Эквестрия: побег из Вечнодикого леса

Воздух был густым и тяжелым, пропитанным запахом влажной грязи, гниющих болотных растений и сладковатым душком мертвой плоти. Солнечный свет едва пробивался сквозь плотный полог болотных испарений, окрашивая мир в болезненно-зеленые, унылые тона. Солнце только недавно игравшее солнечными зайчиками на ясном небосводе скрылось под тяжестью свинцовых туч. Непогода должна была разыграться с минуты на минуту. — Вот видишь, брат? — голос Павла, проводника «Чистого неба», был спокоен, но в его спокойствии таилась стальная напряженность, готовая арболетным болтом ударить по доспехам спокойствия. Он указал обветренным пальцем, что не был сокрыт плотной кожей беспалой перчатки, на едва заметную тропу, протоптанную в зарослях камыша. — Со стороны смотришь - непроходимая грязь... А на деле — сеть троп. Они... Как жилы. Знаешь, где прошел, — живешь, а не знаешь — твои кости сгниют тут за неделю. Если, конечно, мутанты не сожрут их раньше. Местные кабанчик довольно таки всеядны. Я кивнул, крепче сжимая в руках свой старенький «Калашников», с которым прошел весь армейский путь. Мой взгляд скользил по предательской поверхности Болот, выискивая малейший признак шевеления, малейший намек на миражную рябь аномалии, мрачный силуэт мутанта. Рассказы бывалых контрактников, возвращавшихся с патрулей или рейдов, были похлеще голливудского хоррора, особенно когда ты заглядывал в пустые глаза рассказчика. Дрожь от таких сказок была сильней, чем от всякого мороза. Я был молодым сталкером, но уроки Зоны усваивал быстро. Здесь расслабиться — значит, умереть. Да, эти правила мне вбил ещё сержант из группы инструкторов Военных Сталкеров, что проводил нам тренировки, приближенные к реалиям Зоны. Стоит ли мне говорить, сколько раз я бы мог стать "двухсотым"? — И всегда смотри под ноги, — добавил Павел, будто прочитав мои мысли о безопасности своей тушки. — Земля тут живая. И не всегда добрая. Именно в этот момент земля под моей ногой действительно ожила. С глухим, чавкающим звуком пласт спрессованного мха и грязи провалился внутрь. Я не успел даже вскрикнуть, лишь мельком увидел испуганный взгляд, резко повернувшегося ко мне Павла. Лица я не видел из-за баффа. Но глухой крик тяжёлым эхом разнёсся в моём сознании. А затем я ощутил это необычное чувство — падение. Короткое, стремительное, в кромешную тьму неизвестности, что готова разорвать твою плоть в красные лоскуты, окропить гнилую пропитанную радиацией землю кровью. А останки проплатить, словно это не кости, а обычная таблетка... белоснежная и безвкусная. Я кувыркался в липкой, вонючей мгле, ударяясь о влажные земляные стены, задевая свисающие корни. Куски сырой земли падали мне то за шиворот, то в капюшон. Сверху доносился приглушенный крик проводника группировки Павла, что пытался до меня достать, тут же поглощенный гулом неизведанного подземелья. В нос ударил стократно усилившийся тошнотворный запах — смесь звериной мочи, помойки и чего-то старого, мерзкого, дочеловеческого. Можно было ощутить тот первобытный страх жертвы, которую вот-вот разорвёт свирепый хищник. Нет, даже прикоснуться, - настолько плотная завеса ужаса висела в глубине пугающей темной шахты. Я рухнул на что-то упругое, склизкое, и тут же со всех сторон на меня обрушился пронзительный, визгливый хор. В кромешной тьме засветились десятки пар крошечных, злобных красных огоньков. Щелчки когтей по камню и корням, шелест множества шерстяных тел, панический, голодный писк. Нора. Нора мутантов. И не просто глупых свор безмозглых слепышей, плотной, а крыс или тушканов — неважно. Важен был лишь один факт: я упал прямиком в их столовую. И главным блюдом был именно я, моё мясо. Сердце бешено заколотилось в груди, выброс адреналина ударил в голову. Я