Никогда не понимал.

Сугавара никогда не понимал, что же такого в нем нашёл Ойкава. Он может говорить часами о волейболе, жаловаться на Ива-чана, который был особенно придирчив, о сложной домашке. Ему дай только повод. Коуши старается это поощрять, слушает востро, поддерживает как может, скромно вклинивает свои два-три слова — так поступают те, кто стремятся обеспечить комфорт своему партнеру. (а Даичи говорит, что он просто обреченный альтруист и надо бы ему стать эгоистичнее хоть чуть) Тоору полон жизни — перед ним все двери открыты, столько перспектив, каждый университет хочет заполучить его, а волейбольные команды зовут на перебой, однако Ойкава делится небольшим своим секретом и говорит, что хочет побывать в Аргентине. Сугавара чувствует себя от знания этого факта каким-то невообразимо особенным, хотя и на все сто уверен что тот же Иваизуми наверняка уже давным-давно посвящён. (И нет, он нисколько не ревнует. Возможно лишь слегка.) Тоору говорит и обо всем, и ни о чем в одно и то же время. Коуши чувствует это, но делает вид, что не замечает. Что самое-то важное и беспокоящее Ойкава умело утаивает. Будь Сугавара менее проницательным, он бы и в мыслях бы не имел. Не то что бы ему от этого обидно... Коуши легче делать вид, что это не так, что все в порядке. И вот в этом как раз они с Тоору оба мастера. Утаивать настоящее, существенное. Строят из себя идеальных, а на самом деле собирают отношения из песчинок. Сугавара все ещё не понимает, что же такого в нем нашёл Ойкава. Не понимает, почему в один момент аккуратно за локоть увёл его в сторону после напряженного матча и предложил встречаться. Не понимает, почему же сам согласился без раздумий. Но это не мешает Коуши все равно довольствоваться вниманием. Он все равно разрешает себе ощущать будто только ему позволительно наслаждаться чужой красотой, чужими изречениями, будто только ему можно жить и дышать тем же, чем и Тоору — такой живой, яркий, но с затуманенной душой, мыслью. Затуманенной для Сугавары душой. Затуманенной для Сугавары мыслью. Для Иваизуми этот туман наверняка рассеян давным-давно. Коуши старательно не замечает абсолютную незаинтересованность в ореховых радужках, когда они сидят вот так: впритирку, слыша дыхание и чувствуя физическое тепло рядом. Это последствия очевидного факта: только Сугавара может позволить себе такую близость с Ойкавой. Тоору тоже чувствует Коуши, на самом-то деле. Чувствует его немое восхищение, его пунцовые щёки от легкого касания пальцев, его настоящий жар от внезапных поцелуев, его предвкушение от намеченной встречи. Чувствует — и нагло пользуется. Не то что бы Ойкава засранец... Хотя нет, он самый настоящий засранец. У него стол завален книгами для выпускных экзаменов, горит потрёпанный телевизор с недавним матчем, непрочитанные сообщения от Сугавары и полный бардак в комнате. (отвечать на сообщения он и не собирается) Тоору переживает. На самом деле переживает. За поступление, за недавно проигранный матч, за не сделанный проект, за ближайшее расставанием с Ива-чаном, за недавнюю просьбу Тобио, за не постиранную тренировочную форму — за многое. Только вот Коуши в этом списке нет. И Ойкаву эту нисколечко не напрягает. Ему просто нужны сейчас эти отношения. У Тоору сейчас напряг везде, и это просто жизненно необходимо — получать похвалу, заботу, поддержку, поцелуи и объятия. И почему-то Сугавара с первого взгляда подходил на эту неприятную роль. Роль, где отдаёшь и ничего не получаешь взамен, где ты беспрекословно потакаешь чужим желаниям. Коуши, на самом деле, они тоже нужны: он слишком устал от безответной любви Даичи. Поэтому ему нужен кто-то, кто правда будет нуждаться в нем. И этот кто-то крайне неожиданно оказался Ойкава. Тоору не говорил об этом, но Сугаваре и слов не нужно — его эмпатия всегда поражала. Только вот спустя год экзамены медленно сошли на нет, вещи в комнате медленно сокращались — чемоданы у Ойкавы были собраны, а у Сугавары — документы в пединститут в их перфектуре. У них не было громких заявлений «Я буду писать тебе каждый день» или просьб «Звони почаще», не было клятв и обещаний, не было слез. Без лишних слов они понимали, что дальше у них ничего не будет — они итак еле держаться на плаву. Тоору оставит всю горечь здесь, в родном месте: позабудется неразделенная симпатия к Ива-чану (и да, это слишком очевидно), остынет пылкая обида и вина за все вторые места на матчах, вместо них останется лишь приятная скука по школьным, таким домашним, годам. Коуши оставит свои чувства не к тем людям, реализует свой болезненный альтруизм в преподавании, и, вероятно, все же тоже будет скучать. Им не надо говорить, что это точка для их отношений. Было лишь шепотом «спасибо», причём обоюдное, и впервые настоящие и тёплые объятия. Такие, которые дарят близким людям. Такие, которые означают начало чего-то хорошего. Сугавара понимает, что же такого нашёл в нем Ойкава.