я помню лишь твои глаза

* В первый раз это случилось в душе общежития, где было страшно не то, чтобы касаться чего-то, а вообще дышать, потому что голые кафельные стены покрывала жуткая темная слизь, от годами не просыхающей влажности, формирующая уникальный и понятный только тараканам рисунок. Лампочку над головой периодически замыкало от накопившегося в ней конденсата, и она моргала, скрывая в темноте густого пара стенки кабинки. Антон тогда не понял зачем он вообще это делает. В голове была звенящая тишина, удивительным образом резонирующая с шумом воды на кафельный пол. Эмоции душили, не давая даже шанса на вдох. Его колотило от холода, но сам он не чувствовал, как мокрая футболка облепила его тело, очерчивая изгибы тела и выпирающие ребра. В руках что-то блеснуло холодом. Стало больно. И легче. * В день, когда они впервые встретились, около университета стоял невыносимый шум. Сотни вчерашних школьников в разнопестрой толпе рябили в глазах. Рыжие, светлые, каштановые и цветные макушки смотрели на главную лестницу и пытались найти табличку с заветной цифрой своей группы. Не для того Антон сдавал профмат, чтобы не вычислить среди этих десятков табличек свои три заветные цифры. “В какой пиздец я попал…” – пронеслась первая мысль в голове, когда он увидел своих будущих одногруппников. Чел с хвостиком на голове, рядом с ним парень в черной толстовке с радугой и девушка с яркими рыжими волосами. Ребята уже подружились и весело болтали, стараясь перекричать толпу и бодрые ритмы из колонок. Народ потихоньку подтягивался. В общем и целом, они Антону нравились. Открытые, общительные и тактильные – таких людей часто называют “комфортными”. - Извини, проспал, - послышался хриплый голос со спины. Антон обернулся. Рядом с девушкой-наставницей со старшего курса, державшей табличку с номером их группы, вырос какой-то парень. Он тяжело дышал, согнувшись в три погибели, стараясь угомонить срывающееся дыхание от видимо очень быстрого бега. - Скажи, что у тебя есть вода, прошу. Я сейчас инфаркт получу, особенно, если о том, что я опоздал узнает глава студсовета, - осипшим голосом почти простонал парень - Держи, - Антон сам не понял, как достал бутылку из рюкзака и уже потягивал ее в сторону парня. Незнакомец обернулся. На вид ему было лет 19, лицо было покрыто легкой щетиной, а пару прядей черных волос прилипли ко лбу. Антон посмотрел в его глаза и в этот момент, в груди что-то оборвалось. Наверное, это был последний нервный пучок, державшийся на том самом честном слове, данном матери, когда он уезжал и говорил, что “все будет хорошо”. Глаза незнакомца отражали все вокруг. Яркое солнце с его тысячью лучей, глубокое небо, слегка подернутые облаками, тень серого раскаленного асфальта. Антон зажмурился. - Все нормально? На такой жаре стоите, не перегрелся? – заботливо и без тени притворства участливо поинтересовался голос незнакомца - Да, все нормально, - усмехнувшись и приоткрыв глаза ответил Антон. Он посмотрел в обеспокоенный взгляд еще раз. Тени асфальта и солнечные лучи ушли из глаз, оставив только чистое небо. Небо, в котором захотелось раствориться. Небо звали Арсений. * Антон сглотнул, снова посмотрев на лезвие. На сей раз его руки не дрожали. Его глаза были широко распахнуты, но он больше не волновался. Ничего не случилось. Все было нормально. * Антон пришел в студенческий театр случайно и был потрясен. Он увидел, как все актеры, даже те, которые были не заняты в спектакле, репетировали, что-то читали, писали, рисовали. Голубые глаза знакомого руководителя театра смотрели строго и серьезно, захватывая разом весь процесс, как будто он знал нечто такое, чего не знал больше никто. А может, и знал, но не хотел говорить напрямую. — Я, наверное, не вовремя Арс, — на выдохе сказал Антон, подойдя ближе, глядя под ноги. — Я не должен был приходить так поздно, когда вы уже во всю