить, но так далёк от удовольствия, которое — подсознание подсказывает — он может получить, зайдя дальше, чем трение о великого демона через одежду. Ему хочется чувствовать Аизаву. Ему необходимо чувствовать чужую плоть. — Эта одежда тебе мешает, — говорит Аизава, словно прочитав его мысли. — Давай помогу. Большими пальцами он проводит вдоль швов на шортах, и они распадаются вслед за проходящими сквозь них когтями. Он приподнимает Хитоши, позволяя вытащить ненужную больше тряпку. Теперь между ними только тонкая простыня, которая тут же промокает, стоит Хитоши опуститься обратно. Но даже так. Намного. Охуеннее. Он двигается быстрее, ловя потерянный ритм, чувствуя, как туго закручивается внутри пружина возбуждения. — Не торопись, — руки Шоты чуть давят на талию, сильнее прижимая его к себе, заставляя замедлиться и чувствовать, дьявол, каждую секунду процесса. Тонкая ткань облегает член Аизавы, дразня, позволяя ощутить мельчайшие детали, но не касаться кожи. Из горла Хитоши вырывается короткий всхлип. Член больно пульсирует. Его головка уже красная и блестит от выделившейся смазки. Он так чертовски близко… Но руки Шоты не отпускают, пока он не сдаётся и не ловит новый, ровный ритм. — Вот так, не останавливайся. Хороший мальчик. Хитоши позволяет себе поиграться. Он то ускоряется, то замедляется, анализируя свои ощущения и реакцию Шоты. Он рассматривает его, ловя в фокус то улыбку, то высоко вздымающуюся грудь, то блеск чешуи на теле, меняющийся вместе с движением. В какой-то момент Хитоши разводит ноги сильнее, пропуская чужой член между ягодиц, и стонет от новой волны болезненного удовольствия, проходящей через его задницу к макушке и рассыпающейся сотней цветных искр перед глазами. Аизава подается ему навстречу, приподнимая бедра, и с шумом втягивает носом воздух, закатывая глаза от удовольствия. Руки Шоты скользят по его бёдрам к ягодицам, сжимают их, но тут же отпускают, оглаживают ноги, поднимаются вверх к талии, забираются под майку, которая уже липнет к телу от пота. Хвост обвивается вокруг запястья Аизавы, словно бы желая приковать его к Хитоши, заострённый кончик тычется в руку. Жёлтые глаза Шоты тут же фокусируются на нём, инферно внутри кошачьих зрачков бликует на треугольном кончике. Чёрные же наблюдают за Хитоши из-под полуприкрытых век. Красная радужка просвечивает сквозь ресницы. Сквозь барабанящую в ушах кровь и собственные громкие стоны Хитоши слышит обрывки комплиментов. Аизава не прекращает говорить о том, какой он красивый, и как у него хорошо получается, и, дьявол, как мило он стонет. В какой-то момент Шота снова садится, так, что их лица снова оказываются близко друг к другу, и затягивает его в долгий игривый поцелуй. Одной рукой зарывается в короткие волосы Хитоши, а вторую устраивает на копчике у самого основания хвоста. Хитоши стонет, когда его член касается горячей кожи торса Аизавы, задницей стараясь поймать сбившийся ритм. Чужие губы смещаются на щёку, затем на скулу, целуют косточку челюсти, рука тянет его за волосы, заставляя запрокинуть голову, подставить шею губам, которые тут же принимаются её целовать. Пальцы поглаживают основание его хвоста, пуская молнии в живот. И Хитоши трясёт. Его мозг плавится, стирая последнюю связную мысль. Он стонет всё громче, не сдерживаясь, не в силах даже вздохнуть между новыми приливами удовольствия. А потом его резко кусают, клыками прокалывая тонкую кожу — боль перетряхивает всё тело, он дёргается, но рука в волосах держит крепко, пальцы