2 kids (too young and dumb)

(Мы были всего лишь двумя детьми, слишком маленькими и глупыми Молодые, глупые и неуклюжие сердца Держи их крепко в этот особенно печальный день Ты и я) Джисон Когда Джисон впервые видит Ли Минхо, ему четырнадцать, и он голоден. Не в плане еды, хотя он любит набивать рот рисовыми лепешками из лавки поча за школой. Он жаждет славы, признания, внимания. Голод всегда присутствует, угрожая разорвать его на части, если он не прислушается к его голосу. Когда он впервые видит Ли Минхо, ему четырнадцать, он немного эгоистичен, и Минхо — это всё, чего Джисон не имеет в себе; все прелести и достоинства. Он вспоминает, что он, вроде как, смотрит на него из окна своего класса на первом этаже, когда Минхо забивает гол, а другие старшеклассники спешат радостно окружить его. Он весь в поту, с ободранными коленями и самой яркой улыбкой, и Джисон понимает, что никогда не видел такого красивого парня. Это выводит его из себя. (Он хочет, чтобы Ли смотрел на него). Во второй или третий раз, когда он ловит взгляд Джисона в школьной столовой, находясь за третьим столиком слева от него, он смотрит на младшего со смесью замешательства и веселья. Это тоже бесит Джисона, и он не до конца понимает почему. Его сердце похоже на воздушный шарик, который надувают в слишком тесной коробке. Иногда это случается, когда он находится в людных местах или когда чувствует себя подавленным. Но никогда, когда он раздражен. С ним такое впервые. В пятый раз он видит его на обратном пути из английского хагвона, когда тот разговаривает с Чаном. Они просто болтают, но Чан разговаривает с ним так, как будто Минхо — это кто-то, кого он хорошо знает, а Джисон завидует его друзьям, потому что, опять же, ему четырнадцать и он немного эгоистичен. Чан, кажется, не замечает, потому что Чан есть Чан, и его сердце, вероятно, такое же большое и солнечное, как Австралия, поэтому он подходит к ним двоим, и Джисон не может быть невежливым. — Это Ли Минхо, – говорит Чан, и Джисон кивает, притворяясь незнающим, как будто он еще не выучил его имя после того, как спросил трех разных людей в школе сразу же после того первого раза, когда он увидел его во дворе. — Мне кажется, что я видел тебя в школе, – произносит Минхо, и на мгновение ужас охватывает Джисона, потому что он знает, что он смотрел, и ему интересно, заметил ли Минхо. Он никогда не узнает, сделал ли он это, Минхо так ни разу и не заговорил об этом. После этого они никогда по-настоящему не разговаривают, пока все не меняется, и Джисон задается вопросом, не было ли то раздражение, которое он испытывал, глядя на Минхо, по итогу, голодом. Когда Минхо представляется омегой где-то между первым и вторым годом обучения Джисона в средней школе, никто на самом деле этого не ожидает. Не то чтобы существовал конкретный набор характеристик для омег. Джисон встречал омег, таких же популярных, как и Минхо, но он всегда думал, что именно по этой причине он все-таки хотел привлечь внимание Минхо. Потому что Минхо был симпатичным, популярным и альфой. Джисон понимает, что это не так, в тот момент, когда однажды днем он видит, как Минхо целует Ку Чжунхэ в переулке рядом со школьным магазином. Именно тогда он понимает, что то, что он чувствовал, было другим типом голода, типом голода, который имел непосредственное отношение к улыбке Минхо, его широким плечам, его ногам — его поту, его коже и рукам Джисона на нем. Он теряет счет тому, сколько раз он видел Ли Минхо после этого, но голод никогда не прекращается. В любом случае, он растет.

*

Это обычный вечер среды в Yetjib — ресторане, где Чан, Чанбин и Джисон встречаются каждую неделю, чтобы отведать кимчи, прежде чем вернуться к работе в студии трирачи в Кванджине. Это обычное заведение в том смысле, что в ресторане так же многолюдно, как и обычно: группа из трех мужчин среднего возраста явно приехала сюда на бизнес-ланч, чуть дальше сидит семья из четырех человек и несколько парочек. На улице холодно, поэтому окна покрыты замерзающими капельками воды. Здесь нет ничего необычного, кроме Джисона. Он другой. Его сейчас стошнит. Теоретически, у Джисона нет никаких реальных причин так нервничать. Он никогда не уходил. Он был в этом ресторане бесчисленное количество раз с Чанбином и Чаном, и даже вместе с другими, как например сегодня. Минхо вернулся из армии, и все они устраивают для него небольшую вечеринку, абсолютно ничего необычного. Тот факт, что Джисон впервые видит Минхо снова после своего представления в качестве альфы, не имеет значения. Вообще не имеет значения. Он не должен себя из-за этого так чувствовать, будто что-то выбило почву у него из-под ног. И все же он здесь, в шаге от того, что бы схватить свой телефон и уйти, потому что он не может просто спокойно смотреть на Ли. Он ни за что не сможет этого сделать. Хенджин, проницательный подонок, должно быть, чувствует, что что-то не так, потому что он хватает бедро Джисона под столом и успокаивающе сжимает. Затем он использует свои омега-феромоны, из-за чего Джисон внезапно чувствует его отчетливый, цветочный аромат кондиционера, и он чувствует, что его мышцы немного расслабились. – Все в порядке, – шепчет Хенджин. Ему действительно нехорошо, но Джисон не может уйти. Не тогда, когда они уже сделали заказ, а Минхо сказал, что он в пути. Джисон прерывисто вздыхает, закрывает глаза и опускает голову. Он сосредотачивается на пальцах Хенджина, медленно разминающих его бедро, на раскатистом смехе Чонина над чем-то, что Феликс сказал ему с другого конца стола; на разговоре Чанбина и Чана об одном из певцов, с которым они продюсировали, и на владельце ресторана, выкрикивающем заказы на кухню. Он может это сделать. Звенит колокольчик, висящий на входной двери, и нос Джисона наполняется сильным, всепоглощающим запахом мандаринов. Это мгновенно возвращает его к поздней осени, сезону сразу после Чусока, когда его бабушка обычно дает ему и его старшему брату мандарины, чтобы поесть по дороге домой. Это аромат детства, семьи. Это так близко к нему, что он чуть не плачет из-за нахлынувших воспоминаний. Когда он открывает глаза, там стоит Минхо, его черные волосы слишком короткие и взъерошенные. Он просто немного более загорелый, чем Джисон его запомнил — черты лица более резкие, но почему-то он все еще выглядит мягким и таким молодым в своих джинсах и простой черной толстовке. Весь стол разражается голосами хенов, кроме голоса Чана, который просто улыбается, и Джисона, который просто смотрит как идиот. — Ого, почетный гость! – Чанбин приветствует Минхо, похлопывая его по спине и сгребая после этого в свои медвежьи объятия. Со снова издает те забавные звуки, которые уже являются чем-то вроде его фишки. Чан следует его примеру и начинает издавать какие-то странноватые звуки. Он даже взъерошивает волосы Минхо. — Лино-я, твои волосы выглядят нелепо, – комментирует он с нежной улыбкой, такой улыбкой, которую Чан всегда дарит всем. Феликс — третий, кто подходит к Минхо, сжимая его руки и плечи. — Когда ты успел стать таким сильным, хен? – спрашивает он, и Минхо делает одну из своих слегка застенчивых улыбок, обхватывая ладонями задницу Феликса. — Я всегда был таким, Ëнбок-а. При любых других обстоятельствах Джисон уже был бы там, присоединился к толпе, обвился вокруг Минхо и завладел всем его вниманием, как он делал в те дни, когда он был любимцем Минхо, а Минхо был его. Но все изменилось, и теперь все, что он может делать, это смотреть, как Сынмин обхватывает плечи Минхо одной рукой, и Минхо делает то же самое, а затем Чонин бьет Минхо кулаком в его кулак и комментирует прическу старшего. Джисон все это время молчит, не в силах пошевелиться. Запах мандаринов все еще такой сильный — Джисон никогда раньше его не чувствовал, поэтому он удивляет его сильнее, чем мог бы. Люди не могут чувствовать запах феромонов перед представлением, и Минхо ушел раньше, чем Джисон смог. — Мы заказали одно рагу кимчи и джейук боккум, – сообщает Хенджин, и именно тогда Минхо понимающе кивает и, наконец, садится. Его глаза сканируют стол, пока не останавливаются на Джисоне. Его взгляд нерешителен. Джисон сглатывает, его сердце угрожает просто подкатить к горлу и выпрыгнуть изо рта. — Привет, хен, – говорит он. Он произносит это тише, чем мог бы, и именно тогда он понимает, что сильно сжимает руку Хенджина. Это должно быть больно, но Хенджин сжимает в ответ. На короткое мгновение в глазах Минхо появляется замешательство (Джисон знает, что означает это замешательство. Он знает. Именно это замешательство оставляет его приклеенным к стулу). Но затем губы Минхо изгибаются в одной из его обычных озорных улыбок. — Привет, Хан Джисон. Давненько мы не виделись. Он протягивает руку через стол, как сделал бы настоящий бро. Как будто между ними никогда ничего не происходило и не менялось. Джисону хочется блевать, но он улыбается. Рука Хенджина под столом, вероятно, окончательно раздавлена в этот момент. — Как дела, хен-а? – спрашивает он и надеется на лучшее. Если Минхо замечает, что что-то еще не так, помимо того факта, что Джисон пахнет как альфа, он не комментирует это. Затем приносят еду, и Джисон никогда еще не был так благодарен кимчи.

