Выживут только любовники

      Когда все заканчивается нет внутри ничего. Ни горечи, ни облегчения – кажется, что из-под каменных обломков вот-вот восстанут павшие, утягивая за собой в бездну, пожирая рассудок хуже, чем самое могущественное круцио из всех.       Столько тел вокруг – все серые и безликие. Ты не знаешь на чью руку наступил, чье лицо перед тобой – настолько оно было изуродовано в пылу битвы. Не знаешь, что этими обуглившимися останками может быть твой друг, который больше никогда не улыбнется тебе, и не протянет пинту сливочного пива. Но Гермиону это не волнует, нет. Внутри всё натянуто как струна – ей хочется взреветь как сам Воландеморт, когда он в последний раз скрестил палочки в схватке с Мальчиком-который-выжил. Герой этого поколения. Восставший из мертвых – устланный любовью Смерти. Какой же роскошью он обладает.       Гермиона отдала бы всё, чтобы узнать ли настолько любима ей Она. Гриффиндорка осматривает на пепелище вокруг, туго соображая, пока всех переносят в зал. Шум вокруг смешался в один комок звона, нескончаемого и пронзительного – будто замковые колокола зазывают не на последний урок, а прямо в могилу.       Её подхватывают чьи-то сильные руки, уводят в сторону. Девушка замечает перед собой носилки с едва живым парнишкой из пуффендуя – половина его лица разодрана волколаком – в памяти отпечатывается кровавая дыра, на месте которой должен был быть правый глаз и застывший в немом крике левый. Весь бледный со светлой в крови копне волос, на последнем издыхании, его несут к мадам Помфри, которая и без того разрывается на три десятка раненных, раздавая указания добровольцам с даром целительства.       Она не успевает понять, как оказывается за скамьей с оставшейся из сестер Патил, что плачет в плечо Лаванды Браун, потому что её сестра была убита одним из Пожирателей. Весь мир вокруг для Гермионы – немая цветная колдография. Все суетятся, пытаясь помочь раненным и прийти в себя. Отвлекаются от потерь, что узнать ли в порядке выжившие. И пока миссис Уизли корчится от боли над трупом сына, Гермиона переводит свой взгляд на Рона, глаза которого поблекли от окончательного осознания того, что кого-то из его семьи утащили в бездну вслед за монструозными чародеями. Он забывает о Гермионе и Гарри, который решил уединиться ото всех, гуляя по обломкам, до которых ещё не скоро доберутся выжившие. Истощившая все свои силы Минерва Макгонагалл опирается на могучее плечо Хагрида, пока полувеликан любезно ведет её к свободному месту рядом со Слизнортом, который забылся не только в воспоминаниях, но и на дне своей заначки с огневиски.       Все теряют её из виду, купаясь в собственном горе. Видя, как Невилл помогает Ханне Аббот с её сломанной ногой, она тихо ускользает в уцелевшие двери, выходя в коридор, что страшно тих по сравнению с залом. Кажется, что вся жизнь из замка перетекла в трапезную, но это не так. Она слышит шаги и перекрикивания этажами выше. Смельчаки и энтузиасты, которые не боятся неожиданных сюрпризов в виде выживших Пожирателей, искали оставшихся членов сопротивления, которые могли оказаться под завалами либо запертыми в комнатах, без возможности выбраться. Возможно, они даже знают, что все уже закончилось, и Темный Лорд пал.       Но Гермиону это не волнует. Она машинально улыбается двум когтевранкам, идущим рука в руку, уставшим, но счастливо улыбающимся одна другой. Грейнджер сразу понимает, что они пара, которой удалось выжить и не потерять друг друга. Одна блондинка улыбается темноволосой девушке повыше, а та обвивает её плечо рукой, направляясь в сторону зала, чтобы осчастливить своих друзей тем, что они до сих пор с ними.       На лестнице Гермиона сталкивается с несколькими добровольцами. С участливым видом спрашивает ли нужна помощь и мысленно ужасается, стараясь не подавать виду. Мальчик с зеленым галстуком с такими живыми карими глазами смотрит на неё. На вид он всего лишь третьекурсник, но руки у него полностью в крови – порезы, из которых сочится кровь, явно не случайные. Гермиона подавляет рвотный позыв, провожая взглядом ребят, что несут его, понимая, что не хочет, чтобы с Ней случилось тоже такое. Наверняка этот мальчик настолько храбр и глуп одновременно, что пошел против воли большинства членов своего дома, сражаясь на стороне Мракоборцев. Она не знает его имени, но она навсегда запоминает этот полный жизни и гордости взгляд. Он знал на что шел и был доволен своим поступком, даже если это оставит его на всю жизнь калекой.       Пустые коридоры сереют в дневном свету – голубые небесные дыры торчат из стен и потолка. Разбитые заклинаниями и телами витражи цветными осколками, словно драгоценными камнями, усыпали ступени впереди. Все меньше голосов она слышит – все громче становятся её мысли.       