Лучше бы ты умерла

      Ибрагим, держа руки за спиной, нервно расхаживал по залу на первом этаже своего дворца. В ушах стоял невыносимый шум, испарина на лбу передавала собой то, как сильно Визирь нервничал. Разобравшись со служанкой, что недальновидно сунула свой нос в его дела, покоя он не обрел, ведь так и не узнал, есть ли кто-то, кому девушка успела рассказать. — Черт! — резко скинув со стола серебряный подсвечник, Ибрагим выругался. — Паша ХазретЛери, — нарушил его одиночество стражник. — Хюррем Султан прибыла.       При упоминании имени Султанши, в его душе, где всегда царствовала хмурая зима, пробивались лучики весны, согревая мужчину так, как никто и никогда не смог бы. — Зови быстрее, что ты стоишь?!       Испугавшись настроения своего Господина, стражник тут же выскочил и позвал Госпожу, что, оглянувшись по сторонам, быстро вошла в обитель Великого Визиря.       Войдя в зал, Хюррем не увидела для себя ничего нового. Он всегда так смотрел на нее, сколько она себя помнила. Мягкий взгляд, улыбка, которую, даже приложив усилия, Паша не мог скрыть. Девушка выдохнула и подошла ближе, дабы узнать наконец, что стало причиной для срочной встречи двух любовников. — Хюррем, душа моя… — проведя рукой по предплечью девушки, Паргалы аккурат взял ее ладонь и поднес к своим губам, оставляя нежный поцелуй. — Неужели ты здесь. — Что за срочность, Паша? Ты забыл про осторожность, которую следует соблюдать? — склонив голову к правому плечу, Хасеки нервно вздохнула. — Я потому и позвал тебя. Кое-что произошло, тебе стоит знать об этом. — уверенный в том, что она не оставит его одного в беде, Ибрагим не стал скрывать. — Чичек Хатун обнаружила настой, который мы подливали Хатидже Султан до того, как она отбыла на лечение в Эдирне. Я, конечно, девушку устранил, однако, не знаю, кто может знать помимо нее…       Хюррем пошатнулась, сделав шаг назад и выгнула бровь, приготовившись защищаться. — И что? Мне нет дела, это делал только ты, я не при чем. — Но ты же… — грек быстро моргал, не веря тому, что сейчас видел в глазах своей любимой. — Ты же это придумала, хотела и Сулейману начать давать эти снадобья! — Замолчи! — зашипела рыжеволосая. — Не смей втягивать меня в это!       Визирь усмехнулся, все еще не теряя надежды, что Хюррем просто перенервничала и потому так груба с ним. Поддавшись вперед, его широкие ладони ложатся на ее покрасневшие щеки. Паша совсем близко, практически разрушает ее броню, но в последний момент, когда губы мужчины уже ложиться поверх ее, Султанша отталкивает его и, кинув презрительный взгляд, покидает дворец, борясь с желанием остаться.       Ибрагиму остаётся лишь смотреть ей вслед, как верному псу, что только что вырвался из рук хозяйки и потерял дорогу назад.

