Особенный

Шумная пижамная вечеринка в общежитии парней достигла своего апогея, и единогласно было принято решение поиграть в «Правду или действие», банальной в своей простоте игру, которую буквально на днях по приколу купил Хан, гуляя по торговому центру. Половина игры пройдена, куча выполненных карточек лежит отдельной кучкой, а остальные в ровной стопочке. Минхо, пока их лидер отвлёкся на своё задание, в котором рассказывал анекдот, берёт рядом стоящую открытую бутылку с шампанским, отпивает немного, за что получает звонкий подзатыльник от Чана. Хан неприлично громко смеётся — Чан одаривает подзатыльником и его. Следующий после Чана — Джисон. Джисон тянет свою карточку и заметно расстраивается — «пропусти ход». — Йени, тяни. — Хан кидает карточку к выполненным, Чонин тянет свою и вслух зачитывает. — «Поцелуй любого из игроков». Нет-нет, я отказываюсь! — Чонин откидывает карточку в сторону и поднимает руки в верх в детском жесте «я пас». Минхо закатывает глаза. — Нет уж, выполняем всё. — говорит он, и тут же ойкает — снова получил от Криса. — Хоть причину объясни. — Не хочу, чтобы мой первый поцелуй прошёл именно так. Хочу разделить его с кем-то особенным. Все парни умиляются с их макнэ, Минхо фыркает, а Хан громко восклицает: — Малыш Йени! Так я же всегда рядом! — и накидывается на шею Чонина, но тот его отпихивает и прячется за Сынмином, который сидит рядом. — Прости, хён, но это не ты! — Хан, отвяжись от него. — Чан усадил того обратно на место рядом с собой. — Йени, мы не будем тебя принуждать. Кто там следующий? Сынмин, тяни. Остальные наблюдали за этой сценой с несдерживаемым смехом. В процессе игры Феликсу выпало сесть на колени к Чанбину, он явно не возражал, а когда на следующий ход нужно было слезать, наотрез отказался, заявляя, что теперь это его законное место. Чанбин потрепал того по голове и тоже отказался отпускать. Хёнджину досталось задание нарисовать Минхо усы кота. — Ну, иди сюда, будем красоту наводить. — произносит тот заговорческим голосом ведьмы и ползёт к упомянутому с чёрным аквагримом, оставшемся со съёмок. — Учти, если не смоется — разделишь со мной эту участь. Весь остальной вечер Минхо сидел с усами кота и чёрной точкой на носу. Сынмин весь круг молчал — так велело задание, Чан крепко обнимал протестующего Минхо, а Хан пел песню на английском с сомнительным переводом. Когда очередь снова дошла до Чонина, то ему пришлось выполнять желание Минхо, а он загадал: — Пусть Йени уберёт тут всё, а мы все спать идём. — он взглянул на часы и показательно зевнул. — А то поздно уже! Все разошлись по комнатам, оставив Чонина одного. Вернее, почти. Спустя какое-то время к нему подходит Сынмин, так неожиданно, что Чонин пугается. — Хён, ты чего так пугаешь? — и хватается за сердце. — Помочь тебе пришёл. Сынмин берёт из его рук стаканы и относит на кухню, где ставит в раковину. В общем уборки не так много — только помыть стаканы и выкинуть бутылки от сока и шампанского, так что они быстро заканчивают. — Спасибо, хён. Тогда… — Чонин зевает. — Я пошёл спать. Сынмин останавливает его, беря за руку. И тихо так говорит, еле скрывая волнение: — Йени, ты сказал, что хочешь, чтобы твой первый поцелуй был с кем-то «особенным». — Чонин в ответ на это кивает и разворачивается уже к нему лицом. Сынмин мягко касается пальцами его щеки, заставляя смотреть в глаза. — Могу ли я быть этим… «собенным»? Чонин улыбается, кладёт руки к нему на шею и придвигается ближе, так, что места между ними почти не остаётся. — Ты и есть этот «особенный». И оставив все сомнения, Сынмин целует его мягко, максимально нежно, насколько он только может. Потому что хочет подарить своему «особенному» самый лучший первый поцелуй.