*

— Значит, это и есть твой план побега? — Чего? — Твой план побега. Ты можешь уйти, никто ничего не скажет. Перед рестораном все еще многолюдно, несмотря на то, что это место не самое популярное, поэтому Чанбин предпочитает курить чуть дальше по улице, между двумя машинами. Джисон не курит, но он просто следует за ним, потому что ему нужно немного воздуха — некоторое расстояние между ним и всеми мандаринами. Повсюду мандарины. Или, может быть, Чанбин прав, и он действительно хотел сбежать. Он вздыхает, садится на корточки и прислоняется спиной к капоту одной из двух машин. — Я действительно не знаю, что я хотел сделать, – он делает паузу, смотрит, как Чанбин выпускает облако дыма, а затем слегка кашляет. – Кстати, с каких это пор ты куришь? — С недавних. Только по одной, время от времени. Сейчас у меня кое-что происходит. Джисон фыркает, затем хлопает Чанбина по голени и заставляет его снова закашляться. — Ты даже не крутой курильщик, ты кашляешь, как решивший показаться крутым подросток, хен. — Даже не начинай, Чан-хен достаточно меня пилит. Сейчас мы говорим о тебе. Больше сосредоточься на своей проблеме и меньше на моих вредных привычках. Итак, должны ли мы все притвориться, что не знаем, что ты все еще имеешь чувства к Минхо-хену или...? — Да, притворитесь, – просто отвечает Джисон, глядя, как Чанбин все больше привыкает к сигарете — он больше не кашляет, и его клубы дыма становятся более уверенными, когда Джисон на мгновение замолкает. — Может быть, если я буду достаточно усердно игнорировать это, это пройдет, – добавляет он спустя какое-то время. Чанбин фыркает на это, кашляет еще раз, а затем присаживается на корточки рядом с Джисоном. Он тушит наполовину выкуренный окурок об асфальт, затем с надутым видом складывает руки. — Послушай, Джисон-а. Я думаю, ничего страшного, если ты не хочешь разбираться с этим сегодня. Но потом, в какой-то момент вам, ребята, придется поговорить. Нам также придется вернуться обратно. Тоже в какой-то момент. Джисон прикусывает нижнюю губу, его взгляд устремлен на все и ни на что одновременно. — Он поймет, что я сбежал из-за него, если я сбегу. – Минхо, вероятно, теперь тоже знает, что Джисон пытается взять тайм-аут и ни с кем не встречаться из-за него. И, по логике вещей, Джисону должно быть все равно, учитывая, что с ними случилось, но это Минхо, и Джисон действительно не хочет, чтобы ему было неудобно в первый вечер, когда он официально вернулся из армии. На самом деле Джисон не хочет, чтобы Минхо когда-либо чувствовал себя некомфортно. — Так что мне придется отказаться от этого плана, и я буду стараться изо всех сил говорить в основном о еде и в четвертый раз повторять, что ух ты, он действительно был в армии. Чанбин вздыхает, хихикая. — Ах, наш малыш Джисон. Вы, ребята, такие идиоты. Но да, он действительно был в армии. Он обхватывает спину Джисона одной рукой и притягивает его к себе, пока Джисон не прислоняется к нему, затем громко вздыхает, ничего не говоря. Они пребывают в таком уютном молчании, и это то, что Джисону нравится в Чанбине. Поддержка, которую он обеспечивает, как морально, так и физически. Хорошая поддержка. — Я думал, что его уже забрали. Он встречался с Минхек-хеном, когда тот служил в армии, и, учитывая возраст Минхек-хена, я бы предположил… – комментарий Чанбина поначалу звучит незаинтересованно, но Джисон знает его достаточно, чтобы понять, что это было сделано определенно намеренно. — Да, я тоже. Я всегда предполагал, что это произойдет быстро, – слышит Джисон себя. – Не то чтобы это сильно изменило бы ситуацию. — М? Однако это действительно многое меняет. Это все меняет. Чанбин в итоге не уточняет, что он имеет в виду под этим, потому что Хенджин появляется из ниоткуда и (не) сильно дает им обоим под зад кончиком своих кроссовок. — Заходите внутрь, придурки, – приказывает он и не уходит, пока они оба не начинают шевелиться в сторону входа в ресторан.

*

После того, как Минхо представляется омегой, Джисон понимает, что все, что он знал или думал об омегах, по сути, является странной преувеличенной или искаженной версией правды. Он не знает, чего именно он ожидает. Однако, Минхо вообще не похож на типичное описание омеги. А затем все истории, связанные с омегами, которые он слышал от других одноклассников (о которых они сами слышали от друга двоюродного брата своего друга), описывали представление омеги как ужасающее явление, о котором все в помещении обязательно узнают. Поэтому, когда Джисон узнает, что Минхо представлен как омега, он сразу же представляет расстроенного Минхо, пахнущего на весь класс, с остекленевшими глазами и раскрасневшимися щеками. Может быть, есть даже учитель, спешащий как можно скорее вытащить его, охраняя от голодных взглядов одноклассников. Вместо этого на самом деле у Минхо всего лишь поднимается сильная температура, и он остается дома на пару дней. Дома он пробует один из этих наборов для самотестирования второго пола и оказывается омегой. Вообще ничего особенного. То, что не произошло никакого типичного представления омеги (по рассказам его одноклассников) сильно удивляет. Настолько сильно, что Джисон почти разочарован (или испытывает облегчение). Затем он испытывает еще большее разочарование (или облегчение), потому что, по-видимому, Чан и Чанбин пришли к Минхо в тот первый день представления и играли с ним в покемонов, пока ему не стало немного хуже. Джисона не пригласили. Это продолжает раздражать его, эта потребность увидеть Минхо, даже несмотря на то, что технически они всего лишь знакомые. Он продолжает высматривать его во время обеденного перерыва или из окна класса, когда одноклассники Минхо дурачатся вместе с ним во дворе. Неделю спустя Минхо возвращается, и когда Джисон видит его снова, ему приходится физически бороться с желанием побежать за ним, хотя от него пахнет абсолютно так же. Минхо все тот же — та же улыбка, от которой у него появляются морщинки вокруг глаз, те же пышные каштановые волосы. Только на его шее тонкий металлический круг. Минхо тот же, и все же все по-другому. — Ты смотрел на меня, – комментирует он после того, как неожиданно присоединился к Джисону на лестнице четвертого этажа несколько дней спустя, хотя туда никто никогда не ходит. Это особое место Джисона, когда он хочет побыть один. Когда Минхо не только разговаривает с ним, но даже садится рядом, Хан замирает. — Нет, я этого не делал. Минхо пожимает плечами, смотрит вперед и откидывается на ступеньки. Он выглядит измученным. — Как скажешь, – отвечает он, и Джисон очень старается не чувствовать себя плохо. Некоторое время они сидят тихо, пока раннее послеполуденное солнце немного прогревает их и окрашивает своими лучами в желтый цвет. Затем Минхо закрывает глаза и медленно выдыхает, и Джисон не может удержаться, чтобы не схватить его за плечо и не сжать, совсем чуть-чуть. Сначала Минхо становится невероятно напряженным, затем он расслабляется — крошечная улыбка приподнимает уголки его губ. Джисон чувствует, как узел в его животе распускается, и это такое странное, невероятное чувство, что он на мгновение опешил. — Ты в порядке, хен? – спрашивает он в конце концов. — Да, просто… – Минхо хмурится, словно пытаясь сообразить, как сложить эти слова вместе. – Все смотрят на меня, как на бомбу замедленного действия. Раньше такого не было... Ну, ты понимаешь. Странно вдруг видеть его таким уязвимым. Минхо всегда был храбрым и непобедимым в глазах Джисона, невероятно недосягаемым. — Они глупые. Ничего не изменилось, хен. Ты все еще остаешься собой. Не то чтобы... Знаешь, мы не так хорошо знаем друг друга, но я уверен, что ты все равно можешь надрать им задницы этими ногами, если они тебя разозлят. Минхо хихикает, слегка опустив голову, и Джисону действительно нужна помощь, потому что его сердце начинает слишком сильно колотиться в груди. — Хочешь завтра пообедать вместе? – он выпаливает это прежде, чем успевает осознать собственное предложение. Сначала Минхо выглядит ошеломленным, уставившись на Джисона так, словно у него выросла третья голова. И только потом он кивает раз, другой. — Хочу.

*

Начинается новый семестр, и вместе с ним начинается неимоверный хаос. Джисон не в восторге от трех групповых проектов, над которыми ему приходится работать с незнакомцами из трех разных классов, в одном из которых есть какой-то чувак, который явно не хочет участвовать, а в двух других в основном первокурсники. Единственная хорошая вещь — это то, что у него и Ëнбока есть одно совместное занятие в четверг. Остальное, честно говоря, отстой. В его однокомнатной квартире нет настоящей кухни, поэтому максимум, что он может сделать — это питаться едой, приготовленной в микроволновке, и панчханом, который мама присылает ему каждые три недели. Когда ему совсем нечего есть, он тащит Чанбина во вьетнамское заведение недалеко от их университета, чтобы перекусить фо. Сегодня один из таких дней, однако Чанбин, предатель и невероятно услужливый для своего парня, сбежал в ту же секунду, как доел свою тарелку, пробормотав что-то о звонке Хенджина. Именно поэтому Джисону лишь остается одному возвращаться в кампус, чтобы еще немного позаниматься. Не особо сильно, но ветер сегодня холодный, и Джисон прячет лицо в воротник толстовки, когда его нос улавливает знакомый запах. Он чувствует запах мандаринов еще до того, как слышит вдалеке голос Минхо. Он не часто видел Минхо после небольшой вечеринки, которую они устроили в его честь, за исключением нескольких раз в кампусе. Хенджин даже спросил его, почему он избегает их — а именно Минхо, Хенджина и Феликса, но после того, как Джисон придумал самые случайные оправдания, Хван перестал спрашивать. Думать о Минхо после случая тяжело, а находиться рядом с ним еще тяжелее. У Джисона и так достаточно трудностей в жизни. Хотя, если честно, скорее всего, это просто он слишком много думает. И сегодня он позволил бы своему беспокойству одержать верх, если бы не почувствовал что-то странное в этом знакомом мандариновом запахе. Джисон знает, как пахнет Хенджин, когда ему больно или плохо, он знает запах разозленного Феликса. Так что, хотя он никогда раньше не чувствовал запаха расстроенного Минхо, он просто знает, на что указывает этот невероятно сильный, почти тошнотворный запах мандарина. Он начинает идти навстречу голосам еще до того, как успевает толком осознать, что делает. Альфа-инстинкт в нем слишком сильно тянул его к тому месту, как магнит. К тому времени, как он добирается туда, он сдерживает себя, потому что чувствует запах альфы Минхека, смешанный с ароматом мандаринов Минхо. Минхек не огорчен, но и не спокоен тоже. — Ты сказал, что заберешь меня после военной службы, и я верил тебе, поэтому ничего не сказал. Но сейчас и это для тебя проблема? Джисон останавливается, прячась за углом, чтобы они не увидели его. Однако голос Минхо достаточно громкий, чтобы он мог услышать всю фразу. Это затрагивает и его тоже, потому что он чувствует разочарование, печаль в тоне Минхо. — Послушай, Минхо, мне очень жаль, – отвечает Минхек. Его запах (что-то мужское и свежее, так типично для альфы) немного усиливается — по крайней мере, извинение кажется искренним. – Я никогда не говорил, что это плохо, я просто сказал, что мы должны подождать еще немного. Я не думаю, что мы готовы. Во всяком случае, пока что. Джисон хмурится, его мысли сразу же возвращаются к комментарию Чанбина о том, что Минхо еще не был помечен. Минхо уже не подросток, ему не нужно большую часть времени носить защитный круг. Тем не менее, вид этой шеи без отметин вызывает у Джисона странное чувство беспокойства вместе с первобытным инстинктом защитить. — Мы были вместе много лет. Запах Минхо становится еще слаще и не в положительном смысле. Джисону приходится уткнуться носом в свой свитер, когда он с тревогой оглядывается вокруг, задаваясь вопросом, чувствует ли это кто-то еще. — Вот почему я не понимаю, почему это такая проблема — подождать еще немного. – наступает момент тишины, во время которого Джисон колеблется, почти готовый уйти. Затем Минхек продолжает. – Ты просто ведешь себя эгоистично. — А ты ведешь себя как сволочь, хен. Запах Минхека усиливается, и этот свежий, почти океанический запах становится резким, неприятным. Джисон чувствует, как альфа в нем отступает, и он паникует, потому что от Минхека пахнет безумием, и, насколько он понимает, Минхо может пострадать. Не имеет значения, что Минхо не принадлежит ему. Или, может быть, именно поэтому Джисон сворачивает за угол, целеустремленно идя, пока не хватает Минхо за локоть. — Хен, извини, что отвлекаю. Профессор Квон вызвал тебя к себе в кабинет. Он искал тебя, – лжет он. Воздух в маленьком переулке за аспирантской библиотекой никогда не был таким удушливым, но Джисон прилагает все усилия, чтобы сохранить свой запах нормальным. Минхо кажется смущенным, когда встречается с ним взглядом, но он, должно быть, понимает, что что-то не так, потому что осторожно кивает. Он бросает еще один взгляд на Минхека, затем снова на Джисона. — Хорошо. Да, пошли. Мы можем поговорить позже, хен? Минхек, кажется, сразу успокаивается. Он улыбается. — Иди, он ищет тебя, – говорит он, и Джисон благодарит всех богов на небесах за то, что его не трясёт. Минхек старше и сильнее его. У него не было бы ни единого шанса. Когда они с Минхо уходят, он молчит, но с облегчением замечает, что Минхо больше не пахнет таким расстроенным. Он бросает на него мимолетный взгляд и почти вздыхает. Его волосы стали немного длиннее, исправляя грубые черты его военной стрижки, и, если возможно, он даже красивее, чем Джисон его помнил до призыва. Может быть, именно поэтому он так зол из-за только что услышанного обмена репликами. Минхек мог бы получить все, о чем Джисон мечтал годами. Ему потребовалось так много времени, чтобы признать это, так много времени, чтобы смириться с тем голодом, который он испытывал — с этим бесконечным желанием и невозможностью иметь, с тем фактом, что, вероятно, все это время это были его альфа-гены, а не он, не Джисон. У Минхека, вероятно, никогда не было таких мыслей. Минхек мог бы пометить Минхо спустя год их отношений, даже не задумываясь об этом, и они могли бы быть счастливы. — Эй, все в порядке. Я в порядке. Успокойся. Только после того, как Минхо заговорил, Джисон понял, что его трясло — какой он идиот. — Мне жаль, хен. И мне очень жаль, что я солгал вот так. От него пахло не очень нормально, и я запаниковал. Минхо хмыкает, когда они сидят вместе на одной из скамеек перед зданием гуманитарных специальностей. Это достаточно далеко от библиотеки, чтобы Минхек не узнал, что профессор Квон вообще не звал Минхо. — Нет, все в порядке. Я в порядке, как я уже сказал. С другой стороны, от тебя пахнет грозой. Так вот как ты пахнешь, будучи альфой, а? – Минхо улыбается, словно пытаясь разрядить обстановку. Это работает, по крайней мере, немного, потому что феромоны Джисона перестают слишком сильно окутывать их обоих, как самый ужасный летний шторм. — Ты уверен, что с тобой все в порядке? Только что ты звучал не совсем хорошо. Я... – он делает вдох, чувствуя кончиками пальцев деревянную поверхность скамейки. – Я волновался. Минхо несколько мгновений молчит и только потом отвечает. — Я не уверен, честно говоря. Это продолжается уже некоторое время, и я сомневаюсь, что что-то изменится. Я уже некоторое время подумываю о том, чтобы порвать с ним. — О, – реагирует Джисон, уставившись на носки их ботинок. – Извини? Или... я не знаю. У тебя недовольный голос, так что, может быть, это и к лучшему. Мне очень жаль, я... Он хмурится. Он продолжает все портить. Он все портит, начиная со средней школы. Неудивительно, что они всегда оказываются здесь, сидят вместе и вообще не могут нормально разговаривать. Минхо слабо хихикает. — Не извиняйся, Джисон-а. Сейчас я не счастлив, но кто знает. Я думаю, что скоро со мной все будет в порядке. — Ты встречаешься только с придурками, хен. Минхо хихикает, затем качает головой. — Думаю, я должен когда-нибудь это исправить, – говорит он. Затем он поднимает бровь — дерзко, смело, все, чем Джисон не является. – Может быть, ты сможешь помочь? Джисон фыркает, полностью игнорируя то, как его сердце подпрыгивает, а шея едва ли не краснеет. — Хен, ты такой тупой, – скулит он и бьет его по бедру самым слабым, самым неловким ударом, который когда-либо делал. Думать о Минхо после случая тяжело, а находиться рядом с ним еще тяжелее. У Джисона и так достаточно трудностей в жизни, так что ему, наверное, стоит сбежать. И все же он здесь, вдыхает мандариновый запах Минхо, смешанный с его собственным запахом земли после дождя, и чувствует себя в безопасности.