инстинктивно вскинул автомат, но стрелять в слепую, в гущу этой кишащей массы радиоактивных грызунов, было самоубийством. Твари уже окружали меня, их горячее дыхание обдавало мне лицо… Удар. Резкий, болезненный толчок в бок. Не укус, а скорее… тычёк чем-то твердым и мохнатым. Сознание переключилось с запредельной скорости на не моргающий кадр. Визг мутантов исказился, превратился в шум прибоя. Вместо смрада логова в нос ударил свежий, прохладный воздух, пахнущий хвоей и водой. Абсурдная, невероятная мысль пронзила мозг: я не там. Я резко дёрнулся и открыл глаза. Надо мной простиралось не знакомое ржаво-зеленое небо Зоны, а чистая, синяя высь, усеянная пушистыми, беззаботными облаками. Яркое, но не слепящее солнце светило где-то справа. Я лежал на мокром песке, и мелкие волны тихого озера лениво лизали подошву моих ботинок. Паника, отточенная в Зоне, сжала меня в комок. Я попытался вскочить, схватить своё оружие, но тело не слушалось, отзываясь на каждое движение тупой болью в ребрах и голове. Последствия падения с высоты дали о себе знать. Рядом раздалось негромкое поскуливание. Что-то большое и теплое ткнулось мордой мне в щеку, влажный нос фыркнул. Я замер, чтобы потом медленно повернуть голову на источник моей тревоги. В сантиметре от лица замерла пара голубых, светящихся изнутри глаз и внимательно рассматривающая моё лицо. Тех самых глаз, сидящих на морде, сплетенной из корней, веток и покрытой причудливым узором, напоминающим заснеженную кору, что припорошилась инеем. Из пасти, усеянной обломками сучьев, похожих на клыки, свисал длинный, мохнатый язык из мха. Буран. Память обрушилась обрывками, отдаваясь ударами наковальни по моему несчастному черепу. Сначала была эта чертова аномалия, пространственный Пузырь, поглотивший меня за одно мгновение. Затем ослепительная вспышка, подобно оглушающей гранате, сбившей меня с ног. Стремительное падение вниз с последующим брожением по неизвестной чаще леса. Погоня, затем ещё одна. Эти… разноцветные пони и их непонятная стража. Их испуганные, а потом гневные крики. Побег под светом полной луны с яблочной фермы — я нашёл укрытие, но вот еду нет. Хоть какое-то подобие контроля над ситуацией у меня тогда не получилось, когда Буран вместо того, чтобы скрыться в лесу, побежал прямо на источник шума. Выстрелы в воздух, чтобы отогнать местных, бросок гранаты, крики… Моя попытка бегства. И сюда, к озеру в свободном падении, где силы окончательно оставили меня. Правда, падение было неожиданным и случайным. Я бы никогда в здравом уме, - и даже под угрозой смерти, - не стал прыгать в пропасть. Мой ручной древесный волк, мутант из самой чащи этого Проклятого леса, которого я спас от неминуемой смерти при помощи артефакта, не бросил меня, а остался охранять бессознательное тело, даже из воды вытащил за шкирку. Он вытащил своей пастью меня из толщи озёрной воды. Он стоял на страже. Действительно, настоящий товарищ. Такое не забывается, поэтому буду заботиться о своём четвероногом друге более трепетно. — Буран… — хрипло выдохнул я, с трудом поднимая руку и проводя ладонью по шершавой, древесной шкуре необычного существа. — Жив, брат… Спасибо. Волк тихо взвизгнул в ответ, тычась головой в плечо, явно требуя встать. Я скривился от боли, тело до сих пор болело после веселого падения. Со стоном перекатился на бок и поднялся на колени. Голова кружилась. Нащупав подсумок из под аптечки, тут же его сорвал. Треск липучки разнёсся по округе, будто череда маленьких громовых разрядов прошлась в метре от меня. Внутри лежало моё спасение в виде пары таблеток Кеторола Экспресс. Закинув сразу две таблетки под язык, я сразу стал ждать действия обезболивающего. А пока я ожидал спасительного эффекта, решил провести рекогносцировку. Я осмотрелся: Озеро лежало на дне