Гермиона не выдерживает – выходит на улицу, где холодный воздух смешался с запахом железа и гнили. Десятки трупов волшебников, вампиров усеяли дворик. Огромное тело великана нанизано на машикули - из него до сих пор сочится мерзкая темная густая кровь. Гермиону резко выворачивает – все внутренности скручивает и она сплевывает желчь, обнаруживая под ногой чью-то палочку.       О нет.       Грязные пальцы подбирают знакомое древко, которое тут же отзывается теплом в её ладони. Изящная прямая и длинная, ластившаяся в знакомые не-родные, но и не-чужие руки. На Гермиону накатывает паника – она лопает нижнюю губу, и без того порванную. На языке желчь и кровь. Перед глазами – её улыбка, молочная кожа и сладкие пухлые губы, которые превозносят её до небес.       — Это ничего не значит. – Говорит она в пустоту, сжимая рукоять палочки.       Гермиона ступает вперед, пытаясь сфокусироваться на силуэте вдалеке. В башне стоял никто иной как Гарри, приходивший в себя. Какого было ему умереть? Что он видел и чувствовал в тот момент, когда отдавался заклинанию своего визави, зная, что это, скорее всего, конец? Гермиона не спрашивает его, не окликает, а заместо скрывается в замке, пока её нашли чужие голоса, раздававшиеся позади. Ей хотелось уединения. Чужие чувства не имели значения, пока она не могла убедиться в том – горевать ей или радоваться?       Она идет вперед, ступая по темным коридорам, не используя люмос. Трупы Пожирателей и тела Мракоборцев разбросаны в этой части замка. Словно куклы, они искривились и застыли в странных позах, навсегда покинув мир живых. Где-то здесь и нашли Тонкс с Люпином, умерших вместе – в один миг. Странно, но Гермионе сразу захотелось оказаться вместе с Ней вот так. Главное, чтобы тепло её рук было рядом. Даже если через секунду их обеих не станет.       Гермиона скрывается в тени замка, выходя к теплицам у озера. Здесь же лежит тело Северуса Снейпа. Безымянного Героя, что отдал всю свою жизнь ради любви, хотя они никогда и не была взаимной. Но может быть там – в том месте, где все оказываются после смерти, он воссоединился с Лили, и она приняла его в свои объятия. Личина Северуса была противоречива. До сих пор в голове у Гермионы не укладывается, что он пережил столько, спрятав свои истинные чувства за маской безликого мастера зельеварства. Лишь только злой яд иногда сочился из него – выдержать собственное переполненное горем нутро было тяжело. Она не оправдывает Снейпа, но и больше не считает его главным ликом зла после Павшего. На секунду она задумывается о том, что же теперь думает Гарри насчет него? Но эта мысль исчезает, как только она рассматривает в тумане темный силуэт.       Аккуратно ступая по скользким ступеням, она слегка поднимает палочку. Человек впереди опирается на покосившуюся стенку у причала. Дверь внутри была открыта настежь. Наверняка он теперь знает, что Снейп мертв. Точнее Она. Её темные волосы забраны в выбившийся уже пучок. Темная мантия без опознавательных знаков отлично сидит на ней, не выдавая ничем то, что до этого она была разодрана в колья в пылу битвы. Темные брюки чисты и аккуратно заправлены в черные ботинки. Гермиона замечает движение. Девушка перед ней судорожно облизывает пухлые винные губы. Гриффиндорка чувствует себя неловко, оказываясь перед ней в почти что лохмотьях. С гнездом грязных волос, что проще состричь нежели привести в порядок. Прихрамывая, она останавливается перед такой идеальной… словно иллюзорной Ею.       - Ты…       - Вижу ты нашла мою палочку.       Предплечье Гермионы отзывается теплом. Она поддается навстречу раскрывшимся лепесткам, сплетая языки, удивляясь насколько не брезглива её пассия, что в нормальное время было бы невероятной щедростью.       - Панси… - шепчут её губы, пока она впитывает родной аромат слизеринки, что мягко стискивает её в своих руках, прижимая ближе, будто Гермиона может просто растаять у неё в руках. Чтобы убедиться, что хрупкая кудрявая девушка в её объятиях – не плод воображения.       - Гермиона, милая… - Снова сладкий, переполненный облегчением поцелуй. – Я так боялась, что потеряю тебя.       - Ты не представляешь, как я переживала, что тебя раскроют и найдут.       Панси ухмыляется, мягко забирая палочку из руки Гермионы, тут же чиня одежду той и очищая от крови. Паркинсон жадно впитывает родные черты бледного лица, цепляясь за взгляд ореховых глаз, что так призывно и жаждучи смотрят на неё. Нет, секс рядом с ещё не остывшим телом профессора – последнее, чего хочется слизеринке.       - Как жаль, что Снейп не успел… У него был план, - абсентовые глаза падают на безмятежный лик за дверьми, - хороший, хоть и весьма ненадежный так как он согласовывал его с Дамблдором. – Имя бывшего директора удручающе звучит из уст возлюбленной.       - Как они тебя не нашли?       