***

— Сюмбюль! — зайдя в гарем, Хасеки разрезает тишину, что стоит здесь, нервным криком. — Ко мне в покои, живо!       Евнух, перепугавшись, бросает все свои дела и в два шага оказывается возле своей Госпожи, чьи руки дрожат, а в глазах видна ярость вперемешку со страхом. Только вот это не мешает наглым рабыням пристать к Хасеки именно сейчас. — Госпожа, может вы уже обратите на нас внимание? — говорит шатенка, чьего имени Хюррем даже не помнит. — Когда нам выплатят наше золото? Махидевран Султан сначала нас обделяла, теперь и вы? — Эй ты, бессовестная, не видишь, что у Госпожи и без тебя проблем хватает? — наигранно злится ага, пытаясь уберечь рабыню от гнева, что сейчас может вылить на нее Хасеки. — Иди работай! — Не удивляйтесь, если в скором времени гарем взбунтуется, Госпожа. — фыркает девушка и уходит прочь, пока Хюррем двумя пальцами массирует переносицу, желая успокоиться. — Пойдемте, моя Госпожа. Я велю приготовить вам сироп, вы успокоитесь.       Стоило Хюррем оказаться в своих покоях, она стянула со своей головы диадему и со всей злости швырнула ее куда-то в сторону. Главный евнух только и смог разинуть рот, стоя за спиной психующей славянки. — Я не понимаю, где мы просчитались! Гори оно все адским пламенем! - разрезая себе кожу, Хасеки сдирает со своей шеи ожерелье, что когда-то Сулейман подарил ей в знак своей бесконечной любви, увы, не взаимной. — Госпожа, объясните мне, что произошло? — Чичек Хатун, служанка Хатидже, нашла настои, которыми мы с Ибрагимом травили ее разум, как я поняла, разведала, что это. Ибрагим Паша разобрался с несчастной, но, возможно, она могла кому-то рассказать, Сюмбюль! — схватившись за голову, на которой уже мало что походило на аккуратную прическу, Хюррем рыкнула сквозь зубы. — Все пропало. — Госпожа, послушайте! — сократил расстояние евнух, не желая, чтобы кто-то услышал то, что он хотел сказать. — Я предупреждал вас, что невозможно заполучить и истинную любовь, и власть. Теперь вы должны думать лишь о себе, о своих детях, чтобы с ними ничего не произошло, понимаете? — Понимаю, но… — в уставших глазах внезапно появилась влага. — Ты бы видел Ибрагима, я разбила ему сердце, мне пришлось. — Султанша, вы поступили верно. Теперь вам стоит чаще быть с Повелителем, чтобы даже тень сомнения не легла на вас. — Сюмбюль, приготовь для меня чернила и пергамент, а после оставь меня. — поставив руки на стену, Хасеки устремила взгляд на воды Босфора, что сейчас были так же неспокойны, как и ее душа…

***

      Прошло три дня с последней встречи уже бывших любовников. Ибрагим, прикинувшись больным, не посещал дворец, не приходил даже на совет Дивана. Жизнь стала вдруг абсолютно безразлична для него. Мужчина не переставал предаваться воспоминаниям, что связывали его с Хасеки, заливая все это вином.       Первая встреча, ссора, недопонимание, а затем неожиданное желание заботиться, оберегать взбалмошную Хатун, что перевернула весь дворец Топкапы вместе с его традициями и правилами. Внезапная страсть, что разгорелась, когда они остались наедине, сказав друг другу столько плохого, но тут же слились в поцелуе, не сдерживая тайных чувств.       Ибрагим всегда верил ей. Верил, что избавляется от наложниц Султана лишь ради собственной безопасности и помогал в этом. Верил, когда присутствовал на празднике в честь Никаха его любимой и Повелителя. Рыжеволосая хотела власти, хотела мести за то, что ее сделали рабыней, убив всю ее семью, а Паша верил, безропотно принимая все пожелания любимой.       Они шли по головам, рисковали жизнями, придумывали интригу за интригой, а после, скрывшись в ночной тьме, любили друг друга. Каждый поцелуй возлюбленных был словно последний, ведь понимали оба, что однажды утро для них может не наступить.       Теперь же Ибрагиму оставалось лишь сидеть на холодном полу с кувшином вина и пытаться воспроизвести все их совместные моменты, чтобы все же убедить себя, что Хюррем любила, любит и будет любить только его…

