Поломанная кукла

Вокруг Ивана всегда был мрак одиночества, который никогда не покидал: скандалы в семье, непонимание, буллинг среди одноклассников и тому подобные ситуации в этом жестоком современном мире. Он - простой пятнадцатилетний мальчик, с вечно растрёпанными волосами, хотел обыкновенного спокойствия, тишины и умиротворения (присущие всем людям на этой Земле), а не выслушивать оскорбления и обвинения от всех, кто его окружает, включая приёмных родителей. Ему было плевать на издевательства, ведь он уже ничего не чувствовал. Так или иначе это всё скоро закончится. — Хээээй, Ванёк, — сказал приставучий одноклассник, которого звали Николай, — Рост с пенёк! — не унимался блондин своей энергичностью. Этот гетерохромный парень доставал Ивана при любой возможности, но в отличии от других "прекрасных" одноклассников - Николай хотя бы не бил своего сверстника. Просто бывало, что он увяжется "хвостом" за Иваном и начинает рассказывать какие-то интересные истории или подшучивал над ним. Порой, не стесняясь тянуть за волосы, когда тот его игнорировал. Иван молча наблюдал за капельками дождя, которые стекали по окну и вслушивался, как они стучат по подоконнику, совершенно не реагируя на то, что парень потряс его за плечо. Однако, несмотря на спокойствие Ивана, - эта вольность очень раздражала соседа Гончарова по ряду, который сидел перед ним. В отличии от самого Ивана, ему не было плевать на своё будущее и учёбу. (А неугомонный шум Гоголя и его безумный, по истину, характер - один из основных причин, по которой можно с легкостью отвлечься от новых материалов урока). Фёдор Достоевский - тот самый сосед Гончарова, обычно старался игнорировать разборки сзади, потому что это его никак не касалось, да и в принципе, это не его дело. Но всё же любого человека отвлекает, когда прямо у него над ухом о чём-то, настолько энергично рассказывают, - он не мог сосредоточится ну не как. Порой этот шут дёргал бедного блондина прямо во время урока. Но на очередной перемене - Фёдор не смог себя сдержать и решил высказать всё, что думает: — Ты можешь прекратить это? — поинтересовался парень, развернувшись на стуле назад и посмотрев на одноклассников. — Никому не интересны твои истории, если этот мямля ничего не может сказать, то скажу я! — раздражённо продолжил отчитывать Фёдор Гоголя. — Ты достал меня, лично. В отличии от вас, двоих оболтусов, - я учусь. А вы постоянно орёте и отвлекаете меня! За ум возьмитесь в конце концов! Достоевский всегда был достаточно сдержан в эмоциях, но он не собирался терпеть то, что ему мешает. Не в этот раз. Иван, вопреки замечанию в свою сторону, тихо произнёс: — Я вообще молчу, какие ко мне претензии… — В этом и проблема! — гневно посмотрел на парня брюнет. — Почему ты такой бесхребетный?! Амёба! — И вот, снова я кому-то мешаю. Без меня было бы всем гораздо проще… — начал загоняться парень. Снова. —Извини… — виновато произнёс Иван и опустил взгляд в парту, теребя свои волосы. Уйди, пожалуйста, Коля… — Лааадно, — протянул парень. — После уроков поговорим, — с натянутой улыбкой добавил он. Фёдор снова вклинился в разговор: — Ну уж нет. Это я с ним поговорю после уроков! Гончаров испуганно посмотрел на Достоевского. Брюнет всегда был таким немногословным, тихим, отстранённым ото всех, как и он сам! А сейчас - все описание молодого человека диаметрально противоположно. Отличие между ними было в том, что Ваня боялся людей и старался их избегать всеми возможностями, а Фёдор - всех отталкивал своей тёмной аурой, он не нуждался в друзьях, он справляется со всем в одиночестве. А если кто-то конфликтов между собой, то Федор оборачивал ситуацию в свою пользу и начинал унижать, давить на этого человека своей проницательностью и не брезгал пригрозить силой (к чему он действительно редко прибегал). Гоголь недовольно цыкнул и не став спорить с Фёдором, молча сел за свою парту и больше не трогал Ивана сегодня. Сам брюнет в свою очередь, бросив раздражённый взгляд на блондина, повернулся к своей тетради и начал повторять тему. — Ты бы тоже готовился, двоечник, — небрежно бросил он Гончарову, даже не повернувшись в его сторону. — Зачем мне это? — размышлял парень. — Меня всё равно скоро не станет… Но, для вида, он всё же открыл тетрадь.