второй сжимают основание его хвоста. Смесь боли и наслаждения ломает сознание. Хитоши широко распахивает глаза и открывает рот в немом крике. Он кончает так резко, что, кажется, из него буквально выбивают оргазм. Барабанящая кровь в ушах вдруг взрывается, оглушая. Руки рефлекторно впиваются в плечи Шоты, и новая порция боли острыми иглами прокалывает ладони. На глаза наворачиваются слёзы, его мелко трясет, сперма выплёскивается короткими толчками, тут же размазываясь по торсу Аизавы, а тот лишь гладит его по голове, ощупывая крохотные острые рожки, и шепчет куда-то в шею, подбадривая. «Вот так, малыш, ещё немного…» — Святые… — выдыхает он, когда судорога в теле проходит, но его рот тут же залепляет что-то мягкое. — Тише-тише, — доносится до него насмешливый голос Аизавы. — Не нужно так ругаться. Убедившись, что Хитоши не собирается никого проклинать, прядь волос сползает с его лица. Чёрные глаза смотрят на него, слегка прищурившись, а желтые закатились назад, так что радужку почти не видно. На лбу Аизавы выступили капельки пота, а рот перепачкан в крови. Даже так он выглядит дьявольски красиво. Волосы рассыпаны по плечам и груди, некоторые пряди беспокойно движутся, то скручиваясь, то распрямляясь, а некоторые обвили предплечья и талию. Гудение в ушах постепенно затихает. Хитоши тяжело дышит, приходя в себя. Длинный язык Аизавы зализывает рану у него на шее. — Ты со мной? — зовёт его Шота, поглаживая костяшкой пальца по щеке. Хитоши неуверенно стонет. Сам он сейчас, должно быть, похож на пиздец. Волосы липнут ко лбу, всё тело горячее и мокрое от пота, и его ещё немного трясет. Он поднимает руку, чтобы убрать волосы со лба, и замечает кровавое пятно на ладони. Откуда… Его взгляд падает на плечи мужчины. Чёрная чешуя, до этого плотно лежащая на плечах, сейчас приподнялась. Пластинки разошлись и распрямились, приняв форму шипастых наплечников. Аизава ловит его ладонь, подносит ко рту и слизывает кровь. — Осторожнее, малыш, — говорит он, принимаясь за вторую руку. — Ты ещё слишком слаб, чтобы хвататься за такие опасные игрушки. Хитоши равнодушно кивает, сбитый с толку, но не особенно удивлённый. Ему, откровенно говоря, сейчас слишком хорошо, чтобы о чем-то думать. Однако, член Аизавы под ним всё такой же твёрдый, и закончив с заживлением ран, мужчина опускает руки на ягодицы Хитоши, вжимая их в себя, так что новая порция сладких мурашек пробивает его тело. Хитоши стонет, понимая, что голод никуда не делся, лишь притупился немного. Инкубы быстро восстанавливаются. Но в этот раз Аизава не даёт ему двигаться. Пальцы Шоты ныряют в щель между ягодиц, касаются нежной кожи ложбинки, влажной от смазки. У Хитоши слабеют колени. Палец обводит тугое кольцо мышц, легонько поглаживая. Хитоши зажмуривается и с шумом втягивает носом воздух. — Блять, блять, блять, — выдыхает он, едва различимо, потому что от новой накрывшей его волны возбуждения тело вспыхивает, как пропитанная керосином спичка. И это настолько хорошо, что даже больно. — Посмотри на себя, — шепчет Аизава, и в его голосе слышится довольное, почти кошачье урчание. — Стоило один раз кончить, и твоя чувствительность возросла. Готов идти дальше? Хитоши делает попытку бросить на него укоризненный взгляд. Он за этим и пришёл, не так ли? Но Аизава слегка надавливает на его вход ещё раз, и Хитоши всхлипывает, хватаясь за чужие предплечья, кивая так яростно, что голова начинает кружиться. — Какой нетерпеливый, — усмехается Аизава, целуя его в шею. Затем