***

— Сулеймааан… — мурлыча на ушко, Хюррем посмеивалась. — Когда мы уже поедем отдохнуть куда-нибудь подальше от дворца? — Моя нетерпеливая Госпожа, — улыбнулся Султан. — Как только Ибрагим поправится, я передам ему все дела и мы поедем с тобой отдохнуть туда, куда ты захочешь.       Хюррем напряглась, но не так явно, чтобы Падишах смог это заметить. Улыбаясь и смотря на Сулеймана, думала славянка совсем о другом.       Что с Ибрагимом? Неужели он болен? Просидев три дня в своих покоях, Хасеки и не заметила, что Паша не торопится показаться в Топкапы. Сердце предательски забилось, не скрывая волнения. Стараясь принять безучастный вид, Хасеки все же не удержалась и спросила: — Что-то случилось? Ибрагим болен?       Сулейман не успел и рта раскрыть, дабы ответить, как за его спиной раздались шаги. Ибрагим, на чьем лице все же отпечатались переживания и три дня, проведенных в компании с вином, предстал перед ними и сам предпочел ответить на вопрос Госпожи. — Нет, Хюррем Султан, я уже в порядке. Прошло.       Улыбка, что была натянута для Сулеймана, теперь пропала, видя осуждение и неприязнь в карих глазах, чьих владельца она сама же и оттолкнула. — Я рада, что вы поправились, Паша. — Благодарю. — усмехнулся Паргалы. — Если Повелитель не против, я хотел бы отправиться ненадолго в Эдирне, навестить свою дорогую супругу. — Хюррем, ты же не расстроишься, если нашу поездку мы отложим еще немного? — поджав губы, спросил Сулейман у своей Хасеки. — Нет, конечно, нет. — вымученно улыбнулась славянка. — Право, Хатидже будет полезно повидаться с таким любящим ее супругом. — Тогда решено, Ибрагим, ты можешь отправляться. Сестре передай мои лучшие пожелания. — Благодарю вас, Государь. — Теперь оставьте меня, мне надо решить пару государственных вопросов. — скомандовал мягко Падишах.       Ибрагим поспешил удалиться первым, дабы не видеть нежных прощаний своей возлюбленной и Повелителя. Хюррем же, сама оттолкнув Визиря, теперь не сдержалась и поспешила нагнать его, пока грек не успел уехать. — Ибрагим!       Стоя спиной к рыжеволосой, Паргалы улыбнулся. Сколько раз за эти годы она так делала. Шел ли он работать, есть, спать, да просто погулять, Хюррем появлялась из неоткуда и окликала его, а он не мог не обернуться. Вот и сейчас у него не было никаких сил бороться со своими чувствами. — Что вам, Госпожа? — К жене собрался значит? — прищурив голубые глаза, спросила Хюррем. — Неужели любовь проснулась? — Следую вашему примеру, Султанша. Вы вон как любите нашего Падишаха. Это заразительно. — Паша… — оглянувшись, Хюррем берет его за руку и крепко сжимает лишь на мгновение. — Ты же знаешь, почему я так делаю… — Знаю, — грустно усмехается Паргалы. — От этого мне совсем печально. Тебе так важна власть, Хюррем? — Я не хочу служить кому-то, бояться кого-то, ты должен понимать меня, как никто другой. — Знаешь, вместо того, чтобы спать с нелюбимым из-за власти лучше бы… — Ибрагим опасно приблизился к ней, выдернув свои пальцы из ее ладони и прошептал. — Лучше бы ты умерла.       И поспешил убраться по-дальше, оставляя теперь Хюррем Султан смотреть ему вслед и сожалеть обо всем, что было сделано не так…