*

Минхо танцевал еще со средней школы. Это буквально одна из самых любимых вещей Джисона, которые являются частью личности Минхо, и, вероятно, одна из причин, по которой он так сильно влюбился в него с самого начала. В то время Минхо был частью танцевальной команды — они даже несколько раз ходили посмотреть на него, когда он выступал. Теперь у него есть своя студия, которую Джисон считает невероятно крутой. — Это не моя студия, – уточняет Минхо после того, как Джисон громко выражает свое восхищение, входя в репетиционную комнату месяц спустя с тремя пакетами жирной курицы. – Я просто работаю здесь. Я не плачу ни за аренду, ни счета, ничего такого. – улыбка, совсем крошечная. – Но спасибо. Неловкость после той вечеринки исчезла благодаря перепискам в соцсетях и совместным обедам с Минхо в университетской столовой. Минхо каждый раз жаловался, что еда была пресной, но он никогда не отказывался от приглашений Джисона. — Хен, Чани-хен сказал, что он принесет напитки. Надо ли помимо этого купить соджу? – спрашивает Феликс, прислоняясь к двери в студию. Он снова перекрасил волосы в светлый цвет, и сегодня на нем потрясающая черная футболка большого размера, которую он наверняка взял прямо из гардероба Чана, и шорты-бермуды. — Соджу достаточно. Но скажи ему, чтобы он купил халласан, – уточняет Минхо. Вскоре он садится на пол, скрестив ноги, и начинает осматривать курицу, пока Джисон приносит пакеты на кухню. Джисон очень старается не пялиться, но это немного сложно, так как на Минхо самый откровенный топ без рукавов и самые мешковатые шорты на земле. — А как насчет двух других идиотов? У вопроса Джисона есть причина, и это то, что Чанбин пропал без вести больше, чем на два дня, что обычно означает, что либо у него гон, либо у Хенджина началась течка. — Мне кажется, они немного опоздают, – рассеянно комментирует Феликс, возясь со своим телефоном, прежде чем сесть рядом с Джисоном. — Мы уже здесь. Хен паркуется. Привет. – Хенджин появляется с видом человека, у которого были самые изнурительные три дня за последний год — что, вероятно, так и есть. — На этот раз это был ты или Чанбин-хен? – спрашивает Феликс, обвиваясь вокруг Хенджина, как милый, огромный мейн-кун. Хенджин позволяет ему сделать это, затем гладит его по голове. Тем временем Минхо открывает пакеты с картонными коробками с жареной курицей и маленькими контейнерами кимчи с нарезанным кубиками редисом, бросая взгляды на двух младших омег. Слушает. — Я. Я устал. В следующей жизни я хочу родиться бетой, всем спасибо. Феликс пожимает плечами, слегка покачивая его и Хенджина, продолжая обнимать его сзади. — Честно говоря, я не возражаю против трех с лишним дней умопомрачительного секса. Иногда побаловать себя тоже приятно. — Да, круто в течение первых двадцати четырёх часов, потом я просто начинаю капризничать, и Чанбин-хен тоже измотан, а потом мы оба измотаны. Я бы хотел, чтобы это было как… однажды. Это было бы здорово. Терпимо. — Это Чани-хен, – объявляет Феликс, вставая и исчезая за дверью. Джисону требуется мгновение, чтобы уловить запах Чана — океанский, пляжный, но как только он оказывается достаточно близко, его трудно не заметить. У него и Феликса всегда был один и тот же запах — заставляющий думать о море, волнах, пляже и соли на коже, — и после того, как они спарились, стало еще труднее отличить их друг от друга. Брачная метка Чана на шее Феликса находится под странным углом за его затылком — слишком низко, чтобы его волосы могли скрыть ее, слишком высоко, чтобы его слишком большая рубашка могла ее прикрыть. Это почти всегда заметно, если только Феликс не носит рубашки с воротником до неба. У Джисона чуть не случился сердечный приступ, когда он увидел это в первый раз, потому что Феликсу едва исполнилось двадцать, когда это случилось, а кто, черт возьми, хочет быть женатым в двадцать? Но тогда это имело для них смысл — родственные души, или какая там у них созависимость, так что он даже не спрашивал. Сегодня вечером метка Феликса и рука Чана, время от времени задевающая ее, делают шею Минхо еще более привлекающей внимание. Чанбин присоединяется к ним через несколько секунд, выглядя так, будто он пробежал три марафона за последние три дня, и никого не удивляет, что он приносит побольше еды. — Чачжанмен? Джисон понимает, что Минхо придвинулся к нему ближе, только когда тот предлагает ему небольшую порцию лапши из черной фасоли, положенную в чашку за недостатком тарелок. Джисон кивает, благодарит его, а затем не сводит с него глаз на протяжении всего вечера. После первого бокала Чан наливает ему, затем второй и третий. Минхо требуется три чашки соджу и одно пиво, чтобы отпустить себя и стать немного более диким, немного более цепким. — А вот и наш Минхо, – хихикая, комментирует Чан, занятый зацеловыванием подвыпившего Феликса, который все время пытается его укусить. Вот, действительно, идет Минхо. И в идеале это могло бы быть забавно для Джисона, если бы Минхо небрежно не закинул обе ноги на колени Джисона и не положил голову ему на плечо, как будто ей там самое место. Джисон знает, что технически он должен бежать, но опять же, он не менее эгоистичен, чем был в старшей школе. Его рука действует прежде, чем он успевает подумать, и он накрывает ноги Минхо своей ладонью. Альфа в нем расслабляется, довольный, и спустя долгое время Джисон наконец-то не чувствует ни капли беспокойства. Когда он немного поворачивает голову, чтобы упереться подбородком в подбородок Минхо и вдохнуть аромат мандаринов, он надеется, что другие поверят, когда он обвинит одно (1) пиво, которое он выпил. — Хен, – зовет он чуть позже, после того, как они покончили с едой и просто разговаривают. Чан показывает Чанбину что-то связанное с работой, а Феликс завязывает волосы Хенджина в самый дурацкий хвост. – Выпей немного воды. Минхо хмыкает, все еще удобно прислоняясь к нему. Однако он берет воду и пьет ее маленькими глотками, как осторожный кот. Он в основном протрезвел, как и все они, так что он все еще там, потому что сам этого хочет. Джисон внезапно кое-что осознает. — Я расстался с Минхек-хеном через несколько дней после того, как ты нас увидел, – тихо говорит Минхо, возвращая Джисону пластиковый стаканчик. – Я думаю, это давно должно было случиться. — И с тобой все в порядке? – не задумываясь выдает Джисон, чуть сильнее сжимая колено Минхо. – Я знаю, что мы не говорим о серьезных вещах, но это кажется очень важным. — Я в порядке, – заверяет Минхо, встречаясь с ним взглядом. – Мне действительно жаль. Минхо держится за него, как за спасательный круг, до конца вечера, так сильно, что даже Хенджин шутит по этому поводу: — Он никуда не денется, хен. Не будь как Чани-хен. — О, он может уйти, если хочет, – отрезает он в ответ, и на мгновение Джисон задается вопросом, слезет ли с него Минхо после этого. Когда он ничего не делает, Хенджин смотрит обеспокоенно, но ничего не говорит. Когда приходит время уходить, Минхо невзначай крадет толстовку Джисона (толстовка Джисона, которую он носил две недели и от которой буквально разит им). Джисон делает вид, что не замечает.

