Ломающий

То, что хранится в твоей душе, однажды будет обнажено перед всеми. Те мысли, что преследуют тебя, те слова, что ты произнес, все то, от чего ты бежишь — однажды раскроется, станет твоим клеймом, позором. Оно не смоется ни дождем, ни снегом, ни слезами. Оно будет преследовать тебя изо дня в день, старательно убивая, раз за разом принося тебе страдания. То, как ты отверг своего названного брата в день смерти вашего отца. То, как поднял на него меч, оставив уродливый шрам. То, какую ужасную травму ты ему оставил, а после сбежал, прикрываясь местью. Тебе нет прощения. Ты заслужил участь хуже смерти. Когда Дилюк видит, какие эмоции вызывает у Кэйи, это ранит его в самое сердце. Он и до этого знал, что травмировал Кэйю не только физически, но и морально, однако подтверждение этому не находил, пытаясь утешать себя мыслью о том, что Кэйе плевать на него и его чувства и что он давным-давно отпустил произошедшую ситуацию, найдя в себе силы двигаться дальше. Сейчас же, наблюдая за тем, как Кэйа трясется просто от того, что Дилюк оказался рядом, ему хочется убить себя. Все эти годы он надеялся, что смог простить себя — на прощение Кэйи Дилюк не смел даже надеяться. Но, к сожалению, ему удалось лишь заглушить собственное чувство вины постоянной болью. Сначала он получал ту в битвах — множество шрамов, пересекающих его спину, грудь, руки, тому самое настоящее подтверждение: для их получения приходилось постоянно рисковать собой в надежде, что эта рана станет его последней, смертельной, однако чуда так и не случилось. Затем ему становится мало боевых ранений, и тогда Дилюк начинает причинять боль себе сам. Ведь только так ты можешь быть уверен, что накажешь себя достаточно, заставишь себя страдать так, как нужно. Однажды его руки уже были в крови — он все еще не может смотреть на ладони без перчаток. То была кровь его отца, кровь его врагов и даже его названного брата — совсем в детстве, когда Кэйа разбивал себе коленку и умилительно просил Дилюка помочь обработать ранку. Однако сейчас на руках остается лишь его кровь. Кровь, стекающая по запястьям, пачкающая его одежду и пол. Так много крови. Неужели он сможет умереть? Конечно же, нет. Он слишком глуп, раз думает, будто бы Аделинда позволит ему сделать это. Дилюк снова просыпается в своей кровати. Он думает о том, для чего живет. Его жизнь постепенно теряет смысл. Кажется, он не выходил из своей комнаты уже несколько дней. Служанки начинают беспокоиться, но Дилюку, в общем-то, все равно. Едва ли сейчас он может думать о себе или мнении окружающих. Все, о чем может думать Дилюк — это Кэйа. Маленький Кэйа со звездочкой вместо зрачка, яркой улыбкой, заливистым смехом, ночными кошмарами, теплыми объятиями, общими тайнами и любовью, слишком огромной для маленького сердца. Подросток Кэйа с похабными шутками, черной повязкой, постоянным флиртом, игривым подмигиванием, жаркими поцелуями и все той же любовью, теперь не просто согревающей, но еще и местами обжигающей своей страстью. Взрослый Кэйа с фальшивыми эмоциями, потухшим взглядом, страхом в глазе, постоянном избеганием Дилюка и жизни в целом, алкоголизмом и привычкой дергать ногой, когда названный брат подходит ближе положенного. Кэйи в жизни Дилюка так мало и так много одновременно. Дилюк хочет захлебнуться им. Желательно, насмерть. Возможно, ему следовало догадаться раньше — он ломал Кэйю с самого начала. Однако Дилюк усердно не хотел об этом думать. Ему совершенно не хочется размышлять о том, как разрушал жизнь любимого человека. Правильно говорил отец — руками Дилюка легко ломать, но не строить. Однако он также говорил, будто бы Дилюк сможет научиться созидать, если сильно постарается и будет терпелив. Кажется, отец ошибался. Сделает ли Дилюк хуже, если накажет себя? Будет ли Кэйа счастлив после его смерти? Вряд ли. Как бы Дилюк не отрицал — Кэйе не все равно на него. И это по-настоящему его ужасает. С другой стороны, откуда Дилюку знать наверняка? Тот взгляд, который Кэйа адресовал ему, когда они оказались наедине, заставляет Дилюка верить лишь в одну истину — он монстр, заслуживающий смерти. Нож — неплохое орудие убийства, особенно если знать, куда бить. «Теперь Кэйа может быть свободен».