глубокого разлома в земле. Скалистые склоны поросли незнакомыми яркими цветами и густыми кустарниками. А вдалеке, на самом краю обрыва, высился силуэт… замка. Двухбашенного, изящного, но с явными следами разрушений и запустения. Я скрывался там меньше суток. Замок, ставший для меня пристанищем, островком безопасности, вдруг отстранился от меня, стал чуждым. Он выглядел неестественно, словно сошедшим с страниц детской книжки, что только усиливало чувство сюрреализма происходящего. Когда-нибудь я обязательно вернусь туда, чтобы вновь окунуться в атмосферу неизведанного и средневекового. А сейчас же... - Где, черт возьми, я?! - выкрикнул я, но тут же дал себе мысленную оплеуху за минутную слабость. Мой вопрос был тут же прерван далеким, но четким звуком рога. Не металлического горна Зоны, а какого-то… полого, звучного органа, что своей симфонией призывает преклониться и отдать дань почести. Но потом другой вой, словно ему в ответ — более высокий, леденящий. Сердце снова упало. Это не были звуки диких тварей. Это была скорее организованная сигнализация. Разумные существа в шкуре разноцветных детских лошадок имели условную систему экстренного оповещения. На меня началась охота, дикая и первобытная. Я ощутил себя заросшим старым мамонтом, на которого налетела орава первобытных дикарей из рода Человека Неандертальского. Только вот семействами мы явно ошиблись. Теперь человек был в роли добычи. Но сдаваться я не собирался. Мне предстояло ещё доказать своё право за место под Солнцем. Воспоминания о вчерашней ночи подтвердили худшие опасения. Я навлек на себя гнев местных своими выходками. И судя по всему, гнев очень серьезный. На мои поиски вышли серьезные "люди". Местные воины из рода стражи, гвардии будут меня преследовать, пока мое тело не украсит их красный строй копий, чей блеск я видел мельком, когда пытался оторваться от погони. И они шли по моему следу. Жаль эффект устрашения не получился. Очевидно, что на своей территории они будут чувствовать уверенно, чем в... той же Зоне! Буран насторожился, низко пригнувшись к земле. Из его горла вырвался тихий, скрежещущий рык. Он тоже слышал. И чуял опасность. Встав на ноги, нащупал на поясе свежий магазин, проверил затвор верного автомата Калашникова. "Бежать? Но куда? Наверх? Они уже там, перекрывают пути моего отступления, - план поспешного бегства обрывался на корню по простым и понятным причинам, - Надо что-то придумать... Этакое". Я был, как в той яме на Болотах из воспоминаний — окружен и загнан в угол, пока дикая свора прижимала меня к стене с новым и новым напором. Взгляд, отточенный на выискивании укрытий в руинах Припятской пустоши и дикой флоры Рыжего леса и Великих Болот, скользнул по скалистой стене у озера. И там, почти полностью скрытый свисающими лианами и папоротниками, я заметил темный провал. Не естественную расщелину, а словно бы вход. Правильной, слегка округлой формы. Пещера. Вариантов не было. Оставалось только вперед: ставшую мне родной неизвестность, как всегда. Хотелось бы на мгновение остановится, выпить кофе и ничего не делать, лишь валяться в гамаке на веранде, поглядывая на малиновый рассвет. Но это оставалось лишь мечтой, столь далёкой и чуждой, как холодный взгляд наемника через оптический прицел снайперской винтовки среди руин Мертвого города. Я полностью привел себя в порядок и мог хоть немного, но отдавать себе отчёт в действиях. Перепроверил экипировку, - и ещё раз убедившись, что она насквозь промокшая, - я сплюнул всю ту горечь, что копилась во мне. А после посмотрел на своего компаньона, сказав: — Пошли, брат, — хрипло скомандовал Бурану, двигаясь к темному проему. — Сидеть здесь — смерти ждать. Может, под землей дорогу найдем, сможем обойти, или хоть от них отсидимся. Авось надоест им нас