*

Джисон ненавидит среднюю школу — необходимость оставаться там допоздна, притворяясь, что учится, когда все, чего он хочет — это пойти домой и заниматься музыкой с Чаном и Чанбином; когда все, чего он хочет — это настоящая подростковая жизнь. То есть не беспокоиться об университете, о будущем. По крайней мере, Джисон еще не представился. Чан был альфой уже некоторое время, но на повестке дня — представление Чанбина, который также становится альфой через несколько месяцев после становления Минхо в качестве омеги. Сложности вторичного пола все еще остаются тем, что Джисон может игнорировать, но это означает, что он исключен из целого ряда вещей, которые все еще происходят вокруг него, и о которых он ничего не знает: Чанбин почти теряет контроль из-за феромонов какого-то другого альфы или весь третий этаж сходит с ума, потому что, по-видимому, пришел Минхо и от него неимоверно пахнет фруктами. Это приводит Джисона в состояние повышенной готовности, несмотря на самого себя, и в то же время его раздражает то, что он чувствует себя исключенным из всего этого. Он тоже должен чувствовать запах Минхо, чтобы мгновенно узнать, все ли с ним в порядке, а вместо этого все, что он может сделать — это прократься в кабинет медсестры, чтобы съесть коробку закусок Минхо. Медсестры нигде не видно, когда он открывает дверь, но зато он видит Минхо, закутанного в одеяло, сидящего на одной из трех кроватей в палате и смотрящего на свой телефон. — Хен. Все говорят, что ты болен. Минхо поднимает взгляд, затем закатывает глаза. — Я не болен. Как раз-таки наоборот. Иди сюда. – он похлопывает по месту рядом с собой на кровати, и, конечно же, Джисон идет по его первому зову. Неважно, что Чанбин сказал ему, что Минхо уже встречается с кем-то другим — кем-то, кто, видимо, тот парень, которого Джисон видел, когда застал целующихся несколько месяцев назад. Минхо просит, Джисон уходит. Вот как это работает. — Действительно? Тогда как ты себя чувствуешь? – он садится рядом с ним, совершенно не обращая внимания на феромоны, на тот факт, что Минхо действительно раскраснелся и выглядит немного уставшим. – Все говорят много странных вещей. — Они, вероятно, говорят то, чему научились из порно. У меня просто немного кружится голова. И я, наверное, возбужден. Это не значит, что я схвачу случайного парня и попрошу его трахнуть меня или что-то в этом роде. Минхо вздыхает, опуская голову, пока его лоб не соприкасается с плечом Джисона. Он теплый, Джисон чувствует это сквозь тонкую ткань его летней формы. Он также может чувствовать, как его собственное сердце бьется сильнее, отчетливее, угрожая разорвать его грудную клетку на части. — Это так утомительно, – бормочет Минхо. Джисон не комментирует тему спаривания; он не хочет, чтобы этот образ был у него в голове, и все же его детали начинают разрастаться в его сознании, вместе с постоянной потребностью быть рядом с Минхо, прикасаться к Минхо, чувствовать текстуру его кожи под кончиками пальцев. — Чан-хен и Чанбин-хен хотели пойти сегодня в аркаду. Я думал, что ты пойдешь с нами, хен, – говорит он вместо этого, осторожно обнимая Минхо за плечи своей рукой. — Я так сильно хочу поехать, – вздыхает Минхо. – Ты не чувствуешь моего запаха, верно? — Нет, извини. – Джисон даже не уверен, перед кем извиняется: перед Минхо? Или перед самим собой на самом деле? Все, чего он хочет, это иметь возможность немного повернуть голову и почувствовать запах не только шампуня Минхо, но и его феромонов. – Я думаю, что я все равно представлюсь бетой. Вся моя семья такая, – добавляет он, пытаясь отвлечься от мыслей, которых он предпочел бы не иметь. Минхо фыркает: — Все в моей семье — альфы, и все же мы здесь. Джисон тихо сглатывает, и голод возвращается — или, может быть, он всегда был там, просто ждал. Он смотрит на руку Минхо, лежащую на его колене, не понимая его, не понимая себя. — У тебя был секс, хен? – спрашивает он ни с того, ни с сего. Он не хочет знать (он хочет знать). Его разум возвращается к рукам Джунхо на челюсти Минхо, когда они целовались, затем лицо Джунхо сливается с лицом бесчисленного множества других людей, с которыми Джисону еще предстоит встретиться, и его тошнит. Джисону сейчас пятнадцать, но он все такой же эгоистичный, каким был, когда впервые увидел Минхо. — Не во время моей первой течки, – отвечает Минхо, избегая вопроса. Затем он нахально улыбается. Джисон мог бы ударить его или поцеловать. – Мои родители убили бы меня. Конечно, у меня не было секса. Мне еще даже семнадцати нет. – пауза, и вот он снова выглядит маленьким чудаком, которого обожает Джисон. – А что, тебя это сильно беспокоит, Джисон-а? Джисону требуется все его мужество, чтобы не убежать. Потому что Джисон обладает многими качествами, но он не храбрый, он не сильный, он не Ли Минхо. Но если Минхо хочет играть в эту игру, то Джисон тоже может играть. — А что, если это так? Минхо резко выпрямляется, его глаза расширяются, а уши краснеют. — Заткнись, – говорит он, а затем бьет его подушкой.

*

Встречи в студии трирачи обычно означают несколько дней интенсивной работы и выживание на кофе до победы. Сегодня один из таких дней, и Джисон задремал на их диване, наполовину укрытый одеялом, наполовину одной из толстовок Чанбина. Когда он просыпается, первое, что он слышит — звук открывающейся двери в студию и безошибочный аромат цветочного кондиционера для белья. Хенджин шепчет что-то о новой песне, и Чанбин что-то бормочет в ответ. Затем Джисон приоткрывает один глаз, и видит, как Хенджин в наушниках слушает их новую песню, полусидя на одной из ног Чанбина. Чанбин первым заметил, что Джисон проснулся. — Джисон-а, хочешь ”Макдональдс"? Джисон негромко стонет, потягивается и садится, скрестив ноги, все еще сонный. — Макдональдс звучит неплохо, – он отвечает немного невнятно. – Привет, Джинни-я. — Новая песня хороша, – одобряет Хенджин, кладет наушники и нарочно наваливается всем своим весом на Чанбина, пока тот не хихикает от боли, пытаясь переместить омегу так, чтобы он его не раздавил. — Когда пришел Хенджин? – спрашивает Чан, входя в студию звукозаписи с пакетом McDonalds и (Джисон надеется) кофе. — Только что, хен. Можно мне остаться? — Да, Чанбин должен записывать сейчас, чтобы ты мог посмотреть и унизить его. Хенджин, кажется, доволен этим, к большому разочарованию Чанбина. Как обычно, он просто притворяется ужасно расстроенным, но затем все равно чмокает Хенджина в щеку, прежде чем показательно отсесть. Хенджин делает гримасу и дополнительно отталкивает его, но втайне он выглядит счастливым. — Эх, Хенджин-а. — По крайней мере, я не был тем, кто дал Чанбину мою толстовку. Что-то случилось с Минхо-хеном? Джисону требуется время, чтобы ответить. Они обменивались сообщениями, всего несколько раз и совсем недолго. Минхо не любит переписки, Джисон тоже. Он предпочел бы просто встретиться с Минхо лично, а не за ланчем, но тогда это означало бы ряд вещей, о которых он не уверен, что ему позволено думать. — Нет, не совсем, – говорит Джисон в конце концов, пожимая плечами. – Он порвал с Минхек-хеном.. Хенджин улыбается, готовый ликовать от восторга, но затем эта улыбка не совсем достигает его глаз. — Тогда почему ты не счастлив? Это дает тебе шанс сделать ход, и хен точно не испытывает к тебе неприязни. — Не сплетничай, Хенджин-а, – предупреждает Чан. – Они сами разберутся с этим, если захотят. Чан редко вмешивается. Ему потребовалось больше всего времени, чтобы понять, что он испытывает к родственной душе, которой являлся Феликс. И это всегда была любовь — независимо от того, сколько людей говорили ему или дразнили его по этому поводу, он должен был понять это сам. В каком-то смысле это достойно восхищения. — Хотя я бы хотел, чтобы вы, ребята, поговорили, – добавляет Чан через некоторое время. — Я просто не понимаю, почему хен хочет быть со мной сейчас, хотя он отступил, ты знаешь... до того, как я представился. — Ну, я уверен, что у него есть свои причины для этого, – осторожно комментирует Хенджин. – Ты ему всегда нравился и ты всегда был особенным. Я едва знал вас, ребята, тогда, и я уже это понял. Чан рядом с ним кивает, немедленно возвращаясь, чтобы дать Чанбину указания о том, как записать определенную часть. — Но ты не узнаешь, пока не спросишь его, – добавляет он после. — Да, но что, если я сделаю это странным? Что, если я все испорчу? — Если его желание пахнуть, как ты, было каким-то знаком, я думаю, все будет в порядке.