***

— Сюмбюль, я так рада, что во дворце остались только мы и дети. — расположившись на тахте с щербетом в руках, выдохнула Султанша. — Не знаешь, зачем Сулейман отправился так срочно в Эдирне? — Вроде как пришли вести об ухудшении состояния Хатидже Султан, вот он и сорвался. — пожал плечами евнух и вдруг сообразил. — А может Ибрагим Паша решил закончить начатое? — Слишком опасно, он там всего несколько дней и такие резкие ухудшения? Вина может пасть на него… — Не переживайте, Госпожа, скоро он вернётся и я передам ваше письмо, вы помиритесь и снова все будет так, как было. Я такой любви, знаете, никогда не видел… — Жаль, что я так сглупила, обидела его, но я исправлю все. Когда он уходил в тот день, я резко осознала, что люблю его даже сильнее, чем раньше… — хмыкнула Хюррем.       Внезапно диалог прервался из-за непонятного шума, что возник за пределами покоев Госпожи. Напрягшись, Сюмбюль поднялся со своего места и поспешил к двери. Аккуратно приоткрыв ту, евнух высунул лицо, но не успел и сообразить, как был грубо схвачен за воротник и вышвырнут в коридор. Удар о мраморный пол оказался слишком сильным, от чего Сюмбюль потерял сознание. — Прости, Сюмбюль ага, нам нужен не ты. — та самая шатенка стояла у покоев Господи я факелом в руке и скалилась. — Пришло время ответить за все, Хюррем Султан.       Когда девушки оказались в покоях, Хасеки уже была на ногах, держа в руках кочергу, которой надеялась отбиться от озверевших рабынь. — Вы что здесь делаете? Не приближайтесь ко мне! — Мы столько раз просили тебя оказать нам помощь, поддержку, выделить то, что наше по праву! — завопила зачинщица бунта. — Но ты не слушала нас. — Вы посмотрите, какие у нее богатые покои, а на нас не могут и трех монет золотых найти. — поддержала еще одна из рабынь.       Хюррем, опасаясь не на шутку за свою жизнь, замахнулась кочергой, но, увы, та была перехвачена девушками, в чьих руках не было факелов. — Сюмбюль! Где ты, Сюмбюль! Помогите! — вжимаясь в дальний угол своих покоев, закричала Хасеки. — Прошу! — Поздно, Хасеки Хюррем Султан, слишком поздно.       Через несколько секунду Сюмбюль все же придет в себя, когда внутрь его сознания проберется пронзительный крик боли его Госпожи, которая в одну ночь осталась практически одним пеплом…

***

      Не желая оставлять столицу без присмотра, Сулейман все же отправил Ибрагима в Стамбул, сам оставшись со своей сестрой, которая совсем была не в себе.       Успев остыть, успокоить свою злость, Ибрагим без отдыха и остановок спешил в Топкапы, дабы попросить прощения у своей любимой рыжеволосой Султанши. Как бы не вела она себя, он знал, верил, что Хюррем любит его. Пусть немногим меньше, чем он ее, но любит… — Вы слышали? Во дворце объявили траур! — раздалось где-то сбоку от Ибрагима. — Говорят, что кто-то из Султанш умер страшной смертью!       Паша не заметил, как в горле встал ком, который невозможно было проглотить. По спине забегали холодные мурашки, а взгляд стал размытым. Ему было страшно думать, что с его любимой могло что-то случиться.       Ветер бил его по лицу, стараясь остановить, не скакать так быстро в Топкапы, дать самому себе еще хотя бы пару минут без отчаяния, что поселится в его душе вместо той самой весны, которую она дарила Визирю…       Стоило ему въехать на территорию, как Паша спрыгнул с коня и на собственных двоих побежал прямиком туда, куда вход любому мужчине был запрещен под страхом смерти. — Великий Визирь, вход сюда… — Заткнись и дай мне войти! — отшвырнув стражника, Ибрагим вбежал в главный зал и замер, задохнулся, застыл.       Ему хотелось закрыть глаза и больше никогда не открывать, ведь первым, что он увидел была юная Михримах, что безутешно рыдала возле закрытого гроба, пока Мехмед гладил голову сестры, с трудом сдерживая скопившиеся слезы. Селим и Баязид безуспешно пытались успокоить Джихангира, что не переставал звать маму, которая больше никогда не придет. — Нет, Хюррем, нет… — не замечая взглядов, что собрались вокруг Паши, стражников, что сейчас сдерживал лишь главный евнух, как бы показывая «пусть, не ваше дело». — Откройте крышку! — Паша, не надо! — предупредительно кивнул в сторону детей Султанши евнух.       Но Ибрагим обезумел от горя, хотел убедиться, что это правда, что его любимой больше нет…       Крышка гроба с грохотом упала на пол, как только рабыни увели детей. Сюмбюль поспешил к Визирю, зная, какая боль сейчас будет испытана им.       Волосы, что когда-то отливали золотом и играли на солнце, сейчас словно потухли, да и длина их теперь была где-то до плеч, а где-то их не осталось совсем. По остаткам ее бледного тела виднелись жуткие ожоги, от которых даже опытный воин содрогнулся бы. Ее губам больше не суждено было подарить улыбку своему любимому, которого Хюррем умудрилась так сильно ранить, а небесно-голубые глаза закрылись навсегда.       Ибрагим смотрел на любовь всей своей жизни и молча пускал слезы, где-то внутри осознавая, что это не скроется от Султана. Пусть так. Пусть его убьют так же, как Хюррем. Он желал прочувствовать то же, что и она, ведь все еще помнил последнее, что сказал ей…