искать. Древесный волк беззвучно последовал за мной след в след, его голубые глаза зорко сканировали окрестности крупного разлома. У входа в пещеру я на мгновение задержался, бросив последний взгляд на безмятежное озеро, его песчаные и каменистые пляжи, силуэт замка наверху, его запустелось. Два мира. Две реальности. И я, застрявший между ними, снова бежал в темноту сокрытого от меня будущего. Вновь столкновение с неизведанным. Я толкнул стволом автомата свисающие лианы, и они, словно занавес, открыли сокрытый вход. Оттуда пахнуло холодом, сыростью и древней, каменной пылью. Внутри была не просто пещера. Это был туннель. Уходящий вглубь скалы, теряющийся в непроглядной тьме. Стены были слишком гладкими, чтобы быть творением природы. Не всякий мастер сможет повторить такую искусную обработку камня. Еще одна аномалия. Еще одна загадка для меня. Прижав приклад оружия к плечу, я сделал шаг внутрь. Буран, крадучись, последовал за мной, занимая правый фланг. Тьма поглотила нас, оставив снаружи лишь звук приближающихся шагов и голосов, доносящихся сверху, с края обрыва. Охота началась. Тишина подземелья была иной, чем в Зоне. Там тишина всегда была обманчивой — прелюдией к выстрелу, рыку мутанта или шепоту аномалии. Здесь же она была гнетущей, абсолютной, словно сама скала впитала в себя все звуки. Лишь наши собственные шаги — мерные, тяжелые шаги тактических ботинок и тихое, шелестящее шарканье когтей Бурана по камню — нарушали этот окаменевший покой. Фонарь на шлеме выхватывал из мрака причудливые картины. Стены туннеля, сначала грубые и естественные, постепенно становились все более гладкими. Но не водой отполированной, а словно выточенными неведомым инструментом. А потом пошли странные символы. Они проступали на стенах, вырезанные или, точнее, выплавлены в самой породе. Геометрические, замысловатые узоры, напоминавшие то соты, то хитиновый панцирь гигантского насекомого. Они были чужды всему, что он видел в этом мире пони, и в то же время пугающе знакомы по мрачным легендам Зоны о подземных культах и непостижимых артефактах. — Что за черт… — пробормотал я, проводя рукой в перчатке по одному из символов. Камень был холодным и неестественно ровным. Всё это ощущалось сквозь тонкую ткань перчатки. При касании стены слабо пульсировали аномальным свечением, больше походящим на сердцебиение и кровоток в вене. - Странно... детектор аномалии и радиации молчит... Буран низко заурчал, тычась мордой в пол. Я наклонил голову, чтобы опустить фонарь. Пол тоже изменился. Теперь это была не каменная осыпь, а покрытое тонким слоем липкой, прозрачной слизи покрытие, отдававшееся слабым зеленоватым свечением. Оно пружинило под ногой, словно желе. Я сразу вспомнил студень... По спине пробежали мурашки. Ощущение было до жути знакомым, пугающим и тревожащим. — Словно в улей какой-то попали, брат, — тихо сказал древесному волку, сжимая плотнее рукоять автомата. — Только не пчелиный, блять. Похлеще будет. Я вспомнил отчеты сталкеров о так и не найденных «муравейниках» на территории Янтаря — странных биологических структурах, будто бы растущих из-под земли. Никто не знал, что было в их глубине. Те, кто забирался слишком далеко, не возвращались. Туннель раздваивался, потом сходился снова, образуя круглые залы со стенками, испещренными бесчисленными норами-сотами. Воздух становился гуще, в нем витал сладковато-приторный, почти медовый запах, смешанный с запахом плесени и чего-то химического, острого. Я чувствовал, как у меня слегка кружится голова. Но всё равно продолжал свой путь. Возвращаться к своим неприятелям вообще не хотелось. Их было много, а патроны не бесконечные. Так ещё и непонятная мне и законам физики магия... или же они новый вид контролёров с повышенной Пси-способностью. Мы двигались все