*

Может быть, так оно и есть. Джисону требуется несколько дней, чтобы спросить Минхо, может ли он забрать его из студии после одного из занятий танцами. Минхо имеет полное право отказаться или придумать оправдание, но, во всяком случае, он выглядит счастливым, когда Джисон просит. Так что, конечно, Джисон там, ждет, когда Минхо закроет студию. Чан также приехал, чтобы забрать Феликса, который помогал Минхо с одним из занятий для молодых танцоров, и теперь он просто слушает Чана, когда тот показывает ему новых покемонов, которых он поймал за последние пару дней, пока все они ждут Минхо. — Вы можете, ребята, просто уйти? Вы воняете в моей студии своими брачными феромонами, – жалуется Минхо, появляясь из репетиционной комнаты в черных спортивных штанах и синей толстовке на молнии поверх белой футболки. — О, но я думал, тебе нравятся наши брачные феромоны, – дразнит Чан, но они с Феликсом тем не менее встают. Минхо смеется — кончики его ушей покраснели, Джисон почти уверен, что чувствует что-то другое в его обычном запахе мандарина, когда их взгляды встречаются. Это похоже на его собственный запах, но недостаточно сильный. Воздух в середине ноября почти ледяной, благодаря самому резкому перепаду температур за последние три года, и после того, как Чан и Феликс уходят, Джисон и Минхо пробиваются к машине Минхо, издавая самые мужественные звуки из-за холода. Когда они наконец оказываются внутри Hyundai Grandeur Минхо, они оба дрожат от смеха, как идиоты, пока Минхо включает отопление. — Черт возьми, здесь холодно. Надо было мне сегодня надеть пуховую куртку, – бормочет Минхо, стуча зубами. Он дрожит, но все равно хватает руки Джисона, чтобы попытаться немного согреть их, как хороший хен, которым он всегда был. – Ты в порядке? — Да, я в порядке. Я хотел предложить нам пойти куда-нибудь прогуляться, но я не думаю, что хочу оставлять эту машину следующие три-пять рабочих дней. Минхо хихикает, но не оставляет руку Джисона в покое, и Джисон тоже не забирает ее обратно. Некоторое время они молчат, затем Джисон заводит случайный разговор об аниме, и Минхо просто легко поддерживает его. Когда они заканчивают смеяться над неудачной попыткой Минхо воспроизвести какого-то персонажа из магической битвы, именно Минхо поднимает вопрос о брачной метке Чана и Феликса. — Ах да, тебя там не было, когда это случилось. Честно говоря, я тоже был шокирован. Чанбин-хену это не очень понравилось. Он думал, что Чан сошел с ума. Минхо понимающе хмыкает, теперь его руки на руле. — Но тогда, не похоже, что он когда-либо заставлял Феликса или что-то в этом роде. — Не совсем, но с этими двумя трудно сказать, когда только один из них чего-то хочет, а другой просто поддерживает его желание. Но потом, я думаю, они оба действительно этого хотели. Они просто однажды появились меченными и все. Тогда Минхо улыбается, откидываясь на спинку сиденья и не глядя будто в никуда. Улыбка становится немного печальнее. — Похоже, я пропустил довольно много вещей, когда меня забрали в армию, да? Джисон знает, что на самом деле он сейчас говорит не о Чане и Феликсе. — Хен, я... — Джисон-а, когда ты представился? – внезапно спрашивает Минхо, и Джисон замирает. — Как раз перед тем, как тебя забрали. Это наполовину ложь. К тому времени, как Минхо выслали повестку, Джисон уже был представлен. Он просто активно избегал Минхо, потому что становление Джисона было взрывным и безжалостным. Он был несчастен в течение нескольких дней, а затем, когда все, наконец, закончилось, и стало очевидно, что он не проявил себя как бета или омега, как он думал. Минхо уехал, а вместе с ним пропал и шанс для Джисона прояснить то, что произошло прямо перед тем, как Джисон стал альфой. Родственная душа. То, чему они так и не дали названия и оставили гнить. — Мне не подходит, верно? – спрашивает Джисон. Его тон легкий и игривый, но в нем что-то скрыто, неуверенность, которая гноилась там некоторое время, как рана, которую он забыл обработать. – Я знаю, что я не самый лучший из альф. Я даже не уверен, что смогу время от времени находиться в толпе людей. Минхо качает головой, чуть поворачивая ее, так что его щека прижимается к сиденью автомобиля, а прядь волос падает веером на один глаз. — Я так не думаю. Джисон снова хихикает, уже на автомате. Ему действительно не нужно, чтобы Минхо придумывал для него оправдания, потому что он уже давно знает, что он не самый обычный альфа, и что альфа, на которого люди равняются и ищут, как правило, это совсем не он и… — Да, Хан Джисон. Минхо тычет в его руку кончиком пальца, и этого достаточно, чтобы отвлечь Джисона от его запутанных мыслей. — Несмотря на все это, я чувствую себя в безопасности, когда я с тобой. Только не с альфой Хан Джисоном. Просто с Хан Джисоном. – затем он хмурится, как будто немного сомневается. – Я имею в виду, в любом случае, я не стандартный омега. Я немного странный и у меня не самый лучший характер. Джисон корчит рожу, садясь прямо и протягивая руку, чтобы схватить Минхо за плечи, когда он тоже выпрямляется и улыбается, немного застенчиво. — Хен, у тебя лучший характер, хотя. Странность — это хорошо. Мне нравится все странное. Вот тогда Джисон чувствует это — взгляд Минхо на его губах. Он сжимает его плечи, смотрит прямо в глаза Минхо, и он знает. Минхо хочет поцеловать его. В тусклом свете парковки их никто не увидит, и это будет их секретом, который нужно сохранить. Джисон сглатывает, и он в шаге от того, чтобы снова убежать (потому что Минхо нравился ему целую вечность, потому что всего месяц назад Минхо принадлежал кому-то другому, потому что он Хан Джисон и иногда ему становится страшно, даже если он альфа и все такое), когда он замечает, как покраснел Минхо. Может быть, ему не повредит снова побыть эгоистом. Может быть, пришло время дать название тому, что у них есть, и не оставлять снова там гнить так долго. Джисон — тот, кто наклоняется, одна рука скользит с плеча Минхо к краю его шеи. Он прижимается губами к губам Минхо, и когда Минхо открывает рот, чтобы дать ему доступ — его встречают мягкие, но все еще такие напряженные губы, и все, что Джисон чувствует на вкус и запах — это мандарины. Минхо гладит его по щекам и притягивает к себе, наконец-то отпуская, когда Джисон облизывает его рот, вдоль линии губ. Прикосновение такое простое, но в то же время основательное, насыщающее. Джисон хотел поцеловать Минхо с тех пор, как ему было четырнадцать и он был глупым. Напуганные и в то же время такие уверенные, что когда-нибудь, в какой-то другой жизни или в какую-то другую эпоху, они, должно быть, снова будут жить и всецело любить друг друга. Дыхание Минхо становится прерывистым, когда Джисон перестает целовать его, чтобы провести губами по контуру носа Минхо, его скулам. Затем Джисон открывает глаза, их взгляды встречаются, и они оба хихикают, все еще запутавшись в темноте машины, как двое влюбленных подростков.

*

Когда Хенджин появляется в студии 3рачи три дня спустя со свежей повязкой на ключице, пахнущий смесью его самого и сандалового аромата Чанбина, никому не нужно спрашивать, и ему не нужно говорить. Однако, похоже, ничего не изменилось в его и Чанбина отношениях. Хенджин приносит кофе, Чанбин пытается обнять его, но безуспешно. Максимум, что позволяет Хенджин — это полуобниматься, но тогда он становится тем, кто использует колени Чанбина как сидение, когда ему захочется. Буквально ничего не изменилось. Или, может быть, может быть, что-то все же произошло. — Ты пахнешь, как Минхо-хен. Типа, очень сильно как Минхо-хен. — А? Технически студия трирачи предназначена для продюсирования исключительно трирачи (Чана, Джисона и Чанбина), но в последние несколько дней — и Джисон считает, что это, вероятно, из-за метки — Хенджин часто был рядом. Он почти гнездится. Хотя и не совсем так, как на самом деле гнездятся омеги. Он устраивается в углу дивана, альбом для рисования лежит у него на коленях, а в правой руке акварельная кисть, и он уже час рисует волны. Кроме того, он несет всякую чушь. — Любой омега в радиусе четырех километров поймет, что ты занят, если ты не в курсе. Джисон хмурится, не убежденный. — Ты уверен? — Ты действительно спрашиваешь меня, действительно ли я чувствую запах мандаринов или у меня галлюцинации? Да, ты пахнешь как чусок и моя бабушка, так что да, это определенно дело рук Минхо-хена. И, может быть, Джисон должен быть счастлив, что на нем запах Минхо, что тот ведет себя как собственник. С одной стороны, так оно и есть. Альфа в нем невероятно счастлив, он никогда не чувствовал себя более гордым, и даже задается вопросом, не стоит ли ему после понюхать Минхо. С другой стороны, все еще есть это странное ощущение, что ты стоишь на грани, как будто ты посреди озера, и лед может треснуть в любой момент. Он хотел бы, чтобы его чувства к Минхо были простыми. То, что он нравится Минхо, и то, что он любит Минхо в ответ, решило бы все их проблемы, и все же он снова здесь, и беспокойство ползет по его коже. Он слабо смеется комментарию Хенджина, и дразнящая улыбка омеги немного исчезает. Однако он ничего не говорит, когда Джисон заходит в кабинку звукозаписи и полностью портит свою партию.

*

Минхо упоминает метку Хенджина в тот вечер, когда он появляется в студии, чтобы забрать его без предупреждения — он красив, как всегда, и Джисону приходится физически заставлять себя не пялиться, когда он видит его, явно только что вернувшегося с тренировки в спортзале. Минхо мог бы быть альфой, Джисон испытывал бы симпатию в любом случае. Так было с самого первого дня. Раньше это его бесило, а теперь просто пугает. Я так сильно хочу его. Я бы сделал для него все, что угодно. Имею ли я на это вообще право? Они все еще не говорили о поцелуе, который произошел в машине пару дней назад, а Джисон слишком боится спросить. Он задается вопросом, чувствует ли Минхо то же самое. Если он также чувствует, в таком случае то, что у них есть, настолько хрупко, что может лопнуть в любой момент. Должно быть, в какой-то степени так и есть, потому что Минхо, будучи Минхо, притворяется беззаботным, когда спрашивает Джисона, были ли у него когда-нибудь отношения, пока он готовит ужин для них обоих в своей крошечной квартире (скромно, у него больше игрушек для кошек и кухонных принадлежностей, чем мебели). Джисон поднимает взгляд. Он сидит на полу с подогревом и задается вопросом, какого ответа ожидает Минхо. Интересно, осознает ли все происходящее Минхо. На улице идет снег, и в окнах квартиры Минхо отражаются разноцветные гирлянды, висящие на окне. Скоро Рождество — к нему было бы неплохо завести парня. — У меня был один парень, вскоре после становления. И пару раз встречался с девушкой, но я бы не назвал это отношениями, – он пожимает плечами, периодически глядя в свой телефон. Когда он снова поднимает взгляд, Минхо просто смотрит, скрестив руки на груди и прислонившись к стойке. — Это меня немного бесит, – говорит он, почти надувшись. Это мило — сердце Джисона может разорваться в любой момент, поэтому он хихикает. — Да ладно, хен. Ты не можешь злиться, ты же знаешь, что ты у меня единственный. Это игриво, так и должно быть, и Минхо легко подхватывает это. — Конечно. Так и должно быть. Джисон говорит себе, что он может продолжить этот разговор в другой раз. Что спешить некуда, и он действительно не упустит эту возможность. Он действительно не может все испортить, потому что Минхо наконец-то смотрит на него. И все же он хотел бы, чтобы его сердце не билось слишком сильно, когда позже, после ужина, Минхо самозабвенно целует его и улыбается ему в губы.