он медленно опускается обратно на подушки, увлекая Хитоши за собой. — Тебе придется помочь мне, если я начну растягивать тебя, то разорву. Ты ещё слишком слаб, чтобы противостоять моим когтям. До него, наконец, доходит, что под «слабостью» он подразумевает то, что Хитоши ни разу не поглотил жизненную силу человека. Инкубам она не только продлевает жизнь, но и ускоряет регенерацию. Именно поэтому сейчас он даже поцарапанные ладони не в состоянии мгновенно залечить. Отчего-то мысль, что Аизава заботится о нём, возбуждает сильнее. Шинсо кивает. Перед глазами слегка плывёт от разливающегося по телу голода. Он в жизни не хотел трахаться так сильно, как сейчас, будто бы Аизава нашёл какой-то заветный переключатель, который просто переключил всё внимание Хитоши с неловкости от собственной неопытности на предвкушение того самого удовольствия, про которое он так много слышал. Он стягивает промокшую от пота майку, и подаётся вперёд, чтобы ухватиться за изголовье кровати для большей устойчивости. Его ноги слегка дрожат, и Аизава придерживает его за бёдра. Жёлтые кошачьи глаза ловят в фокус острый кончик покачивающегося в возбуждении хвоста и принимаются следить за ним. Хитоши прогибается в спине для удобства, заводит руку за спину, собирает размазанную по ягодицам смазку и вводит в себя первый палец. Привычно. Он часто играл сам с собой, привлекая к этому обширную коллекцию игрушек, но делать это рядом с кем-то, чувствуя на себе изучающий взгляд — это совсем другие ощущения. Расслабляясь, он вводит второй палец и стонет, чувствуя, как снова начинает пульсировать возбужденный член. — Милый демонёнок, так стараешься для меня, — слышит он где-то между всполохами огня в сознании. Все четыре глаза мужчины двигаются одновременно, разглядывая его. Они, не моргая, наблюдают за каждым мимолётным изменением его лица, за каждым резким движением мышц на теле, за каждым вдохом. Хитоши никогда. Никогда в жизни не ощущал на себе такого пристального взгляда. Одной рукой Аизава поглаживает его бедро, всё ещё поддерживая. А второй успел стянуть простынь, оголив свой член, и теперь медленно надрачивает себе, пропуская широкий массивный ствол сквозь кулак. Хитоши сглатывает, рот наполняется слюной от вида чужого возбуждённого члена, и он невольно двигает пальцами внутри себя быстрее. Ему просто необходимо… Жизненно необходимо… — Я хочу тебя сейчас же! — мысль вырывается сбитыми выдохами изо рта. Но голос совсем не похож на его собственный. Он ниже, глубже и тяжелее. Хитоши видит, как замирает на мгновение демон под ним. Как тускнеет красная радужка его чёрных глаз, и как делают странное сальто зрачки второй пары. Когда они возвращаются на место, Аизава ухмыляется. — Наконец-то, — снова это довольное урчание. — Настоящий командный голос инкуба. Голос, против которого никто не может устоять, — он делает паузу и поправляется, — почти никто. Хитоши вытаскивает из себя скользкие пальцы, и внутри тут же образуется тянущая пустота. Пустота, которую сейчас сможет заполнить только Аизава. Он всё ещё стоит на коленях, нависая над Аизавой. — Я. Хочу. Тебя. — повторяет он медленно и твёрдо. В этот раз желтые глаза смотрят пристально, не моргая, внутри тонких кошачьих зрачков мерцает ярко-оранжевый огонь, и Аизава не выпадает из реальности. — Знаешь, у людей есть такая поговорка: сначала научись ходить, а потом бегать, — чёрные глаза игриво сужаются, словно бы он бросает парню вызов. — А ты хочешь сразу научиться ездить верхом? Хитоши