глубже, и с каждым шагом ощущение, что за нами наблюдают, росло. Шевеление в боковых туннелях, едва уловимый шепот, которого не могло быть… Звуки, больше отзывавшиеся в мозгу, чем в ушах. Буран вел себя все более настороженно. Он то замирал, втягивая воздух, то обнажал свои древесные клыки и издавал тихое, сухое рычание, направленное в черноту одного из многочисленных ответвлений. Его голубые глаза метались, выискивая невидимую угрозу. — Тихо, брат, тихо, — успокаивал его я, но мои собственные нервы были натянуты струной. Я чувствовал себя загнанной дичью. И это бесило больше своей немощности. Внезапно туннель расширился, открываясь в огромную сферическую пещеру. Свод ее терялся в темноте, но стены… Стены пульсировали. Они были живыми. Покрытые той же слизью, они дышали, медленно сокращаясь и расширяясь. По ним переливалось тусклое биолюминесцентное свечение, отбрасывая на пол прыгающие, сюрреалистичные тени. В центре зала стояли несколько странных, яйцеобразных структур, похожих на коконы. И тут до меня донеслось это. Не звук. Чувство. Волна чистого, неразбавленного голода. Такого острого и всепоглощающего, что перехватило дыхание. Это был не голод к еде в привычном понимании. Это была жажда, потребность, пустота, требующая немедленного заполнения. И я, со своей яростью, страхом, болью и отчаянием, был тут самым лакомым кусочком. Буран тут же взвыл. Не рычал, а именно взвыл — протяжно и жутко, бросая вызов всей этой мерзости, что таилась до этого в тени мрачного логова. - Пиздец, - вырвалось у меня от осознания своего положения. Из-за одного из коконов в свете фонаря мелькнуло движение. Я резко развернулся, приводя оружие наизготовку. И я увидел Её: высокая, стройная, с очертаниями, напоминающими то ли пони, то ли гигантское насекомое. Длинные ноги с заостренными копытами, изящный и закрученный в спираль рог на голове, прозрачные, перепончатые крылья за спиной, сложенные в состоянии покоя. Но в отличие от всех изображений мутантов, что я мельком видел за всю короткую жизнь, она была первой странной особью в этом непривычном мне мире. Её кожа, или панцирь, были белоснежного цвета. Тело было белым. Мертвенно-бледным, как снег в лунную ночь, местами отливающим перламутром. А по всему ее телу, словно живые татуировки, роились и переплетались причудливые узоры из розовых и голубых цветов. Они выглядели дико и нелепо на этом существе тьмы и голода, словно насмешка над самой ее природой. Но ее глаза… В них не было ни насмешки, ни коварства. Они горели ярко-голубым пламенем чистейшей, животной жажды. Ее изящная голова была слегка наклонена, длинный искривленный рог светился магической аурой, а тонкие ноздри трепетали, втягивая воздух, полный моего страха. Буран после её появления моментально сжался до размера щенка. Она сделала шаг вперед. Движение было порывистым, резким, не отточенной грацией хищника, а судорожной подачкой существа, изможденного голодом. Из ее губ вырвалось не шипение, а хриплый, сдавленный звук, нечто среднее между стоном и рычанием. Я отступил на шаг, прицелившись ей в грудь. Мой палец лег на спусковой крючок, а прицельная марка зацепилась за край хитина. — На месте! — голос прозвучал хрипло и громко, нарушая мертвую тишину пещеры. — Не подходи! Но она либо не понимала, либо ее не заботили слова и непонятное оружие в руках. Ее взгляд был прикован ко мне. Она видела не странное существо, не угрозу. Она видела пир. Она видела единственный источник спасения от мучительной пустоты, пожиравшей ее изнутри. Она сделала еще один шаг. И тогда я увидел, как по ее белому хитину пробежала судорога, а в глазах на миг мелькнула невыносимая боль. Этот голод был для нее пыткой. Но это не меняло сути. Я был добычей. Буран, не выдержав, смог перебороть себя и бросился вперед, чтобы