готовитесь ко Дню Первокурсника. Прости. Но если для меня найдется роль, я буду благодарен… — Все нормально, наш театр – это семья, тут для всех можно найти что-то свое…Поз, дай сюда сценарий, мне кажется, я нашел что туда можно добавить, — оборвал он его. Голубые глаза потеплели и стали такими же прозрачными как в их первую встречу. Они встретились взглядами, и в голубом небе вновь заиграли лучи солнца. * Иногда смотрел на свои руки, перебирая пальцами по белым и красным полосам. Их немного покалывало от холода, но он не обращал на это внимания. Ему было хорошо. Он не чувствовал ни страха, ни боли. Совсем ничего. Это чувство было новым, и оно его немного пугало. Словно было не его, чужое. Словно не Антона. В голове было пусто. Но он чувствовал, что где-то глубоко внутри него прячется страх. Страх, холодящий легкие и заставляющий замирать бешеное биение сердца. Антон закрыл лицо руками, и перед его глазами вновь встала картина синего неба. Опять стало легче и страх начал немного отпускать. Вот он выдыхает и выходит из общаги, натягивая легкую маску улыбки и идёт в сторону университета. * От сессии - до сессии, живут студенты весело. Антон начал курить еще в 10 классе. Курил он тогда не очень часто, только за компанию, но всегда с удовольствием. Родители Антона не были против курения сына, и он никогда не чувствовал себя ущемлённым. Сначала это была привычка, а потом он и сам не заметил, как втянулся. Всё изменилось в 17 лет, когда Антон стал студентом. К январю он понял, что курит по-настоящему, много и часто. К этому моменту Антон уже был опытным курильщиком, однако у него всё ещё оставалось время на учёбу. Но и она перестала быть для него приоритетом. У него был театр. Зимняя сессия душила его, выжимая все остатки моральных сил, словно из пустого тюбика зубной пасты. А может быть, в этом виноват никотин? В один из дней он не ходил на лекции, а сидел дома и зубрил билеты. Он очень устал от учебы. Однажды ему просто не захотелось никуда идти, поэтому часто он просто лежал, поджав ноги и обнимал собственное одеяло. В эти моменты спасал Арсений, участливо писавший в личку, куда запропастился Антон, нужно ли ему что-то принести и прочие мелочи. Парень был готов взвыть. Всего десяток сообщений от Арсения намертво привязали к себе и соткали невидимые крылья, которые тянули его к небесным глазам. И он обязательно разобьется об их прозрачную гладь. * Он боялся, что если кто-то из людей, которые его окружали, заметит его расшатанное состояние, то у него не хватит духу на то, чтобы и дальше держать все в себе, а он откроется. И тогда они оставят его одного. Или хуже того - будут жалеть. А потом, когда им это надоест, они его бросят одного, разбитого на тысячи осколков. Или просто возненавидят его. Как это и было всегда раньше. Но пока никто не замечал его состояния. Они были заняты разговорами об учебе. Говорили о чем-то, перебивая друг друга, смеялись, шутили. Антон сидел неподвижно, боясь пропустить хоть одно слово из их разговора, а они сидели вокруг него и говорили, говорили. А Антон говорил больше всех, шутил остроумнее каждого, смеялся, заполняя громким шумом стены кабинетов. Только не тишина, прошу, только не тишина. Пожалуйста, не игнорируйте меня... Антон начал врать и прятать себя под рукавами широких толстовок. * К февралю Антон ненавидел эту слабость. Возможно, часто игнорировал ее проявления, но определенно точно - ненавидел. С каждым днём всё больше и больше. За эти полгода он очень сильно изменился. Его характер переродился, стал более жёстким, более холодным. Он тонул в своем безразличии ко всему. Антон перестал пытаться что-то изменить. Просто понял, что сейчас он не может ничего изменить. Чувства душили его изнутри. Его сердце билось с бешеной скоростью каждый раз, когда в поле его зрения появлялся Арсений, он не мог не проводить его взглядом по коридору, но