*

Джисон не знает точно, чья эта безумная идея — отправиться на пляж посреди ночи в декабре, но он готов поспорить на все, что угодно, что она, вероятно, Феликса и, конечно же, Чан поддержал ее. И вот так Джисон оказывается зажатым на заднем сиденье машины Чанбина, Минхо справа от него, а Хенджин поет случайную к-поп песню на переднем сиденье. Они даже убедили Чонина и Сынмина присоединиться, что обычно легко сделать, когда Чан просит, но с Сынмином и его развлекательными концертами, и Чонином и его карьерой модели.. Довольно сложно обычно встретиться с этими двумя. Будет дождь, Джисон просто знает это, и Минхо выглядит немного не в своей тарелке. — С ним все в порядке? – спрашивает Чанбин, бросая на него и Джисона взгляд в зеркало заднего вида. – Я сказал Чану, что это дерьмовая идея, но ты же знаешь, как это бывает, когда Феликс о чем-то просит. — Я думаю, он заснул. Голова Минхо идеально покоится в этом маленьком пространстве прямо над сердцем Джисона, его дыхание ровное. Он просто немного теплый, и Джисон убежден, что что-то в его обычном аромате кажется не таким (более сладким, немного более интенсивным и цитрусовым, чем он привык), поэтому он пытался держаться ближе к Минхо всю ночь. Хенджин оборачивается, устраиваясь между сиденьями, чтобы лучше рассмотреть. Он хмурится, затем с обеспокоенным видом вдыхает воздух. — Я думаю, нам следует вернуться. Мне кажется, что у хена довольно скоро начнется течка. Минхо шевелится с раздраженным стоном, приоткрывая только один глаз. — Я в порядке, это еще не скоро должно произойти. Я в порядке, продолжай вести Бин-а. — Ты уверен, хен? — Да, я хочу увидеть пляж, на который хотел пойти Ëнбок-и. Хватит пялиться на меня, Хенджин-а, вместо этого пялься лучше на руки Чанбина. Кажется, это достаточно успокаивает Хенджина, но Джисон не может избавиться от ощущения, что что-то пойдет не так до конца поездки. Можете назвать это шестым чувством, можете — вездесущим беспокойством Джисона. По крайней мере, Чанбин исполняет несколько старых песен "Kara", и Минхо кажется немного оживленнее. Когда они наконец добираются до пляжа, он почти безлюден. Летом в этом районе было бы явно оживленно, но, учитывая ледяной ветер и тот факт, что скоро пойдет дождь, ни один здравомыслящий человек не выбрал бы сегодняшний день для посещения этого места. Феликс выглядит счастливым, в милой маленькой белой шапочке и огромном уютном пальто, когда он бежит к воде. Чан стоит прямо за ним, и вдруг он жестоко делает вид, что бросает его в воду. Сынмин и Чонин также играют недалеко от воды, Хенджин что-то кричит им, когда бежит с грацией пьяного хорька. Джисон и Минхо, будучи двумя идиотами, которые не умеют плавать и определенно не хотят промокнуть, остаются на пляже, завернувшись в одеяло с Пороро, любезно предложенное Со Чанбином. — Еще раз, чья это была идея? – спрашивает Минхо, как будто он не знает, стуча зубами. — Феликс, я люблю тебя, но это определенно было не то. — Напомни мне в следующий раз засунуть Феликса в видеомагнитофон. Или, может быть, мне следует вспомнить об этом самому. Здесь так холодно! Это то, что говорит Минхо и в то же время он пытается согреть руки Джисона, потирая их о свои, как он делал в машине несколько недель назад. Не имеет значения, что он явно плохо себя чувствует и что ему тоже холодно. Джисон смеется, придвигаясь еще ближе, чтобы между ними не осталось места. — Лучше, хен? — Я бы, наверное, почувствовал себя лучше, если бы мог сжать твою задницу, но я не хочу прикасаться к песку. Так что да, я думаю, что со мной все в порядке. — Сэр, не претендуйте на мою задницу, – жалуется Джисон, но он слегка стукается головой о Минхо. — Но я все же сделаю это? Когда Джисон снова сталкивает их головы, Минхо смеется, громко и свободно. Ветер холодный, а океан черный, как смоль, но Джисон чувствует, что согревается изнутри. — Так легко дышать, когда я с тобой, – бормочет он, и Минхо смеется в ответ, хотя и более тихо. Когда Джисон смотрит на него, он краснеет. Совсем чуть-чуть.

*

Возвращаясь мыслями назад, можно вспомнить, что все шло слишком хорошо. На пляже ничего особенного не происходит, и когда начинается ливень, им приходится как можно скорее бежать, чтобы укрыться в машинах. Возвращение Джисона и Минхо происходит с Чаном и Феликсом, и это тоже довольно неплохо — Чан исполняет кучу песен из своего детства в Австралии, и они с Феликсом выступают для них дуэтом. Когда они возвращаются в город, в Сеуле идет дождь. Асфальт блестит под уличными фонарями, но город странно тих для пятничного вечера. Может быть, это из-за воздуха, может быть, это эгоизм Джисона или, может быть, он просто глупый. Он принимает спонтанное плохое решение переночевать у Минхо, и, конечно же, Минхо его не останавливает. Они оба промокли насквозь. Пока парни поднимаются по лестнице на третий этаж, и пока Минхо дрожащими пальцами возится с кодом, время кажется бесконечным. Возвращаясь мыслями назад, он вспоминает, что все шло слишком хорошо, и Джисон должен был чувствовать, что в конце концов что-то должно было произойти. Первой ошибкой было идти за Минхо, второй — откладывать их разговор, боясь итога. Третьей — поцеловать Минхо в ответ, когда он прижимает Джисона к двери своей квартиры, как только она закрывается. — Хен, – начинает Джисон, оставляя поцелуи вниз по челюсти Минхо, а затем вдыхая, когда он обнюхивает влажную феромоновую железу на шее Минхо, его руки сжимают бедра омеги. Волосы Минхо щекочут нос Джисону, и когда Джисон целует кожу там, прямо под ухом, где находится феромоновая железа, Минхо тихо и нежно стонет. — Не останавливайся, – умоляет он, и Джисон определенно не остановится. Не сейчас, когда у него есть Минхо, который ему нужен. Каждое прикосновение языка Минхо к небу — это еще один удар по его и без того шаткому самообладанию. Джисон никогда не чувствовал ничей запах, кроме запаха своего старшего брата, хотя более точным описанием было бы то, что его старший брат иногда чувствовал запах Джисона. Теперь, однако, волна собственничества, которую он чувствует, поднимается в нем, когда он чувствует свой запах на Минхо — это то, с чем он не может бороться. Это почти пугает его. И все же он рискует проникнуть под влажную толстовку Минхо, прикоснуться к широкой мускулистой спине и косточкам позвоночника. Минхо задыхается на его плече, затем немного скулит, прижимаясь промежностью к ноге Джисона и тяжело дыша ему в губы. Минхо определенно сильнее из них двоих, несмотря на его вторичный пол, но он становится невероятно податливым, когда Джисон поднимает его, чтобы отнести их обоих на футон Минхо, и даже хихикает — почти вне себя, когда Джисон бросает его на пушистое одеяло и следует его примеру, чтобы заткнуть его поцелуем, а потом еще одним. Минхо тянет влажный свитер Джисона обеими руками, почти в исступлении, затем прижимается щекой к верхней части тела Джисона, к его груди. Он оставляет там следы влажных поцелуев с открытым ртом, пока не накрывает губами сосок Джисона и не сосет. — Я хочу тебя, – бормочет он в кожу Джисона, когда Джисон гладит его по затылку и заставляет его немного поднять глаза. – Я хочу тебя всего, – повторяет он, когда Джисон проводит рукой по его волосам и толкает его обратно на футон. Теперь его очередь отодвинуть толстовку Минхо в сторону и нырнуть внутрь, целуя, где только может, пока не окажется снова в ложбинке на шее Минхо, вдыхая его аромат мандаринов и испуская ровно столько феромонов, чтобы Минхо понял, как сильно он его тоже хочет. — Ты такой красивый, хен. Я хочу расцеловать тебя всего, – говорит он немного застенчиво, и Минхо смеется, направляя руку к своему отвердевшему члену. Смех перерастает в стон удовольствия. Похоже, он опьянен притяжением, феромонами, своей предварительной течкой. Джисон пытается не следовать за этим сорванным ходом мыслей, он пытается сосредоточиться на коже Минхо, на голосе Минхо, на всем, что принадлежит Минхо, когда парень выгибается под его прикосновением. Но потом он продолжает свои действия и все портит. — Давай, Джисон-а. Альфа. И вот тут Джисон замирает. Он напрягается и быстро отстраняется от Минхо, пытаясь отползти назад, пока не ударяется задницей об пол. Воздух внезапно становится таким холодным. — Джисон-а, что случилось? Минхо поднимает взгляд, и когда он встречается взглядом с Джисоном, Джисон ясно видит это: ему больно, он в замешательстве. Его мысли не имеют смысла. Все, что он может слышать, это эхо слова "альфа" и голос Минхо, когда он шептал это ему на ухо. — Прости, хен, я... не думаю, что смогу это сделать. — Что? Я сделал что-то не так, я... Джисон встает. Он даже не может как следует посмотреть ему в глаза. Все, что он чувствует, это запах мандарина, но аромат стал сладким, почти тошнотворным. Минхо расстроен, очень расстроен, но все, что Джисон может сделать, это отступить. — Извини, хен. Береги себя.

*

Когда Чан открывает дверь в квартиру, которую он делит с Феликсом, он определенно выглядит так, как будто Джисон прервал что-то. С растрепанными волосами и зацелованными губами, но ему требуется всего три секунды, чтобы впустить Джисона, предварительно налив ему стакан воды.

*

Случай произошел в начале лета. Джисон хорошо помнит это, потому что помнит, что в тот день было довольно тепло, но он все равно надел джинсовую куртку, потому что думал, что ветер может быть холодным. Район вокруг кампуса университета, в который ходит Минхо, довольно оживленный, и это заставляет Джисона чувствовать себя маленьким и неуверенным. Хотя Джисон большую часть времени чувствует себя маленьким и неуверенным в себе, несмотря на его юмор и в целом веселый характер. Он ждет Минхо перед манхва-кафе, готовый к тупому свиданию с отаку, как они обычно делают, несмотря на то, что у Минхо есть парень, а Джисон явно тоскует, как бездомный щенок. Джисон уверен, что мог бы прекрасно обойтись и без Минхо, учитывая все обстоятельства. Ему нравятся его друзья, ему нравится создавать музыку с Чаном и Чанбином. Однако симпатия к Минхо — это не то, что он может так легко контролировать. И вот он здесь, с айс американо в одной руке и телефоном в другой, ждет омегу, у которого есть парень, чтобы пойти вместе посмотреть аниме на старом потрепанном ноутбуке Джисона в четверг днем. Как говорит Минхо, это их дело. (Чанбин наполовину убежден, что Минхо вроде как соблазняет Джисона, но Джисон и так уже увлечен. Не имеет значения, как он будет проводить время с Минхо, главное, чтобы оно вообще было.) Джисону восемнадцать лет, и он все еще эгоистичен, но он также все еще голоден, и он получит все, что Минхо бросит в него. — Хан Джисон, привет. Минхо приходит на несколько минут позже, чем должен был, когда кубики льда в кофе Джисона уже начинают таять. — Хен-а, привет. Идем? — Да. Извини, я заснул в библиотеке. Ты долго ждал? Джисон действительно долго ждал, но он качает головой. Он счастлив видеть, как Минхо потягивает свой кофе, и он счастлив говорить с ним о самых глупых вещах, когда они входят в кафе. Оно небольшое, с двумя большими кошками, развалившимися на диване посередине, и расслабляющей музыкой, играющей из динамиков. Кабинки дают достаточно уединения, чтобы они выглядели почти как пара, что дает Джисону ложную надежду, что в конце концов они смогут ей стать. Подушки внутри кабинки удобные, когда они со смехом плюхаются на них, а концепция крошечного пространства для ползания только для того, чтобы они могли читать свои дурацкие манги и смотреть свои дурацкие аниме, немного неубедительна и каким-то образом подходит им идеально. Минхо надевает свои синие летние очки, а Джисон напевает первый эпизод токийского гуля, и все в порядке, пока не происходит кое-что. Они на середине третьего эпизода, когда Минхо сворачивается калачиком — колени прижаты к груди, и начинает тяжело дышать, на лбу блестят капельки пота. — Хен-а, ты в порядке? Джисон молод и еще не представился. Джисон даже не чувствует страданий Минхо, он ничего не может почувствовать, но он знает. Это занимает у него одну секунду. Минхо встречает его взгляд — отчаянный, полный боли. — У меня в сумке есть несколько подавляющих средств, достань их, – инструктирует Минхо, но он едва может говорить. К тому времени, как Джисон опустошает его рюкзак, чтобы, наконец, найти маленький мешочек с какими-то таблетками, Минхо лежит на полу, корчась от боли. Это ужасно — не чувствовать никакого запаха и в то же время знать, что все в кафе чувствуют запах Минхо. Ужасно, что Джисон чувствует эту сильную потребность в защите и не знает, беспокоится ли это только он сам или какой-то первобытный инстинкт, с которым он не может бороться. Затем, когда он дотрагивается до Минхо, чтобы помочь ему подняться, Минхо напрягается и прижимается к стене кабинки. — Не прикасайся ко мне! – кричит он. – Ты не можешь мне помочь, не прикасайся ко мне. Ощущение было будто Джисон прикоснулся к пылающему пламени. Его рука болит там, где она коснулась Минхо, но шок от того, что его отвергли, причиняет еще большую боль. — Хен, позволь мне, по крайней мере, позвонить кому-то, кого я... — Уходи, Джисон-а. Я разберусь с этим, ты ничем не можешь помочь. Уходи. Так Джисон и делает. Он убегает. И когда он выходит из кафе, ему так трудно дышать, что он думает, что вот-вот умрет. Он оставляет свой ноутбук и все остальное там же, и в конце концов именно Хенджин возвращает его вещи через несколько дней. Джисон прокручивает этот эпизод в своей голове много раз в последующие дни, а затем в остальные восемнадцать месяцев военной службы Минхо, а потом даже после этого всего. Он говорит себе, что не должен был оставлять Минхо там, хотя позже он узнал, что Хенджин и Минхек пошли ему на помощь. Он говорит себе, что он должен был быть там, даже если Минхо не хотел его видеть, даже если он не был альфой. На следующий день после того, как у Минхо начинается течка и он кричит ему, чтобы он уходил, Джисон просыпается с худшей лихорадкой в своей жизни и зловещим чувством, что все снова изменится.