хмыкает. Его трясет. То ли от нетерпения, то ли от раздражения. Он не понимает, откуда взялась эта сила и уверенность в себе, но сейчас ему кажется, он способен поставить на колени целый мир ради того, чтобы получить желаемое. А хочет он член Шоты. В своей заднице. Он повторяет своё желание вслух. Подсознание подсказывает, что обычно в таких случаях его должны бросаться выполнять незамедлительно. Но Шота лишь смеётся. — Так хочешь? — он дразняще оскаливается и убирает руку со своего твёрдого члена. — Бери. Шинсо никогда не был таким решительным в своей жизни. Его пальцы обнимают основание члена, и он садится, направляя его в себя. Первый стон срывается с губ, как только головка касается влажного колечка мышц. Он закатывает глаза, рвано выдыхая, и пропускает её внутрь, чувствуя, как стенки смыкаются вокруг. Лава разливается в груди, а в животе скребётся голод. Этого мало. Ему нужно больше. Сразу всё. Аизава закусывает губу, превращая свой стон в рык. Его руки обвиваются вокруг талии Хитоши и нетерпеливо тянут вниз. Он чувствует. Каждый. Ёбаный. Миллиметр. Член Шоты такой горячий, что выжигает весь кислород из его лёгких. И большой. Очень большой. У него никогда не было таких больших игрушек. Он чувствует, как растягивается колечко мышц, пропуская его глубже. Инкубы могут принять в себя, что угодно. Инкубу никогда не будет больно, он никогда не будет слишком узким, если партнёру это не нужно. Но даже так, ему требуется некоторое время, чтобы полностью сесть. — Идеальный, блядский, маленький инкуб, — выдыхает Шота, смахивая прилипшие пряди со лба Хитоши. — Это твой первый раз, а ты уже принимаешь мой член так, словно был создан для этого. Чёрт, ведь так и есть. Ты был создан для этого. Хитоши жадно втягивает носом воздух, когда его ягодицы касаются бёдер Аизавы. Кислорода отчаянно не хватает. Ему кажется, что член где-то там, между рёбер, мешает вдохнуть. Тянущая пустота, разжигавшая его голод, наконец, исчезает, и новое чувство захватывает его. Чувство наполненности. Завершенности. Словно бы именно этого ему не хватало, чтобы стать полноценным демоном-искусителем. — Ты знаешь, как нужно двигаться, малыш? — спрашивает Шота. И к собственному удивлению, он понимает, что знает. И дело не в том, что смотрел, как это делают, или пробовал с игрушками. Он знает на уровне инстинктов. Потому что в этом его суть. Знать совершенно всё, что в этом мире есть, о сексе. Он прикрывает глаза, смотря на Шоту из-под ресниц, и покачивает бёдрами на пробу. Острая волна удовольствия стреляет в голову, и Хитоши видит звёзды. Он тут же повторяет это движение. И снова. И снова. Бёдра двигаются сами, выбирая амплитуду и скорость, и Аизаве это нравится не меньше — чужое удовольствие оседает горячими искрами на коже. Шота снова валится на подушки, предоставляя юному инкубу полную свободу действий, и низко стонет. По-настоящему стонет, наслаждаясь каждым движением. Осознание, что та самая живая легенда, тот самый Аизава Шота, стонет под ним, выдыхая сбитые проклятия и восхваления, сводит его с ума. — Пиздец, Хитоши, — выдыхает Шота рвано. Чёрные глаза потеряно смотрят куда-то в потолок, а жёлтые всё так же неотрывно следят за движением бёдер Хитоши, только теперь тонкий кошачий зрачок расширен, так что видны языки пламени инферно. Член Хитоши мажет смазкой по животу при каждом новом движении. Второй оргазм вот-вот накроет его, но он держится, задавшись целью доставить удовольствие Шоте. Он приподнимается, почти выпуская из