встать между хозяином и угрозой. Он оглушительно зарычал, обнажив всю свою древесную пасть. Тварь на мгновение перевела на него свой горящий взгляд. И отмахнулась. Легким, почти небрежным движением крыла. Всплеск телекинетической энергии, синий и резкий, ударил Бурана и отшвырнул его в сторону. Древесный волк с глухим стуком ударился о стену и затих. Ярость затопила сознание, на миг затмив даже страх. Горечь потери ударила по мне сильней всякого хлыста. —Сука! — закричал я и нажал на спуск. Очередь из «Калаша» грохнула в подземной пещере, оглушительно громко. Редкие световые вспышки, что не были приглушены пламегасителем выхватили из тьмы белую сущность, отскакивающую в сторону с невероятной, неестественной скоростью. Пули впились в живой пол, и из новообразованных ран брызнула липкая, светящаяся жидкость. Она не зашипела. Она исчезла. Мгновение я водил стволом по пустой пещере, пытаясь поймать ее в прицел. И в это мгновение что-то с огромной силой ударило меня в спину, вышибая воздух из легких. Автомат вырвало из рук, и он с тяжелым глухим стуком полетел вперед, ударившись головой о мягкий, но упругий пол. Мир поплыл перед глазами. Сила удара была настолько мощной, что страховочный ремень автомата слетел ракетой с моей шеи. Прежде чем я успел сообразить что-либо, на меня навалилась вся тяжесть голодного монстра. Холодный, гладкий хитин прижал к липкому полу. Длинные, сильные ноги обездвижили, а тонкие, но невероятно крепкие копыта придавили запястья. Я оказался в ловушке. Я мог видеть ее лицо теперь так близко. Мертвенно-белый хитин, по которому ползли нежные розово-голубые узоры. Искаженная голодом морда. И клыки. Острые, блестящие, уже готовые вонзиться в беззащитное горло, чтобы высосать из меня все, что делало живым — страх, ярость, боль. Я что есть сил зажмурился, ожидая конца. Видел такую смерть в отчетах — обглоданные, иссушенные трупы, из которых было выпито все, кроме плоти. Собственный страх, острый и соленый, ударил в нос. Я чувствовал, как она вся вздрагивает надо мной, ее дыхание стало частым, прерывистым. Она вот-вот сорвется. И вдруг... послышался голос. Он был тихим, хриплым, словно давно не использовавшимся инструментом. Он звучал не в ушах, а прямиком в сознании, сквозь ярость и животный ужас. В нем не было ни угрозы, ни насмешки. Только бесконечная, всепоглощающая боль и отчаянная мольба. "...Пожалуйста..." Вновь я замер, оцепенев перед боязнью её телепатических способностей. Ее клыки все еще были в сантиметре от шеи, а по ее телу пробегали судорожные вздрагивания. Она боролась. С самой собой. С тем голодом, что превратил ее в зверя. "...Не могу... больше... — голос в его голове дрожал. — Пустота... съедает... Помоги..." Она оторвала голову, откинув ее назад, словно отшатываясь от меня. Ее глаза, все такие же ярко-голубые, уже не горели чистой жаждой. В них читалась агония. Битва. "...Дай... их мне... пожалуйста... — прорвалось сквозь ее стиснутые зубы. — Минимум... только чтобы... жить... Положительные... нужны... положительные..." Она снова наклонилась ко мне, но теперь не как хищник к добыче, а как молящий о капле воды. Ее клыки дрожали, а я лежал, не в силах пошевелиться. Смотрел в ее глаза и видел не монстра, а существо, запертое в собственном аду, таком же безысходном, как и вся Зона. Я ненавидел ее в эту секунду. Ненавидел за нападение, за Бурана, за этот весь ебнутый мир, но понимал. Понимал голод. Понимал выживание любой ценой. И видел, что она пытается выбрать цену, сделать дешевле. Не имея иного выхода, стиснув зубы, хрипло выдохнул: —Ладно... Черт с тобой... Бери. Но только минимум, слышишь? И тронь снова — я тебя изнутри разорву. Он мысленно представил это — свое согласие. Свое разрешение. Словно открывая клапан. Белая королева издала