Противоречия

Честно говоря, Сеченов никогда не задумывался, каково это — быть частью массива информации. Есть ли в вынужденном посмертии внутри бездушного полимера что-то иное, кроме бесконечной тьмы и потоков поглощенных знаний? Что чувствуют люди, насильно пожираемые алой громадой полимера? Но теперь Сеченов знал ответ. Это истинное чистилище — место, куда попадают проклятые души и откуда уже не смогут уйти ни в рай, ни в ад. И в этом чистилище теперь безраздельно властвовал Харитон Захаров, его старый друг и идеологический враг. Человек, нет, бывшее некогда человеком существо, что избавилось от клетки плоти и теперь будет терзать Сеченова до скончания времен. — Разве ты не видишь, — вопрошал Захаров, изображая на безликом лице безликую же улыбку, — не видишь и не понимаешь, что благодаря этому наш мир изменится к лучшему? Я освобожу человечество, как освободил тебя и твоего непослушного пса. Дам им возможность стать частью истинно бессмертного Коллектива. И хотя Сеченов желал ответить ему презрением, разочарованно вздохнув и отвернувшись в сторону, несуществующие легкие не давали ему набрать в опустевшую грудь кислорода, а безликое лицо не нуждалось в глазах, чтобы видеть. Да и не было на что смотреть в этой черно-алой пустоте, кроме пятен чужих сознаний, что стали новым звеном массива информации. — Что, даже не придумаешь остроумного ответа? — захохотал Захаров, содрогаясь всем своим шатким желеобразным телом, на мгновение покрываясь сочащимися тьмой шипами. — А жаль, ведь именно ради наших с тобой упоительных разговоров я решил оставить тебе толику самосознания. «Ты можешь мыслить и существовать лишь потому, что я тебе разрешил» — вот в чем смысл его напыщенной речи. — Я не буду веселить тебя, будто дешевый уличный артист, — голос Сеченова полон недовольства. Воображение дополняет пробелы: вот он поджимает губы, бросая осуждающий взгляд на переступившего черту Захарова; вот он решительным жестом нажимает на кнопку завершения видеозвонка, и образ друга тут же пропадает. Увы, на этот раз Захаров исчезать никуда не собирался, продолжая темным облаком маячить перед несуществующими глазами Сеченова. — А я разве смеюсь над тобой? Друг мой, я безмерно уважаю тебя и твой блестящий ум, — Захаров говорит мягко, вкрадчиво, почти ласково. — Однако ты сам выстроил между нами барьер и не желаешь прислушиваться к голосу разума. Он сделал паузу, чтобы придать веса своим словам, а затем добавил: — Когда ты часть меня, всё становится намного проще: в этот момент мы едины и видим друг друга насквозь. Наши мысли, чувства, желания — всё переплетено и взаимосвязано, — Захаров подошел ближе, и их полимерные тела соприкоснулись. Сеченов ощутил, как чужой разум мягко вторгся в его шаткое желеобразное тело, передавая по полимерным нейронам информацию. Цвета, запахи, звуки — образы текли плавно и естественно, как будто всегда были частью его собственной памяти. — Но когда я освобождаю тебя от Коллектива, — разочарованно продолжил Захаров, разорвав контакт, — ты тут же начинаешь противостоять мне. Это глупо, Дима. Глупо и бессмысленно — создавать противоречия там, где их не было и не должно быть. Сеченов молчал. Он действительно чувствовал себя глупцом, но не потому, что цель Захарова была правильной, а потому, что его идея Коллектива оказалась в корне неверной. Как единственная клетка вируса может за считанные часы инфицировать весь организм, так и один человек способен заразить всё общество дурными мыслями. Делать человечество единым, когда оно полно грязи и эгоизма… Глупо, Дима, очень глупо. — Хотя, знаешь, — вдруг произнес Сеченов, улыбаясь несуществующими губами, — есть у этой медали и обратная сторона. Как ты заразил собою Коллектив, подчинив своей цели, так и я — заражу тебя. Захаров вздрогнул и попытался отстраниться, однако Сеченов был быстрее: полимерные руки соприкоснулись и потоки информации мгновенно побежали от клетки к клетке. Реющий на ветру флаг, взмывающая в воздух космическая ракета, модель солнечной системы, раздавленное устройство «Мысль», что, как в обратной перемотке, начало восстанавливаться в руке… Там, где еще недавно была только злоба и высокомерное желание подчинить своей воле весь мир, теперь появилась надежда на будущее и Мечта. Крохотное зерно идеи, из которой когда-то вырос великий проект, наконец стало частью полимерного Коллектива. — Ты… Что ты сделал?.. — голос Захарова едва заметно дрожал. Воля, только что давившая на него, за мгновение уничтожила все защитные барьеры и заставила его почувствовать себя маленьким и незначительным жучком на ладони бога. Но разве может простой человек иметь такую сильную волю? — Понимаешь, Харитон, — мягко ответил Сеченов, разжимая пальцы и делая шаг назад. Он был лишь тенью былого себя, но в этот момент даже его тень могла закрыть весь мир. — Если бы не было противоречий, человечество никогда бы не добралось до космоса.