себя член, и резко опускается назад. Новая порция звёзд рассыпается перед глазами, его почти ослепляет, а Аизава давится воздухом, впиваясь когтями в бёдра Шинсо с такой силой, что прокалывает тонкую кожу, но даже не замечает этого. Его волосы, беспорядочно метавшиеся по подушкам, вдруг замирают и сливаются в одну чёрную массу, похожую на дыру в пространстве. Из неё на Хитоши смотрят глаза. Десятки, нет, сотни, нет, тысячи… Тысячи глаз всевозможных цветов, размеров и форм, смотрящие в разные стороны, вращающие зрачками в бесконечном поиске чего-то, вдруг фокусируют своё внимание на одном маленьком инкубе. Ох. Таким вниманием его точно никто никогда не удостаивал. Тело горит под этими взглядами, мышцы напрягаются так сильно, что, кажется, одно неверное движение — и они порвутся. Голова кружится от жара и переполняющих его эмоций. Страх, голод и острое, ослепляющее возбуждение. Каким-то чудом он не перестаёт двигаться. Точнее. Именно сейчас он не может перестать. Не под этим пристальным взглядом. Новая волна мурашек собирается на кончике мокрой головки его члена. Любое прикосновение к нему сейчас отправит его в чёртов оргазменный рай. — Хитоши, — сипло зовёт Аизава, чёрные глаза с ярко-красной радужкой ловят его потерянный взгляд. — Ты такой потрясающий, что на тебя смотрит Вселенная. Одной рукой он придерживает его за бёдра, и толкается глубже, второй обхватывает основание его члена и ведёт вверх, к головке. Хитоши кричит. Его буквально разрывает на части, когда натянутая пружина его оргазма, наконец, хрустит, ломаясь от перенапряжения. Сперма выплёскивается на руку Шоты. Его тело… Дьявол… его тело всё ещё движется, хотя разум уже не здесь. Аизава подается бедрами вверх, толкаясь в него глубже, заставляя, в буквальном смысле, мчаться верхом на своем оргазме. Хитоши скулит. Волны нестерпимого удовольствия захлестывают его, как чертов, девятый вал. Вселенная внимательно следит за тем, как Хитоши кончает. Тело сдается. Он валится на Шоту, словно марионетка с оторвавшимися ниточками. Сознание слабо улавливает чужой голос. Какие-то слова. Приятные слова. Аизава гладит его спине, медленно покачивая бедрами, то погружая, то почти полностью вынимая свой член из него. «Такой хороший инкуб», — слышит он. «Такие красивые глаза…» Аизава кончает на очередном плавном толчке. Хитоши чувствует это каждой клеточкой своего тела. Чужой оргазм захлёстывает его сильнее собственного. Словно его поглотило адское пламя. Оно пробирается под рёбра, обжигает его сердце. Ослепляет и оглушает. Вселенная с её множеством глаз исчезает, видимо, потеряв к Хитоши всякий интерес, и волосы Аизавы принимают свой обычный вид. Они вьются вокруг них. Несколько прядей игриво поглаживают Хитоши по щеке, ещё несколько обвиваются вокруг его запястий. Аизава обнимает его за талию. Так они лежат какое-то время, приходя в себя. Хитоши молчит, не зная, что сказать. «Спасибо»? «Пожалуйста»? Спросить, понравилось ли ему? Вроде и так очевидно. — Если хочешь, — Аизава первый подаёт голос. Его пальцы лениво играются с рожками в волосах Шинсо. — Можешь остаться, и утром повторим. Хитоши находит в себе силы только усмехнуться. Если бы Шота хотел от него избавиться прямо сейчас, ему бы пришлось выносить его из комнаты на руках. * Аизава соврал. Утром они ничего не повторили. Утром его ткнули лицом в подушку, задрали задницу кверху и трахали языком так медленно и долго, что он почти потерял сознание от стонов и просьб прекратить его мучить. Аизава был