старался быстро отвести взгляд. Это неправильно. Ты его отравишь тем, что ты чувствуешь, говорило ему сознание. Он не мог поверить, что это происходит с ним. Как такое возможно? Это же не правда. Нет... Не может быть. Что это? Он сходит с ума? Или это сон? Но нет, он же всё прекрасно осознает и именно поэтому четко понимает – Арсения нужно спасать от него самого. Антон хотел максимально оградить от всего, что могло бы навредить Арсению. А самую большую угрозу он видел именно в себе. Именно поэтому он упахивался, брал новую работу. Еще. Еще! Антон не помнит, когда именно это произошло, но в один момент всё пошло не так: внутри что-то дало трещину. Стал равнодушным, свёл все отношения со знакомыми на нет. Ему не важна его жизнь. Даже если он будет страдать, это не станет чем-то важным для него. Ведь, если Антон будет жить, другие могут от этого пострадать. А он этого не хочет. * Никто не обратил внимания на новые бинты и пачку сигарет. На губах у Антона безупречная улыбка, а в зеленых глазах бегают смешинки. Со временем к этой маске действительно привыкаешь. Как и привыкаешь заходить в аптеку за новыми бинтами. Их белый цвет было так жаль портить уродливыми пятнами крови. Но иначе уже не получалось. С Антоном было весело проводить время и пить пиво. С Антоном легко было готовиться к парам, обсуждать новые сценарии, ходить курить между парами. С Антоном было интересно обсуждать кино и ходить по театрам на премьеры. Антон стал очень удобным для всех, но по-прежнему оставался один. А Антону было чертовски страшно оставаться наедине с собой. * После летней практики он сразу уехал в родной Воронеж. Стало легче. Перебесился, подумал было Антон. Но немного осознав он понял, что просто смирился с собой. Антон понял, его не отпустило - он влюблен в парня. В руководителя направления. В друга и звезду доброй половины университета. Он знал, что это не может быть взаимно, но то, что он испытывает по отношению к нему, это нечто запредельное. Нечто, чего он никогда раньше не испытывал. И он не знает, как с этим справиться. Арсений точно не гей, и не би, но вот с девушками ему не везёт. Просто так сложились обстоятельства. И нечего мешать нормальному будущему своим присутствием. Наверняка он встречается с ними, заботится о них, а возможно даже встречается с кем-то. А еще он очень умный и талантливый. И в общем – ахуенный. Вот только один минус — он не умеет выражать свои чувства. Или не хочет. А может Антон просто тупой и нормальное человеческое отношение к себе воспринял как что-то большее, какую-то надежду? Скорее всего, так и есть. Дома было спокойно, мама готовила ему ужин, он сидел за столом и смотрел в окно, отвечая невпопад на ее вопросы и делая порой долгие паузы. Мудрая женщина, не пыталась указать на это и просто заполняла неловкую тишину пустой болтовней. Антон видел темноту за окном и, разумеется, знал и то, что там есть свет — свет, который горит в окнах, свет, которого не увидишь, если не прильнуть лбом к окну. Свет, который дает тепло и жизнь. Свет надежды. Жизнь была здесь, рядом с ним, в этих окнах. Только протяни руку и схвати ее. Протяни руку, схвати жизнь и держи ее крепко, крепко. А потом иди домой и не отпускай ее тепло. В его темноте не было света. Там не было и жизни. Он был один и рядом с ним не было света, который мог бы помочь ему. Буквально, он шел на ощупь в этой кромешной темноте внутри себя. Он не смог больше терпеть. Хрустальный лед, покрывавший его эмоции, звонко и оглушающе треснул и поток ледяных мыслей хлынул в его душу, почти физически топя его, не давая схватить даже немного кислорода, обжигая легкие. Тело было напряжено словно его сковало судорогой, глаза были зажмурены, и все это было результатом его неспособности справиться с ситуацией. В груди горело огнем. Внезапно он понял, что не может больше сдерживаться. И в этот момент он начал кричать самому