«Лучше бы ты умерла…»

      Коснувшись губами ее ледяного лба, Ибрагим медленно отошел от гроба и поспешил удалиться на улицу. Раздавшийся крик боли из уст Великого Визиря, напугал птиц на всех ближайших деревьях. Склонив голову, Паша тихо зарыдал, пытаясь не упасть от боли, что растеклась внутри его грудной клетки.

***

      Было глупо надеяться, что стража промолчит о том, как Великий Визирь проник в гарем и лил слезы над телом супруги Султана, а после еще и посмел оставить поцелуй на лбу усопшей. Сюмбюль искренне старался подкупить каждого, но не помогло…       Ибрагим Паша сидел в темнице и улыбался луне, что подглядывала за ним сквозь отверстие в стене. — Я знаю, ты смотришь за мной, милая… — Засмеялся грек. — Скоро и я буду там, где ты. Мы встретимся и больше никогда не расстанемся, я обещаю. — Паша… — раздался шепот за дверью. — Сюмбюль? — поднимаясь с пола, Ибрагим выгнул бровь. — Решение принято? — Да, мне жаль, но утром вас казнят. — еще не пришедший в себя после смерти Хюррем Султан, евнух еле сдерживал слезы. — Я пришел отдать вам кое-что…       На пол бесшумно упал пергамент, что был обвязан красной лентой. Сердце Ибрагима екнуло, ведь так делала только она. — Госпожа хотела вручить вам это письмо, когда бы вы вернулись, но не успела. Думаю, сейчас я должен сделать это. — Спасибо тебе, Сюмбюль. — усмехнулся Паргалы. — Спасибо за все.       Услышав в ответ лишь неторопливые шаги и всхлипы, Визирь вернулся в свой угол в этой темнице, где кое-как находился лунный свет и принялся читать строки, что были написаны любой рукой.

«Мой нетерпеливый, сильный и чувственный Паша. Мой любимый, ласковый и самый родной мужчина. Мое спасение и мое лекарство от всех болезней. Прости свою возлюбленную Хюррем за то, что была так груба. Я испугалась, впервые за многие годы борьбы, что мы вели вместе, я струсила. Без тебя, свет мой, мне не нужна будет ни свобода, ни эта власть. Я борюсь за это лишь ради того, чтобы мы могли быть всегда вместе, хоть и кажется порой, что в этом мире нам нет места. Ты должен знать, Ибрагим. Я очень люблю тебя. Каждый мой вздох ради тебя, детей и нашего общего будущего. Я всегда буду рядом с тобой, как и прежде. Прости меня и не держи зла.

С любовью, твоя и только твоя Хюррем»

      Ибрагим неоднократно перечитает эти строки прежде, чем к утру прибудут палачи и помогут ему воссоединиться с возлюбленной, что будет ждать его там, где всегда весна. Хюррем будет в белом платье и с нежной улыбкой на устах, которую всегда мог видеть лишь Ибрагим…