Гермиона как сейчас помнит тот момент, когда во всеобщей суматохе Рона поражает ступефай, и он отлетает в одну из туалетных кабинок. Из темноты выходит Панси без отличительных знаков факультета. Она сообщает, что ей удалось сбежать из подземелий и каким бы ни был смекалистым Рон, просто так им не пройти в Тайную комнату. Сторонники Темного Лорда усилили защиту на входе. И теперь никто кроме Пожирателей не мог войти внутрь. Панси красноречиво смотрит на неё, и у Гермионы даже не находятся силы на возражения. Она не находит и слов, чтобы высказать своего возмущения из-за того, что так тщательно скрывающая свой талант, Панси решила воспользоваться в столь рискованный момент легилименцией и узнать об их планах.       С другой стороны, хорошо, что Панси это сделала. Гермионе не нужны были расспросы Рона, который с дрожащими коленями пытался самоуверенно провести их в Тайную комнату. Клыки Василиска нужно было собрать немедля и уничтожить крестраж, что она благополучно забрала у откинувшегося на стульчак беспамятного Уизли. Чаша в её руках не могла искусить её, завладев разумом, и они с Панси сумели разрушить её клыком, пропитанным ядом, несмотря на то что ради этого им пришлось вымокнуть до нитки.       Но после… На них в туалетных комнатах натыкается парочка Пожирателей, сражающаяся с Мракоборцем. Гермиона не успевает сообразить, как Панси направляет запретное заклятие в Мракоборца, а после в двух остолбеневших Пожирателей. Такой радикальный подход не удивляет Гермиону, понимающую, что иначе Панси бы раскрыли, а времени стирать память у них нет. Она слышит постанывающего в кабинках Рона, аккуратно придерживает клыки и целует Панси, до того, как та скрывается в черной дымке.       - Я буду рядом.       Словно верный ангел-хранитель с черными крыльями она будет оберегать одну из Золотого Трио. У Гермионы неприятного зудит предплечье, пока она приводит в себя Рона, ужаснувшегося тому, что ей в одиночку пришлось уничтожить крестраж. Искреннее ли это беспокойство о ней или же упущенная возможность проявить свой героизм Гермиона не знает, но её это не волнует.       И потом столько всего сразу и тотчас…       Гермиона зажмуривается, позволяя Панси целовать её слезы, забирая все те страх и боль, что силком сжимают грудную клетку гриффиндорки.       - Нам нужно уходить отсюда, подожди, - Панси тысячу раз перестраховывается, хотя она итак знает, что сильно рискнула, подолгу оставаясь у лодок, метясь, чтобы не трансгрессировать прямо в замок к Гермионе. Она возвращается к телу профессора, который сам, как и она был двойным агентом, и вытаскивает у него из кармашка небольшую бумажку, предназначавшуюся только ей.       - Что это?       - Кое-что, что потом должно мне помочь. – Панси прячет послание в своей мантии и протягивает руку Гермионе. – Давай, непонятно как они отреагируют, если найдут нас здесь.       Гермиона кладет свою ладонь в её и обнимает. В один миг она открывает свои глаза и привыкает к слабому дневному свету в темной комнате. В месте – их убежище, далеко на Севере Шотландии. Маленькая усадьба, спрятанная от взоров волшебников и магглов. Место, купленное на бесчисленные богатства Панси и обжитое Гермионой на пятом курсе, пока вокруг все сходили с ума от резко разворачивавшихся событий в Хогвартсе и Министерстве.       - Лучше уж дома?       - Именно. – Кивает Панси, уводя её сразу в ванную комнату, чтобы раздеть, отмыть и горячо любить.       Они нежатся в постели, тихо вслушиваясь в успокоившееся дыхание друг друга и пение птиц за окном. Гермиона выводит подушечками пальцев по предплечью Панси – на нем затухает черная метка. Панси переводит свой пьянящий взгляд на то же место на её руке, находят аналогичный рисунок и целуя его, притягивая к себе ближе возлюбленную.       - До сих пор не верится.       - Да.       Лежа на смятых теплых простынях, Панси делится с ней о дуэлях с вампирами и волколаками в лесу. То, как она разменивалась запретными заклятиями в Пожирателей, было удивительно. Панси пришлось многое подчищать за собой, разбираясь с другими последователями в тылу. А во время решающей битвы ей пришлось умертвить двух слизеринцев, заметивших её в замке. К сожалению, время было не на их стороне. Всё, что было важно знать для Панси – в порядке ли Гермиона.       - Так что же написано в снейповском послании?       - То, что поможет мне разобраться с Министерством, которое, после того как почистит свои ряды от предателей и станет на ноги, начнет охоту на таких как я.       - Сексуальных двойных агентов?       - Это ты о себе сейчас? – Панси прижимается своими губами к её и довольно ухмыляется. – Я, конечно, обладаю шармом, но, когда ты в последний раз смотрелась в зеркало, дорогая?       Гермиона заливисто смеется и откидывается на подушки, позволяя Панси оседлать себя и начать покрывать неустанными жадными поцелуями. Они тянутся друг к другу в поцелуе, как две змеи, что вот-вот и вылезут навстречу друг другу, разрывая их бледную кожу, чтобы сплестись в неугомонном танце.

***