Дура что-ли?

      Он вздыхает и вдыхает. Ему очень сильно хочется, чтобы вместо табака со вкусом лимона, на языке и в лёгких была она. Он ухмыляется и делает ещё затяжку, нажимая на кнопку. Ругает её за такое. А сам, как крыса на корабле… Всё тайно. Эта вредная привычка, усталость от жизни, травмы, недоверие почти никому. Вся тайна. В том, что он боится. Не её, а того, что она творит с ним. Себя он боится. Всегда всё под контролем. Было. Блять. Ни есть. Каждая тяжка. Каждая мысль. Все и каждая. Он не хочет засыпать. Знает, что перед сном он не остановит самого себя. Стыд не уйдёт, но мотивации скрывать не будет. Просыпаться он тоже не хочет. Потому, что если это выходные, то отдых от неё вызывает необходимость понедельника. До зуда на обратной стороне черепной коробки. А если это понедельник, или любой другой будний день и сейчас не ебанные каникулы, то он, как каждый ебанный ответственный школьник, идёт. Мимо, но к ней. И ничего не может. Только смотреть. Станет легче. Думает, что. Легче, когда представит, как сорвёт с неё белую блузку, которую она носит, как правильная школьница. Она же нихуя не правильная. Размажет эту часто красную помаду по её и своему лицу. И хватит. Зуд кончится. Привычка хотеть тоже. Но звонок происходит, а ничего не меняется. В голове тоже звонит. И тоже ничего. Сука. Снова делает тяжку. Одна, две, три… Пять секунд он пропускает через лёгкие электронный никотин. Голова остаётся на месте. Правда, — эта херня, — не она. Ни кто и ни что ни она. И это ни-всё не способно сводить с ума. А она может. Закрывает глаза и слышит голос, звучащий всегда слишком громко, даже когда шёпотом или в одиночестве. «Простите, Ар Па*» Ни капли скрытой иронии. Сплошная. И улыбка эта… Идиотская. Он хочет. Просто признать даже тому, кто сейчас в этой комнате,

не м о ж е т.

И тело, и душу, и голос. В комнате он один.