«Подождите, у меня 2-ая линия»

***

      Дотторе с умным видом повертел головой; довольно быстро зацепился взглядом за плакат приуроченный к великому празднику для всех школьников страны и состроил на лице блаженную ухмылку, приговаривая:       — Ты думаешь о том же, о чем и я?       Панталоне лёгким движением руки поправил солнцезащитные очки:       — Если ты о том, чтобы поехать в отпуск по той путёвке в Египет от Чайлда, то да, — Дотторе засмеялся скорее маниакально и угрожающе потёр руками.       — О-о-о, ты даже не представляешь насколько эта несчастная путёвка проигрывает моей гениальной задумке...       Панталоне, тяжело вздохнув, спросил:       — Что на этот раз?       — Для начала, прихвати ту колонку из багажника...

***

      Панталоне, сказать честно, чувствовал себя сиделкой душевно больного. И это не было эдаким великим откровением, до которого он додумался спустя сотни часов в одной квартире с Дотторе, ни в коем случае. Это лежало на поверхности, настолько же заметно, насколько названный ухитрялся выдумывать очередную идею-икс, без воплощения которой не иначе как умрёт в муках. Сегодняшний день не стал исключением, казалось бы, что такого можно выдумать к первому сентября, чтобы это было чем то более грандиозным, чем ремонт потрёпанной общеобразовательной школы возле дома. Но этому индивиду несвойственно ограничиваться простым включением убогого рэпа на колонке, ему свойственны диаметрально противоположные крайности: «Либо мы идём воровать чужих отпрысков, либо я устраиваю резню», что то в таком духе. Панталоне с этим мирился, в какой то степени это было даже забавно, однако солидный пинок от трезвой рациональности вовремя бил под дых.       Прямо как сейчас.       — Мистер полицейский, отпустите меня, я простой гражданин, те ворованные чебуреки с вокзала даже не мои, я невиновен! — изнывал в отчаянии Дотторе, пока Панталоне заталкивал его обратно в машину. Придурок.       — Я ещё раз повторяю, для особо умных, прекрати спаивать первоклассников и себя заодно, — схватив того за лицо одной рукой, Панталоне продолжил, — Тот мальчик даже не знает, как выглядит его отец, а ты без конца травил анекдоты про отчимов.       Дотторе замер, будто в него плеснули холодной воды:       — Окстись, какие анекдоты? Это суровые реалии жизни.       Действительно, настолько суровые, что даже треки Моргенштерна уже не в моде, как показал их довольно короткий опыт. Если быть точнее, Дотторе с колонкой наперевес ворвался на спортивное поле возле ближайшей школы, пока там проводилась торжественная линейка, приуроченная к дню знаний. Звучит слишком официозно для их еле работающих микрофонов, извечно звенящих в самый неподходящий момент и шаблонного текста, повторяющегося уставшим директором из года в год. Ещё несуразнее стало после появления этого индивида, кричащего что то про злые тик-ток хаусы, в которые его отказываются брать и повышенные налоги с зарплаты. Некоторые учителя, услышав эту проникновенную речь, даже прослезились, но оболтуса так или иначе попёрли вон с линейки. Это его не остановило, скорее наоборот, ведь после этого мероприятия он подкараулил группу младшеклассников, — может они и были старше, но наличие портфелей за спиной говорило об обратном, — идущих без родителей, а далее предложил им культурно побеседовать у ближайшего ларька с пирожками. Группа школьников без единого сомнения согласилась.       Потом... Честно, Панталоне настолько вымотался морально, что вспоминать об этом уже не хотел.       Короче говоря, они вернулись к машине, Дотторе уже под градусом, без конца напевающий трек про половой орган оленя, за что получил по шапке и начал нести привычную ахинею, а Панталоне с потерянным миллионом нервных клеток.

Самый обычный понедельник из всех, что они проживают вместе.