себе. «Заткнись! Заткнись!» Из-за того, что он кричал, его голос становился громче, а его тело сильнее. Он кричал, но никто не слышал его, кроме его собственного сознания. Его крик не пробивался через невидимую преграду тишины и словно отскакивая от нее, бил по ушам. - Я так хочу увидеть его… - пронеслась мысль в тяжелой голове Антона и потухла под водопадом ледяных эмоций и обжигающих слез. Все равно за окном была темнота. Она заволокла и сознание Антона в виде очередной панической атаки. Он потерял сознание с четким пониманием – его не отпустило. * Казалось, тут время замерло. Белые стены и тихий шум за дверью. Антон не понимает, что он тут делает. Он ведь такой грязный среди этих белых простыней, таблеток и халатов. Он такого не заслужил. Его нужно изолировать чтобы он никого не отравил своей скверной. Антон считает, что достоин только такого. * На второй курс он шел со смирением, даже с какой-то даже покорностью судьбе. В душе его не было ни малейшего протеста. Напротив, он готов был принять все случившееся как испытание, как наказание, которое послано ему высшими силами, чтобы он мог очиститься и исправиться. Да, именно так: очищение, исправление, смирение и раскаяние — вот что он вынес из этого лета, и потому, когда за ним захлопнулась дверь общаги, он почувствовал, что это был новый этап в его жизни, что теперь он пойдет дальше. Он был благодарен судьбе за то, что она привела его в этот прекрасный город, подарила ему столько прекрасных друзей и новое увлечение. Он был благодарен за все, что случилось с ним, все, что раньше он в себе отрицал. Он начал принимать в себе эту любовь, с трудом, медленно, но, верно. Все здесь было так, как он помнил с конца прошлого года. В коридорах общаги валялись фантики и пустые бутылки из-под пива, на стенах висели картины, изображающие пейзажи, в актовом зале стояли стулья, обтянутые бархатом, а в углу по-прежнему висел портрет Эйнштейна. За партой в углу все еще стоял стул с ободранной ножкой, за которым он писал свои курсовые работы и билеты к экзаменам. — Привет! - Арсений появился, как и в их первую встречу со спины, словно материализовался из воздуха. За спиной у него была небольшая сумка. —Как твое лето? Готов к работе? —весело спросил он, обнимая Антона за плечи. — Ты уже приехал? А ты чего так рано? — удивленно поинтересовался Антон, вдыхая знакомый парфюм в объятьях наставника. Он пожал плечами. — Я приехал вчера вечером. Я же тебе говорил, что у меня есть дела в Питере Они вышли из общежития. Арсений заказал кофе. Антону было не до еды. Ему вновь нужно было все обдумать, составить план - ведь все произошло так быстро и неожиданно. И он не знал, как реагировать на то, что происходит, он даже не успел выстроить план, как ему вести себя с Арсением. Он не хотел быть раскрытым. Не хотел быть ему в тягость. Только с собой. Но Антон не мог не думать о нем. Как бы он ни хотел, ему не удавалось забыть о нем ни на секунду. * Антон размотал бинты и открыл свои шрамы, которые, казалось, уже не кровоточили. Он никогда не думал, что может быть настолько вымотан. Его глаза были прикрыты, он не хотел смотреть на них. В каждом порезе было что-то из его жизни. Все эти шрамы были его жизнью. * — Антон, посмотри на меня. Все нормально, слышишь? – послышался обеспокоенный голос сбоку Антон обернулся на Арсения, который уже успел нанести грим. Он, конечно, понимал, что Арс просто играет роль графа, но все-таки это немного странно. Особенно учитывая тот факт, как в представлении Арсения выглядит аристократия. По крайней мере, пока Антон не разбирался, но остался сильно впечатлен статными плечами под белой и легкой тканью рубашки с несуразным шейным платком. Стоит отметить, ему это даже понравилось. — А ты точно уверен, что мы ничего не забыли? – на выдохе спрашивает Антон и в его глазах мелькает тень беспокойства и он отводит взгляд, неловко