И спокойной нам ночи

Неоновые вывески больно бьют по глазам, почти до слепоты. Это место ничем не выглядит прилично — Шэдоу в строгом бардовом костюме и вовсе — потешно на фоне блюющих, пьяных тел. Внутри обстановка не лучше. Музыка давит — кружит голову и чужие фигуры по танцполу, через которые балансирует Шэдоу, чтоб не упасть. И ловко обходя пьяную женщину у барной стойки, наконец пробирается в отделы вип-комнат. Он тут как всегда — уже постоянный гость этих опорожнённых стен — в дерьме и рвоте и сияющего шара, который с трудом даёт что-либо разглядеть сквозь мерзкую темноту. — Шэдоу. Соник на своём месте. Окружённый группой шлюх в соответствующих одеждах — любого пола на вкус, а некоторые и вовсе — сюрприз до момента близости в постели. На его губах играет ухмылка и в зубах зажата сигарета с кнопкой. Соник давится дымом и мерзким вниманием, расположившись на диване в пёстрых, совсем не идущих ему одеждах. Как самец павлина, не более. — Знала бы полиция, что по ночам глава мафии ошивается по таким местам… — презрительно бросает Шэдоу, почти вырывая сигарету из тут же надувшихся губ. — На это у меня и есть ты. Чтобы никто ни о чём не узнал, детектив Шэдоу. Ему не отвечают. И, Соник быстро меняя выражение лица, цокает. Настроение пропадает — он спешит согнать всех от себя, как назойливых мух. Вип-комната скоро пустеет. Оставляя лишь двух заклятых врагов, запертых в одном помещении. И Соника то почти смешит. Он поднимается с места и довольно скорым шагом приближается к Шэдоу, впечатывая того в стену. Болезненно сильно и затыкая вскрик голодным поцелуем. Шэдоу этого только и ждал. У них всегда так — яростно и мерзко — каждый раз, когда пути сходятся на дороге криминального мира. Соник наводит на него пушку, пока Шэдоу приставляет нож к его такой манящей шее. Это страсть — война. Дело жизни Шэдоу ловить и убивать подобных Сонику, а того — сбегать, каждый раз оставляя полицию ни с чем. Так продолжается из года в год — став одержимой пыткой поймать и уничтожить, чтобы выяснить, кто выиграет в этот раз. Соник всегда оказывается на шаг впереди, но Шэдоу не уступает. Даже сейчас он нависает над Соником, когтями царапая полностью подставленное под него тело и оставляет поверх меток их всех прошлых ночей новые. Соник смеётся, закатывая глаза. И это то, что Шэдоу так бесит в этом мерзком еже — больше, чем собственное желание, растущее с каждой их встречей. Словно помешательство. И которое он может выплёскивать только в дни, как сейчас. — Что бы сказали в полиции, если бы узнали, чем ты занимаешься по ночам? — передразнивает Соник, притягиваясь, чтобы заключить Шэдоу в объятия и языком проникнуть в рот — слизать весь табачный дым, смешивая с литрами алкоголя в собственной крови. Шэдоу ненавидит этот вкус, но с губ Соника — то срывает крышу. Комната скоро наполняется стонами. Затхлый, кислый воздух мешается с их ароматами и Шэдоу почти физически ощущает, как кружится от всего этого голова, пока двигается на члене. Пока Соник гладит его бёдра, вгрызаясь клыками в тонкую шею. И, прекратив сдерживаться, затем вбивает Шэдоу в красную обивку дивана, раз за разом разрушая остатки адекватности и превращая тело в сплошной комок похотливых нервов и желания. Он выигрывает и в этот раз, когда Шэдоу с таким позорным удовольствием кончает без прикосновений и от одних ласк и члена, что так идеально наполняет, вытесняя всё, кроме стонов и мольб большего. В такие моменты лицо Соника выглядит таким же — безумно нуждающимся, как в каждую их стычку. И удивительно блаженным после, когда он нагло ложится головой на колени Шэдоу, целуя гладящие его иглы ладони. — Спой мне колыбельную, — просит Соник, дёргая ухом. И Шэдоу хмыкает, изучая взглядом каждый из оставленных собою укусов на теле, почти с нежностью касаясь некоторых. Соник всегда на шаг впереди. Но не в тот момент, когда Шэдоу прикладывает дуло пистолета к его лбу. На лице Соника по-прежнему играет та богомерзкая ухмылка и Шэдоу хочется спросить, что происходит в этой безумной голове. Но он и так знает. С каждого из раз их близости. — В конце концов ты выиграл меня. Думаю, мы оба добились того, чего так желали, не так ли? И Соник смеётся — так, как привык Шэдоу слышать каждые их совместные вечера или ночи. От Соника до сих пор пахнет его сигаретами. И Шэдоу стреляет. Так кончается война. И смысл их общего существования тонет в аромате горящего пороха. Это то — что о них никогда не узнают другие. И то, что умрёт вместе с ними. — Сладких снов, Соник. Раздаётся выстрел. Снова.