*

— Так ты ушел? – с беспокойством спрашивает Чан, и когда Джисон кивает пару раз, Чан просто притягивает его в объятия. Именно тогда Джисон понимает, что он на грани второй худшей панической атаки в своей жизни, сидя за столом уютной кухни самой супружеской пары, которую он знает. — Он назвал меня альфой, но с другой стороны, когда я не был альфой, он сказал мне уйти. Я не знаю, он звучал так, словно в его словах не было смысла, и… Я запаниковал. Феликс появляется немного позже в огромной футболке и с беспокойством на лице, когда он садится рядом с Джисоном, затем он немного хмурится, слушая, глядя в свою чашку с горячим шоколадом, где он сидит рядом с Джисоном. Он выглядит усталым. У них с Чаном, вероятно, были другие планы на ночь, планы, которые определенно не включали в себя звонок Джисона в их дверь в три часа ночи. — Джисон-а, Минхо едва исполнилось двадцать, когда это случилось, а тебе еще не было и девятнадцати. Вы были детьми, тогда это была не вина Минхо, и не твоя тоже. И сегодня ты тоже не виноват. – говорит Чан, все еще нежно поглаживая Джисона по голове, успокаивая. — Я не знал тебя тогда, – добавляет Феликс после того, как Чан замолкает. – Но мне кажется, что Минхо-хен очень заботился о тебе как о человеке. Зная Минхо-хена, я думаю, он, вероятно, был так же напуган, как и ты. Вероятно, и сейчас он такой же. Весь дом пахнет пирожными и океаном, Джисону почти хочется плакать, потому что, хотя технически он знает, что Чан всегда рядом с ним — со всеми ними, слушая, как он говорит и безоговорочно поддерживает Джисона, он чувствует себя таким благодарным, таким любимым. — Я бы хотел, чтобы я не был таким. Я хотел бы, чтобы мне было просто все равно, но это было все, о чем я мог думать, когда мы… – он делает паузу, оборачивая пальцы краем толстовки. – И тот факт, что он недавно расстался с Минхек-хеном… Я знаю, что просто ищу себе оправдания, но в самый эпицентр событий я действительно не мог остаться. Чан что-то напевает в ответ, возится с коробкой "Tim Tam" и откусывает однин большой кусок, прежде чем опустить его в свою чашку с кофе. — И все это справедливо, Джисон-а. Но что ты хочешь сделать сейчас? Чего хочет Джисон? Джисон много раз думал о своем будущем, как до представления в качестве альфы, так и после. На самом деле вторичный пол был для него всего лишь деталью. Небольшим неудобством, которое заставляет его раз в год ощущать гон, а иногда сильнее чувствовать запах окружающих людей. И если вторичный пол был просто деталью, то некоторые вещи вместо этого были постоянными и вездесущими. Музыка, Чан и Чанбин, его компания друзей. Минхо. Ему нравился Минхо с самого начала, до того, как он стал омегой, и после того, как сам Джисон стал альфой. Минхо всегда был рядом, каким-то образом вплетенный в каждый аспект жизни Джисона, даже когда его там вообще не было. И Джисон хотел его, хотел жизни с Минхо в ней. Он хотел всего этого, всего Минхо. — Думаю, я знаю, что делать, – говорит он, и Чан улыбается. — Хорошо. Это здорово. А теперь, наконец-то, давайте поедим "Tim Tam".

*

— Хен, мы можем поговорить? Джисон звонит Минхо, как только тот покидает квартиру Чана, сидя в одиночестве на пустынной детской площадке недалеко от квартиры. Ему холодно, и он все еще устал и раздражен после дикой поездки на пляж в Инчхон, дождя и того, что только что произошло с Минхо, но он чувствует, что если не позвонит сейчас, будет действительно слишком поздно все исправить. [ Я не думал, что ты позвонишь. Да, мы можем поговорить. ] Минхо звучит измученным. Вероятно, так и есть, и это еще один удар в и без того разбитое сердце Джисона. Он замолкает на мгновение, знакомый ком царапает заднюю стенку его горла, забиваясь в носу. — Хен, мне так жаль. Я был напуган, я был напуган очень долго, с тех пор, как вернулся в старшую школу. Я просто... я не думал, что ты захочешь меня. [ Джисон-а, я не хочу вести этот разговор по телефону. ] — Я могу прийти, – Джисон почти бежит в нужную сторону, – Я приду сейчас. [ У меня начинается течка, и я действительно хочу поговорить об этом как следует, когда я не думаю все время о нецензурных вещах. ] — Хорошо... Хорошо. Итак, тогда, как... [ Я позвоню тебе, когда все почти закончится, и ты сможешь прийти сюда, и мы сможем поговорить. ] Небольшая пауза, выдох. [ Клянусь, это говорит не течка. Я бы хотел, чтобы ты был здесь. ] — Я тоже, хен. Мне так жаль...

*

Джисон никогда не думал, что течка Минхо повлияет на него. Но следующие три дня он проводит, уставившись на свой телефон в надежде, что он зазвонит. Иногда так и бывает, и это всегда заставляет Джисона улыбаться как идиота, потому что Минхо тратит эту течку на средства для ее подавления и на огромную упаковку пудингов, которую Джисон обязательно приносит на следующий день, поэтому он спрашивает Джисона о самых глупых вещах, когда его течка не оказывает слишком сильное влияние, и он чувствует себя не так уж плохо. Это определенно отличается от того, когда он еще не был альфой, и с учетом того факта, что Минхо чувствовал его запах в течение последнего месяца или около того. Джисон очень близок к тому, чтобы сойти с ума и появиться в доме Минхо только для того, чтобы самому убедиться, что он действительно в порядке, просто, вероятно, очень возбужден. Затем, на третий день, Минхо отправляет ему сообщение, в котором сообщает, что его течка в основном прошла и что он может приехать, и Джисон буквально бросает все, что он делает в студии, чтобы поспешить туда. День пасмурный, и, похоже, снова пойдет дождь, но Джисон уже звонит в дверь квартиры Минхо. Когда Минхо, наконец, открывает дверь, после нескольких минут ожидания, он выглядит точь-в-точь как омега, который провел последние три дня несчастным и раздраженным на подавителях. Его волосы похожи на птичье гнездо, у него мешки под глазами, и в целом он все еще довольно раскрасневшийся. — Знакомы? – спрашивает он, а затем улыбается. Джисон улыбается в ответ. По крайней мере, с ним все должно быть в порядке, если у него есть силы шутить. — Привет, хен, – приветствует он и заходит внутрь. Он скидывает ботинки и бросает быстрый взгляд на квартиру Минхо. Гирлянды все еще свисают с окна, но на полу разбросана одежда, а в раковине несколько тарелок. — Я позвонил тебе, как только почувствовал, что все закончилось, – объясняет Минхо, почесывая затылок и садясь за стол. Его волосы все еще блестят от пота, и он выглядит не в лучшей форме — и все, чего хочет Джисон, это заботиться о нем, обнимать его и рычать на любого, кто приблизится. Это первый раз, когда он осознает это, что он действительно альфа, а Минхо действительно омега. — Как я уже сказал, я хочу объяснить, – начинает Минхо. Затем он вдыхает и складывает руки на столе, прежде чем положить голову на предплечья с тихим выдохом. Это все, что Джисону нужно увидеть. Он сбрасывает свою пуховую куртку и шапку на пол и закатывает рукава толстовки. — Я здесь, хен, – говорит он, подходя к Минхо и проводя рукой по его волосам, только чтобы почувствовать, как он расслабляется под его прикосновением. – Ты хочешь, чтобы я был здесь, верно? — Конечно! – восклицает он почти испуганно. – Конечно. Я... мне жаль, что я назвал тебя альфой. Но именно так я себя чувствовал в тот момент, Джисон-а. Вот как это ощущается даже сейчас, когда я… – он делает паузу, хватая руку Джисона и сжимая. – Я бы выбрал тебя, несмотря ни на что сейчас. Я бы выбрал тебя. Если бы мне пришлось быть с кем-то всю оставшуюся жизнь, я бы выбрал тебя прямо сейчас. И тогда... Джисон немного смущенно хихикает, продолжая массировать плечо Минхо в очень неудачной попытке сделать массаж. — Тогда мы были детьми, хен. Все в порядке, я понимаю. На самом деле тебе не за что извиняться. Если уж на то пошло, я должен извиниться за то, что оставил тебя одного. — Тогда я не знал, что делать. Это не был способ отвергнуть тебя, я просто... я не хотел, чтобы ты видел меня таким. Почему-то, я не знаю. Минхо поднимает взгляд, как будто хочет убедиться, что Джисон понимает, что он говорит, и Джисон кивает один раз, затем немного наклоняется, чтобы обнять его. Минхо сначала смеется, затем, когда Джисон обнимает его немного крепче, он замечает, что Минхо шмыгает носом. Обычно он так делает, когда плачет. — Хен?? Какого черта? – Джисон почти воркует с ним, когда замечает, что он смеется и плачет одновременно. – Почему ты плачешь? Я что-то сделал? Минхо качает головой, затем снова обнимает его, пряча лицо в изгибе его плеча, и Джисон позволяет ему, рисуя бессмысленные фигуры на пояснице. Они остаются там некоторое время, пока Минхо не перестает хлюпать носом и держаться за Джисона так, словно он может исчезнуть в любой момент. — Я редко плачу, когда счастлив. В основном я плачу, когда расстраиваюсь, но… Я не знаю, что изменилось. – Минхо объясняет, все еще держась за руки Джисона, потирая пальцы о их тыльную сторону. Джисон наклоняется, чтобы чмокнуть Минхо в нос, и Минхо на мгновение кажется испуганным, но затем он улыбается немного застенчиво. — Хен, могу я помочь тебе помыться?