одергивая свой костюм. — Да, — уверенно отвечает Арсений. — Но ведь это так в спешке... — И что? — Арсений перебивает и смотрит на Антона и мягко улыбаясь. В небесных глазах играет безмятежность, и Антон невольно расслабляется. Мысли, тревожившие парня перед премьерой, стихают, оставляя за собой лишь легкое предвкушение и волнение. А потом притягивает к себе. Арсений, не предупреждая, быстро целует Антона в губы, искусно выбеленные гримом, который в свою очередь не сопротивляется, видимо опешив от такой резкой настойчивости, а потом отстраняется. Зеленые глаза лихорадочно поблескивают в темноте кулис, щеки запылали под слоем пудры. Арсений шумно выдыхает и мягко обнимает Антона. — Все будет нормально. * Он не любит себя, он презирает себя и в какой-то степени ненавидит. Нет, не так. Антон не ненавидит и не презирает, потому что не знает, как это делать. И не понимает, что же с ним не так, в чем его вина. Потому что он просто не может понять, за что его так наказали. За что ему так плохо. Ведь он же не сделал ничего плохого. В чем же дело? Он так и не смог найти ответ на этот вопрос. Антон смотрит на свежие раны, которые ещё не успели затянуться, сидит на полу темной комнаты, прислонившись к стене, и пытается отдышаться. Он не знает, как долго так просидел, но вот уже два раза выходил на улицу, чтобы подышать свежим воздухом и все равно чувствовал себя хуже. — ты в порядке? — спрашивает его уведомление на экране смартфона, прилетевшее от Серого. — да, конечно, как всегда, - без секунды раздумья улетает в ответ с кликом клавиши. Антон смотрит на свежие раны и думает о том, что ему, как человеку, который привык жить с болью, будет от них легче. * Алкоголь друг Антона, он же – его враг. Ведь пару месяцев назад, именно будучи в стельку пьяным, Антон рассказал Сереге про Арса. Оказалось, хвостатый совсем не идиот и давно о чем-то догадывался. Надо быть к нему повнимательнее. И именно из-за того, что язык у Антона под градусом развязывается с завидной скоростью, сейчас он сидит в комнате Арсения и пьет с одногруппниками водку. Потому что у трезвого Антона есть мозги, а у пьяного – инициатива. Вечер был шумным, друзья пили и веселились. Когда часы были давно за полночь, все устали и было решено расходиться, к ним в комнату зашёл Позов. Он был пьян и в руке держал бутылку. - Ну что, выпьем? – промурчал он. Все одобрительно загудели, но тут бутылка выпала из рук гостя и покатилась по полу. Парень наклонился, чтобы её поднять, но тут же упал следом. Ребята решили расходиться окончательно, Диму вывели из комнаты, а за ним вышла и вся компания. Всё выглядело так, будто всё произошло само собой. — Я могу вызвать такси до общаги с твоего телефона? Мой сел... — спросил Антон. Он смотрел на Арса, который сидел на кровати, закинув ногу на ногу в окружении пустых банок и бутылок из-под пива, цветных пачек от чипсов и стаканов с намешанными “коктейлями”. Арсений поднял на него взгляд. На его губах играла улыбка. Его небесные глаза были затуманены градусом, в них отражались блики экрана телефона. За окном бушевала первая весенняя гроза, слышались раскаты грома. — Конечно нет, — ответил Арсений, наслаждаясь удивленным лицом Антона. — Ну куда ты поедешь в такую погоду, бухой. Тебя вахтерша на порог общаги не пустит. Оставайся. Сил спорить у Антона не было. Они выпроводили последних гостей по домам, Арсений начал раскладывать диван, а Антон, стараясь из последних сил ухватиться за остатки баланса, пытался разгрести мусор после посиделки. —Брось ты это дело, с утра уберем, — зевнув сказал Арсений. — Иди ложись. Антон не стал спорить, его голова упала на соседнюю подушку, и он с наслаждением потянулся. Арсений лег рядом на соседнюю подушку и наступила неловкая тишина. Слышалось лишь бурчание работающего холодильника и стук капель об окно их комнаты. Было темно, свет уличных фонарей еле