безжалостен. А потом его перевернули на спину и просто трахали, беспощадно царапая и кусая до крови, зажав рот, чтобы предотвратить перебор всех архангелов поимённо. Так и землетрясение недолго было вызвать. Ближе к полудню Хитоши нашёл в себе силы сползти с кровати. Шоты уже не было в комнате, он ушёл почти сразу, как они кончили. Оборо тогда ещё проорал что-то — Хитоши временно потерял способность воспринимать речь. Сил нет даже на то, чтобы залечить синяки на бёдрах, спасибо, что истекать кровью его не оставили. Кажется, Аизава всё же сожрал его силы в самом конце. И даже не извинился. Хитоши оглядывает полутёмную комнату в поисках хоть какой-то одежды. Разорванные шорты валяются на полу, майки нигде не видно. Прикинув, он заворачивается в простыню. Ему бы до холодильника доползти — там есть энергетики. Не те полные кофеина и сахара, что производятся на Земле, а реальные энергетики, помогающие демонам восстановить силы, но не прибавить её. Впрочем, упаковка у демонических и человеческих одинакова, очень удобно. Оборо сидит в гостиной на диване, уткнувшись в ноутбук. Облака над его головой бело-голубые, что говорит о благодушном настроении демона гроз. Услышав его шаги, Оборо отрывается от экрана. Белые глаза с тонкой голубоватой радужкой без зрачков разглядывают его. — Выглядишь так, будто попал под взрыв атомной бомбы, — выносит вердикт он, возвращаясь к ноутбуку. Потом, словно бы вспомнив, добавляет: — К слову, с почином. Я уж думал, ты никогда не решишься. Хитоши демонстративно фыркает, всем своим видом показывая, насколько «важно» ему мнение дорогого дядюшки, но щёки все равно предательски теплеют при воспоминании о прошедшей ночи. Он сгребает энергетик из холодильника, ковыляет до дивана и со стоном опускается на него. — Где Шота? — спрашивает он, вскрывая банку. — Понятия не имею, — пожимает плечами Оборо. — К вечеру вернётся. Хитоши кивает. До вечера у него будет время восстановиться. — Всё прошло… нормально? — интересуется дядя, бойко щёлкая клавишами. Шинсо хмурится. — Не считая, что он выжрал у меня последние силы утром, — всё же признаётся он, опустошая полбанки за раз. — Я предупреждал его, что ты пока слишком слаб для его… хм… привычек. Включая привычку питаться чужими силами. Демонам вроде него довольно сложно контролировать себя. Это… это почти как дышать. — По себе судишь? — фыркает Хитоши. Он уверен, что дядюшка по силе не уступает Аизаве, просто о его работе мало кто знает, в отличие от работы Аизавы. Одно дело войны на Земле устраивать и восстания в Аду подавлять, а другое — организовывать потопы и бури, приводящие к массовым смертям. Он делает ещё один глоток, чувствуя как чистая энергия разливается по телу, наполняя мышцы силой, и добавляет задумчиво. — Ночью он был такой заботливый… — Заботливый? Аизава Шота? С инкубом? — Оборо удивлённо поворачивается к нему. — Видимо, ты по-настоящему ему понравился. Хитоши чувствует, как несмотря на усталость, в груди разливается гордость. Какое-то время они молчат, Шинсо допивает энергетик и наблюдает за тем, как на бёдрах затягиваются синяки. Оборо стучит по клавишам. — К слову, — подает голос он, закрывая ноутбук. — У меня сегодня ночью совещание. Если ты планируешь продолжать это… — он делает паузу, обводя в воздухе всего Хитоши пальцем. — Либо научись быть тихим, либо найдите себе отель. — Да-да, как скажешь, — Шинсо закатывает глаза, словно бы подобные лекции прилетают ему всегда. Но сердце сжимается в волнении. Продолжать?..