*

Минхо все еще наполовину мокрый, когда они оба выходят из его крошечной ванной, и он стонет, когда Джисон слегка касается его плеча, закатывая глаза. — Мне нужно будет еще раз сходить в ванную. — Что случилось? Шея Минхо становится невероятно красной, когда он отвечает. — Проблемы с омегой. Джисон фыркает, а затем Минхо легонько пинает его в голень, но с достаточной силой, чтобы Джисон упал на футон с воплем боли. — Хен, никогда не бей меня по яйцам этими ногами, я хочу, чтобы они были там в течение следующих восьмидесяти лет или около того. — Ты планируешь дожить до ста лет? – спрашивает Минхо, подходя к нему и становясь между его ног, сложив руки на груди, прикрытой самым пушистым банным халатом, очевидно, забыв о своих “проблемах с омегой”. — Да, на один день дольше, чем хен. Чтобы мы, разумеется, могли быть вместе всю оставшуюся жизнь. Джисон знает Минхо достаточно долго, чтобы знать, что его холодное выражение лица — всего лишь маска, а внутри он теплый и заботливый. Что он также немного застенчивый и сдержанный, и что он очень слаб к комплиментам и романтическим жестам. — Я люблю тебя, хен, – говорит он, притягивая Минхо за запястье, пока нос Джисона не прижимается к его груди, и он может обхватить его за талию. — Я тоже тебя люблю, – отвечает Минхо самым тихим голосом, когда Джисон распахивает халат ровно настолько, чтобы поцеловать центр груди Минхо, как обещание. Несмотря на то, что они так давно знают друг друга, Джисон почти никогда не видел обнаженные живот и грудь Минхо. Минхо всегда говорил, что это потому, что он стеснялся, и это должно быть как-то связано с хирургическим шрамом, идущим от середины его груди до верхней части пупка — последний след боли, о которой Джисон ничего не знает. Он касается его губами, оставляет поцелуи на его поверхности, надеясь изменить память об этом, в то время как Минхо тихо выдыхает, проводя рукой по волосам. — Джисон-а, я хочу тебя. Это не из-за течки, я действительно... Джисон успокаивает его, притягивая к себе для поцелуя, когда Минхо садится на него верхом, красивый и крепкий, и в то же время такой мягкий под кончиками пальцев Джисона. Когда они целуются, и Джисон, наконец, может провести языком по складкам губ Минхо и потянуть его за нижнюю губу, он проводит руками по изгибу его спины, затем обхватывает его задницу и улыбается в поцелуе. — Так мне тоже позволено посягать на твою задницу? — Делай все, что хочешь, – не возражает Минхо, направляя руку Джисона все ниже и ниже, пока Джисон не почувствует в чем заключалась "проблема омеги”. Он смотрит на Минхо с изумлением и обожанием одновременно, прижимаясь носом к феромоновой железе чуть ниже его шеи и вдыхая. — Ты так хорошо пахнешь, – бормочет он. – У тебя даже не течка, почему ты так хорошо пахнешь, хен? Минхо просто немного скулит в знак протеста, и Джисон оставляет поцелуй на его шее, а затем еще один, пока он не посасывает особое место, где у Минхо есть крошечная родинка, чуть выше плеча. У Джисона и раньше был секс, несколько раз с одним парнем и один раз с девушкой, но ни один из них не был тем единственным мужчиной, которого он всегда хотел поцеловать, с которым он всегда хотел заняться сексом. Это ошеломляет и это волнует, и он хочет побаловать Минхо и окружить его вниманием и заботой, как Минхо всегда делал с ним. Когда он вводит в него два пальца, Минхо немного извивается, чувствительный после нескольких дней течки, но Джисон быстро сосредотачивается на том, чтобы найти правильный угол, чтобы сделать его дискомфорт немного более терпимым. К счастью, то, что Минхо — омега, означает, что им не нужна смазка, но в то же время это не значит, что Джисон хочет торопиться. Он не торопится, склоняясь над каждым дюймом груди Минхо, покусывая и посасывая и двигаясь все медленнее и медленнее, отчего Минхо становился более нетерпеливым. Затем, с Минхо было достаточно, и он был тем, кто провел ладонью по эрекции Джисона и приставил ее к своему входу, убирая руки Джисона. Скольжение происходит так медленно и мучительно, что Джисон боится, что он кончит прямо здесь и сейчас, но отчаянная попытка Минхо наклонить голову Джисона вправо и лизнуть его в рот, грязный, весь в слюне, заставляет его сосредоточиться на поцелуе достаточно, чтобы контролировать себя. Это их первый раз, но почему-то это кажется таким знакомым, что Джисон ошеломлен — как будто так и должно было быть с самого начала. Минхо — тот, кто задает медленный, удобный темп — его руки на плечах Джисона, а глаза слегка прикрыты. Иногда, после стона, он наклоняется, чтобы оставить мимолетные поцелуи на бровях Джисона, на его щеках, в уголках его губ — любяще, нежно, каким Джисон его знает. В последние несколько дней Джисон был расстроен тем, что не смог помочь Минхо с его течкой, но прямо сейчас, в тусклом свете волшебных огней на окнах квартиры Минхо, он благодарен, что Минхо впервые полностью осознает, что происходит. Что они оба хотят этого и они оба теряются в удовольствии. Тем временем его руки блуждают, оценивая каждый изгиб и шероховатость плеч Минхо, его рук и даже бедер, пока Минхо скачет на нем в своем собственном темпе, пока он не издает беспорядочные бессвязные стоны. Затем, когда Джисону надоело, что Минхо главный. Младший переворачивает их, нежно покусывает его губы и снова набирает темп — их пальцы переплетаются, и они дышат в унисон.

спустя время

Многое на самом деле не меняется после того, как Минхо и Джисон действительно начинают встречаться, и это не совсем то, чего ожидал Минхо, но, думая об этом, это имеет смысл. Когда он представился как омега, шестнадцатилетний Ли Минхо, будучи самим собой (упрямым, сильным, несокрушимым), сумел убедить всех, что с ним все в полном порядке, после того, как он проплакал целый день и целую ночь в своей спальне, играя в покемонов. Все купились на это, или так казалось, даже Чан и Чанбин, которые пришли поиграть с ним в покемонов на следующий день. Это было прекрасно, он был в порядке. Хан Джисон, однако, всегда проявлял себя немного по-другому. Минхо казалось, что Джисон — с этими огромными глазами и прямыми бровями — мог видеть его насквозь, даже самые скрытые уголки его души, и сначала он ожидал, что Джисон что-то сделает с этим, чтобы использовать это в своих интересах, но Джисон так и не сделал. Он просто болтался рядом, нежный и в то же время такой смелый и жизнерадостный, и, если уж на то пошло, Минхо вскоре обнаружил, что привыкает к его присутствию, к его теплоте. После того, как они собираются вместе, кажется, что Минхо уже перестроил все свое существование для Джисона, не осознавая этого. К нему легко привыкнуть, к тому, как он заботится о Минхо, на самом деле не нянчась с ним, и как он позволяет Минхо заботиться о нем. В первый раз, когда Джисон видит гнездо Минхо с его одеждой, он смеется как идиот в течение получаса, затем бросается за новой одеждой, чтобы добавить ее в кучу, пока, наконец, не добавляет себя тоже и не целует Минхо в щеки, пока Минхо не вышвыривает его из гнезда (— Хен, я уже говорил тебе, не пинай меня этими ногами. Нам нужно умереть вместе, старыми и морщинистыми, когда нам будет сто, ты не можешь убить меня сейчас.) Но затем, когда Минхо является ни свет ни заря с кофе в студии трирачи, Джисон смотрит на него с такой нежностью, любовью и обожанием, что Минхо думает, что, в конце концов, он может умереть прямо там, не дожидаясь столетия. Кто был первым? Точно. Первым, кто узнает о том, что они встречаются, как и следовало ожидать, становится Чанбин. В основном потому, что он появляется в квартире как шпион своего глупо заботливого парня-омеги, и ему повезло (или не повезло), что его встретил полуголый Джисон, который открыл дверь, забыв надеть штаны, пока Минхо готовил для них обоих самый вредный рамен на земле. — Хотел бы я стереть это воспоминание из своей памяти, – жалуется он, но все равно приходит с едой на вынос и откровенно внушительным количеством презервативов. – Презервативы были идеей Хенджина. — Он фея презервативов или кто? Какого черта? Джисон смеется, сгибаясь пополам, когда Минхо осматривает сумку с лицом, которое немного испугано, испугано и немного шокировано. — Сколько именно секса у вас двоих? С ним все в порядке? Чанбин шевелит бровями на это. — Некоторые вещи лучше оставить в тайне, хен. Так вот в чем дело. Чан и Феликс воспринимают это довольно хорошо. Настолько хорошо, что Феликс печет безумное количество брауни и зовет их всех отпраздновать свадьбу Минхо-хена и Джисона. На самом деле не имеет значения, что они еще не замужем, Феликс настаивает, что они могут просто официально оформить это в Австралии, и тратит весь день на поиски того, как это сделать, на каком-то малоизвестном австралийском сайте для странных пар. (У Минхо странное чувство, что большая часть исследований Феликса была сделана ради него самого, но он слушает, тем не менее заинтересованный, пока жует свои брауни). Сынмин и Чонин, конечно же, приглашены на вечеринку с пирожными, и Сынмин имеет наглость пожелать Джисону своих глубочайших соболезнований, потому что: — Кто, черт возьми, захочет встречаться с Минхо-хеном? Конечно, Минхо испепелил его взглядом, но Сынмин — буквально хуже финального босса в видеоиграх, и взгляда Минхо недостаточно, чтобы заставить его замолчать. Что касается Минхо, то он самый отвратительно счастливый человек на планете. Он окутывается ароматом Джисона, который пахнет дождливыми днями летом, и любит вдыхать его в тайне — на всякий случай, потому что Джисон, возможно, не замечает этого, но он определенно привлекателен. Он подумывает о том, чтобы попросить его наконец пометить его. В конце концов, они знают семьи друг друга, а их друзья в основном все супружеские пары из тех телевизионных мыльных опер, так что же их останавливает? Но опять же, Джисон хочет дожить до ста лет, так что Минхо предполагает, что у них есть столько времени, сколько они захотят.