пробивался в комнату. Когда глаза немного привыкли к темноте, а голова начала ловить вертолеты, было принято решение осторожно перевернуться, чтобы не разбудить затихшего Арсения. Маневр был совершен с грацией пантеры, но ебучая пружина дивана, почувствовав свободу, издала противный скрип. Антон увидел, что Арсений не спит и задумчиво смотрит на него из темноты. От окна тянуло холодом и они, не задумываясь прижались вплотную к друг другу, не разрывая зрительный контакт. Теплое дыхание Арсения ощущалось прохладой на горящих щеках Антона. Все сломалось в момент. Антон неожиданно для самого себя подался, потому что больше не мог иначе. Арс вздрогнул, когда почувствовал мягкое касание в губы, но не отпустил его, мягко и без напора ответив на поцелуй. Антона пробило мелкой дрожью, но не мог отличить, правда это или вымысел, едва находясь на грани сознания от нахлынувшей волны эмоций. В один момент, ему даже показалось, что он нарушил, даже можно сказать, вышиб с ноги личные границы Арса. Он знал, что это неправильно, так поступать с тем, кого любишь нельзя, но все равно в душе у него шевелилось что-то, мешавшее ему остановиться. “Надо…Надо наверное спросить…Я его принуждаю? Может он не хочет меня обидеть?” Рука Антона невесомо скользнула под рубашку к спине парня, и он дотронулся до горячей спины ладонью, а почувствовав ответное прикосновение к талии – вообще перестал что-либо соображать. Антон мягко лизнул его губы и вмиг почувствовал ответное мягкое прикосновение языка, утягивающее в мягкий и долгий поцелуй. Руки Арсения скользнули дальше, Антона вновь пробила мелкая дрожь, заставляющая выгнуться в спине. - Давай остановимся, это не должно произойти так, по-пьяне, - шепнул Арсений. Антон лишь молча кивнул, задыхаясь от собственных эмоций. Его руки обвили тело, а в душе стало так невесомо, так как он весь и полностью отдался объятиям. Они оба были пьяны, и он вывернул себя, упиваясь этими чувствами. * В его руках мелькнул холод, и Антон стал медленно обжигать им кожу нежных рук, ключиц, бедер, оставляя на мраморной коже липкие разводы крови. Это было наказанием. Он должен быть наказан. Он не чувствовал боли, он просто наслаждался тем, что может выплеснуть хоть немного эмоций, наполнявших его. Антона передернуло и телу прокатилась сильная дрожь, когда он почувствовал, как из ран на коже потекла кровь, перемешиваясь с ледяной водой из душа и уходя в слив на полу. Он не хотел останавливаться. Антон не хотел жить. Не хотел существовать. И не хотел умирать. Но так уж сложилась, что судьба человека, который никогда не думал, что будет так жить, в один прекрасный момент решила его убить. А он даже и не понял, как это произошло. * Антон приоткрыл глаза и почувствовал, как солнечные лучи из окна выжигают его глаза. Он сразу зарылся носом под одеялом и с удовольствием выдохнул. Выходной, можно поспать еще…Жаль, что уже не хотелось и утренний сушняк – вечный друг похмелья, дал о себе знать. Но чувствовал он себя прекрасно, на душе было спокойно, в голове пусто, хоть и вчерашние вертолеты давали о себе знать. Кстати, о вчерашнем… Антон нашел Арсения на кухне, когда тот, стоя спиной к дверному проему, что-то сосредоточенно помешивал в сковородке. Арс повернулся к холодильнику и вздрогнул, наконец заметив в дверях кухни ночного гостя. — Ах ты сука, чуть до инфаркта не довел, — почти взвизгнул Арсений. — Не подкрадывайся ко мне так тихо, блять, я старый человек с тонкой душевной организацией! – и посмеиваясь добавил, — Иди ешь, пока не остыло. Есть с похмелья не хотелось абсолютно, но и выбора Арсений не давал, наложив вкусно пахнущую еду в смешную тарелку и, подмигнув, кинул в Антона минералкой из холодильника, что порадовало того еще больше. Арсений задумчиво смотрел на то, как ел Антон и сам повозил вилкой по тарелке. Неожиданно, он поймал вопросительный взгляд зеленых глаз парня