***

После окончания уроков, Иван, как можно быстрей, сложил вещи в рюкзак. Он определённо не хотел выслушивать чего-то от Гоголя; и тем более говорить с Фёдором, от которого не знаешь, чего можно ожидать. Однако на выходе из школы, тот догнал неудавшегося беглеца и взяв за шиворот, потянул в школьный задний дворик, где был: красивый сад, усеянный различными цветами; вокруг расставленные лавочки и деревья. Но никого не было, все спешили домой из-за дождя. Его очень разозлило то, что Иван просто проигнорировал это действие: никто себе не позволял такого. Достоевский всё равно нашёл укромное место, чтобы их точно никто не подслушал - это была кладовая, где хранились садовые инструменты технического персонала, удобрения для растений и т.п. И вот тогда уже Фёдор изволил заговорить с одноклассником: — Когда тебе говорит человек, что хочет с тобой поговорить, - это не означает, что его нужно избегать, — с раздражением в голосе (но уже в более спокойном состоянии), произнёс брюнет. — Я… Я… Прости. Иван жалобно посмотрел на парня снизу вверх (отличник, действительно, был выше Гончарова). — Как же ты… Как меня раздражают подобные тебе люди. Вы ничего сами не можете, только извиняетесь и потакаете более сильным! — он прижал парня к стене и наклонился к его лицу. — Ты ничего даже не пытаешься предпринять. Какой же ты жалкий… — Прости… — снова повторил беловолосый. — Знаешь, кем становятся в итоге такие мямли? — дождавшись отрицательно качка головой, Фёдор продолжил. — Никчёмными куклами, которые ничего не могут без своего хозяина! Ты хочешь быть куклой, да?! Этого ты хочешь?! Гончаров испуганно посмотрел в глаза Фёдора, который цепкой хваткой держал его за воротник и тянул на себя. — Я ничего не хочу, Фёдор, — тихо произнёс Гончаров, опустив голову и глядя на ботинки Фёдора. — Я… Я просто хочу уйти на покой, чтобы меня никто не трогал и не обвинял ни в чём… — Так устрой это, — безразлично произнёс парень. — Мне нет никакого дела до тебя, ты только мешаешь. Иван понимал Фёдора и его злость. Ведь он превосходит Ивана физически, обладает отменным умом, смекалкой и способностью строить стратегии; он целеустремлённый молодой человек, который действительно много трудиться, чтобы чего-то добиться. Его раздражение было вполне оправданным. — Ф-Фёдор… — он жалобно посмотрел на парня. — Ты такой… такой смелый и умный, у меня не получается быть таким. Научи меня быть таким!… Фёдор со вздохом закатил глаза и произнёс: — И какая мне от этого будет польза, позволь спросить? — Я… — сделал паузу Гончаров. — Я могу сделать всё, что ты попросишь. Ты можешь стать моим хозяином, а взамен - будешь меня учить и защищать? — Хм, я подумаю, — холодно произнёс Фёдор, отпустив парня и вышел первым из кладовки. Гончаров спустился на пол и ещё около пяти минут приходил в себя. Его сердце бешено колотилось, непонятно от чего (нет, не из-за страха). Это были какие-то другие чувства, которые Иван испытал впервые. И что это на него нашло? Какой ещё хозяин? Он же всегда держался в стороне ото всех и не пытался с кем-то построить хоть какие-то приятельские отношения. Но Фёдор его к себе притягивал, не пугал (хоть и использовал повышенный тон голоса), а напротив - манил своей загадочностью, такой же отстранённостью. Его пугала лишь мысль о том, что его Дьяволу не понадобится сломленная кукла. Он надеялся, что Фёдор сможет его починить. Парень нехотя поднялся с пола и направился домой, держа над головой рюкзак, ведь зонтик Иван как всегда не взял, да и одет он был достаточно легко: белая тонкая рубашка, брюки и лёгкая кофточка. Так что вероятность простудиться из-за дождя и холодного ветра-действительно велика.

***

Он пришёл домой, не застав никого дома, - чему был очень рад, потому что мог наконец-то остаться наедине с самим собой. Его семья жила не очень богато и дружеской атмосферой тут не пахло. Родители ругали его по любому поводу и без, выпивали и насильничали сына за невинные провинности: плохие оценки; что-то не сделано по дому (хотя в доме постоянно был бардак, так что он не мог им угодить). Всё зависело лишь от их настроения. Иван первым делом пошёл в ванну: набрать горячей воды, чтобы распариться и не заболеть. Пока набиралась ванна - он сделал себе чай с лимоном и оставил у себя в комнате, чтобы выпить, когда выйдет. Парень разделся и посмотрел на себя в зеркало, осматривая недавно появившиеся синяки, гематомы и ушибы. Он проводил по ним рукой, потом сжал своё плечо и согнулся. Ваня всегда игнорировал боль, потому что привык к ней. Но, конечно, он чувствовал её: физическую и душевную. Его ничто не останавливало оборвать свою жизнь, прекратить эти страдания, перестать бесперспективно прожигать эти однотипные дни, которые всё больше погружали парня в омут отчаяния. Когда парень залез в ванну, его свежие ранки начали немного щипали в горячей воде. Он хотел плакать. Правда хотел, но уже выплакал всё, что в нём было. Парень скучал по своей матери, которая всегда его поддерживала, была так добра к нему и любила, как никто до неё, и уж тем более - после. В трудные периоды, он всегда вспоминал о ней и представлял, как бы она его обнимала, гладила и нежно шептала на ухо ободряющие слова, полные ласки. Если бы не его прекрасная мама, то он бы просто не выдержал этого всего. Однако сегодня он обрёл новый лучик во тьме, который должен указать на выход. По крайней мере, на это очень надеялся сам Иван.