тихий, сдавленный звук, похожий на рыдание. И затем ее клыки коснулись шеи. Но это не было больно. Это было... странно. Похоже на укол легкого транквилизатора. По телу разлилась волна неестественного тепла. Вместо того чтобы высасывать, она словно впрыснула в него что-то, что заставило всплыть самые светлые воспоминания, какие только были в его израненной душе: первый удачный выстрел на тренировке, улыбка друга, чувство облегчения, когда после долгого задания видел базу «Чистого неба» на горизонте... Она не забирала, а лишь делила и брала крошечную крупицу, но в обмен давала ощущение, что эта крупица есть. Это длилось всего мгновение. Она отстранилась, отпрянув от него как ошпаренная. Ее грудь тяжело вздымалась, но в глазах уже не было безумия. Только шок, стыд и бесконечная усталость. Свечение ее рога и отметин померкло до едва заметного. Она отползла от него, съежившись, словно ожидая ответного удара. Я медленно поднялся, потирая онемевшие запястья. Чувствовал себя... опустошенным, но странно спокойным. Автомат лежал в нескольких шагах. Я посмотрел на нее, потом на неподвижного Бурана, потом снова на нее. В пещере воцарилась тишина давящая и неловкая. — Ну что, — наконец, хрипло проговорил, ломая тишину. — Как звать-то тебя, голодная и ненаглядная? Чтобы знать, кого пристрелить в следующий раз. Она отползла, съежившись в комок белого меха, - что был коротким и проступал сквозь панцирь, - и живых цветов, словно ожидая ответного удара. Цветы на ее гриве поникли. Медленно поднялся, вновь потирая онемевшие запястья. Я чувствовал себя... странно спокойным, опустошенным, но без отчаяния, словно после тяжелой, но нужной работы. Автомат всё так же лежал и манил меня. Я посмотрел на нее, на ее не-понячью, почти неземную красоту, потом на неподвижного Бурана. — Эй, — голос прозвучал не хрипло, а почти нормально. Говорил сейчас с легким, почти утраченным кубанским акцентом. — Твои штуки... Он живым будет? Существо подняла на него взгляд. В ее золотисто-янтарных глазах стояла неподдельная вина. «Он просто спит. Его сознание... простое. Я не могла взять то, чего почти нет. Я лишь убаюкала его. Он очнется скоро, ничего не помня». Я многозначительно кивнул, затем подошел к Бурану и проверил его. Древесный волк действительно просто посапывал. Облегчение волной прокатилось по нему. — Ну что, — повернулся к ней, прислонившись к стене. — Как звать-то тебя, белая волчица, чтобы знать, к кому с претензиями обращаться" Она выпрямилась, ее крылья-бабочки мелко задрожали. «Мое имя... Аурея. Но те, из моего... бывшего роя, прозвали меня Бледной Смертью. Или Цветочным Уродцем, как старшие сёстры». В ее мысленном голосе звучала горечь. Мне пришлось молча оценивать ее взглядом, от головы с увядающими цветами, что были вплетены в иссини бирюзовую гриву, до дрожащих крыльев. — Кубань, — отрезал я, указывая большим пальцем на себя. — из группировки «Чистое небо» буду. А мои бывшие... да и нынешние, пожалуй, зовут меня предателем и дезертиром. Так что... с уродцами я, получается, на короткой ноге? Я не улыбался, но в моём голосе не было и прежней ненависти. Был лишь усталый цинизм выжившего, видящего другого, точно такого же выжившего. Решил назвать свой позывной. Не имя из прошлой жизни, а прозвище, которое сам себе выбрал и Зона приняла, позволив мне его оставить. Это был шаг к минимальному доверию, пусть и крошечный. Я надеялся, что первое впечатление окажется обманчивым, и мы сможем создать некий симбиоз. Главное - заполучить как можно больше ценной информации, прежде чем наши пути разойдутся. Аурея смотрела на меня, и в ее глазах мелькнуло что-то похожее на понимание. Два монстра, каждый в своей шкуре, нашедшие временное перемирие в глубинах заброшенного подземелья-улья. Наше знакомство состоялось.