напротив. — Поговорим? – прошелестел внезапно осевший голос Арсения. Сердце Антона пропустило удар и отдалось в висках. — Ты же понимаешь. Удар. Я так тебя уважаю. Удар. Давай останемся друзьями. Удар. Эти отношения ни к чему не приведут. Удар. Стоп, отношения? С ним? С Антоном? Он даже не задумывался об этом. Как можно полюбить такого как он? Несуразного, метающегося из стороны в сторону, который готов раздать себя по кусочкам каждому, лишь бы никому не было обидно. Он вдруг ясно понял, что ненавидит себя за то, что было, за свою ложь, и за то, кем он был, когда все это началось. Но больше всего он ненавидел то, почему это произошло. Себя. — Разумеется, это просто случайность, поверь, никто об этом не узнает. Все что было ночью – останется ночью. Антон говорил, не поднимая головы. Голос его не дрожал. В глазах его не стояли слезы. В голове и в груди повисла звенящая тишина. Он знал, что этот разговор когда-то состоится, но не мог предположить, что это будет именно так. Антон ненавидел себя за то, что сделал. И хотел бы ненавидеть за то, как это чувствовал, но не мог. Потому что это было так... правильно. Выйдя на улицу, Антон задрал голову, надеясь увидеть хотя бы кусочек знакомой синевы. Но небо было серым. Как и глаза Арса, в момент потерявшие свой цвет, во время их разговора. Он вспомнил, как первую встречу эти зеркала души отражали все, что видел Антон, весь его мир. Теперь в мире Антона оставался лишь асфальт, на который капал дождь, унося с собой несколько лишних капель. * Он пытался, в первый раз в жизни он пытался. Но, как только Антон вспоминал тот вечер, так сразу же начинал дрожать от холода, чувствуя, как губы покрываются инеем, а дыхание становится таким же ледяным, как и его кожа. Вновь его окружали густые клубы пара и шум льющейся воды из соседних кабинок. В конце концов, он не виноват в том, что случилось. Так сложилось. Просто он не должен был любить. Не должен был надеяться. Но он любит. И не перестает надеяться. Идиот. Антон тупо смотрит на кровавые разводы на своих руках и не может или не хочет верить в то, что все это правда. Ему хочется, чтобы это был сон. Чтобы это была шутка. Только он уже не знает, что хуже. Потому что ему не до шуток. — Ты в порядке? — спрашивает уведомление от до боли знакомого контакта из трех букв в телефоне. Антон сглатывает и чувствует, как к горлу подкатывает комок. Его тошнит от самого себя. Как будто он вот-вот расплачется. Это слишком. Слишком. — да, конечно, как всегда, — незамедлительно отправляется в ответ. Его не должно быть здесь. Он не должен видеть. Ни за что. И не должен знать. И не узнает. Дым от затяжки смешался с паром от воды. И теперь он был один на один со своей болью. С болью и ужасом от того, что произошло. Это чувство его не убило, оно сожгло его тело изнутри, сделав его похожим на выжженное поле. Все же, Антон не заслужил такого человека как Арсений. И он может это исправить. Лезвие вновь мелькнуло между пальцами. Теперь ему точно никто не нужен. Антон больше никогда не будет так же, как раньше. Никогда больше не будет вспоминать о том, что когда-то любил. С этого дня он больше не любит. Он был уверен, что его никогда никто не обидит, потому что он особенный. Потому что особенный – это значит, что все будут любить и защищать. В этом всем виноват лишь он сам. Ему абсолютно не больно не только потому, что он не чувствует в себе никаких чувств, но и потому что они ему больше не нужны. Он может просто стоять под этим обжигающим холодом и смотреть в потолок. И ни о чем не думать. В груди что-то глухо бьется. Антон открывает глаза и видит свое отражение луже на полу, не тронутой кровью. Отражение смотрит на него и ничего не выражает. Ни боли, ни радости, ни отчаяния. Ничего. Даже зрачки не изменили своего размера. В них нет ничего. Они пусты, как и все вокруг. Антон прикрывает веки и проваливается в темноту.