Давай ляжем спать?

Под укрытием крыльца подъезда к счастью с недавних пор поставили лавочку (кажется, Бог наконец-таки услышал бесчисленные мольбы) – теперь у Анго есть место, на котором он сможет терпеливо подождать, пока любимый выкурит сигарету в поздний вечер. Час поздний, сегодня им пришлось надолго задержаться из-за количества вывалившейся работы – убийственный стресс, да и только. День ещё более утомительный, чем предыдущий – несмотря на то, что такой вердикт Анго поставил ещё вчерашним, "сигаретным" вечером... Завтра выходной. С появлением Одасаку в его жизни – эти дни приобрели свой смысл. Блеск тротуара ослепляет зрачки – он устало прикрыл глаза, слушая как моросит дождь из чёрного неба. Изнемождённый фонарь на крыльце старого подъезда еле еле светил, иногда совсем потухал, обрекая здешних надеяться лишь на лунный свет. Их только двое, тишина, спокойствие, усталость, дым от сигареты. Тяжёлый выдох, а затем очередная затяжка. Анго опирается о подлокотник лавочки и обессиленно падает на ладонь морозной щекой. Чуть-чуть съехали очки, даже поправлять не стал – «лентяй» – отчитывает он себя сам, вынудив свою ладонь медленно подняться и поправить очки за душки. Глаза непроизвольно потянулись к бежевой спине перед ним – Ода оставался неподалёку, прячась под короткой крышей, поглядывая вдаль и периодически шагая из стороны в сторону. Сакагучи глубоко вздыхает: — Одасаку... Дома остались таблетки? Тот, в свою очередь, не спешил прикладывать сигарету к устам, хотя, судя по движению рук, намеревался. Вопрос был важнее. — От головы или для сна? — Голова. Ты же знаешь, мне не помогает снотворное. — Таблетки от головы тоже не всегда тебе помогают. — последовало некоторое время молчания, а после и дым сквозь потрескавшиеся губы — Нет. Дома не осталось. Анго успевает только расстроено выдохнуть, как тут Ода начал усердно копошиться в кармане. Он делает шаг назад и поворачивается к тягостно засыпающему Сакагучи, протягивая ему пачку обезболивающего. — У меня есть. — ...Спасибо, Одасаку. Всё, что он может сказать, но не всё, что он может выразить через холодное "спасибо". Благодарность – куда более сильное для него чувство. Анго забирает упаковку и поспешно складывает её в сумку – они даже ещё не заходили домой, не выложили вещи, не переоделись... Так мучительно сильно хочется подняться домой, но, тем не менее, подождать любимого никогда не будет в тягость. Как бы то ни было, время становится утомительной вещью, и было бы здорово разбавить каким-нибудь лёгким и непринуждённым разговором... Правда говоря, Анго совсем не знает, с чего бы ему начать – он, по сути своей, человек молчаливый и необщительный, это только с Одой ему захотелось заобщатсья. Поэтому, он решил продолжить. — ...И когда же ты успел купить обезболивающее? — Вчера вечером. — Одасаку пожимает плечами, отвечая беззаботным голосом. — Вот как... Понятно. — Анго отвечает пускай и хладнокровно, однако на деле же он в очередной раз поражается учтивости своего любимого. Тем не менее, ему тоже есть, в чём признаться — Мне нужно будет передать тебе кое-что завтра после работы, встретимся раньше? Ему просто нужен был повод чтобы увидеться с Одасаку раньше чем обычно – дни на работе иногда такие утомительные и оттого длинные, что хочется просто пролистать это время... Раньше Анго считал часы до конца работы (иногда и дни), чтобы после занять себя другой работой, – а после и взять работу на дом... Но с появлением Оды в его жизни он начал считать секунды до их встречи. Сакуноске обернулся, предварительно пуская дым сквозь зубы: — Встретимся. И что же тебе надо передать для меня? — Хмх... — в какой-то момент Анго засмущался. Его подарок не имеет такой же ценности, как и пачка обезболивающего – глупо думал он — Сюрприз. — Сюрприз? В честь чего? — Ода выглядел немного озадаченным. — Не задавай таких глупых вопросов, Одасаку. — Анго потёр прохладными кончиками пальцев висок — Не обязательно должны быть причины, чтобы просто тебя порадовать. — Хм... — слова Сакагучи явно оставили след на сердце Одасаку, но по нему это и не скажешь. Анго вновь видит только красноватый затылок – им он тоже не против полюбоваться, однако хотелось бы снова заглянуть и окунуться в явившийся блеск таких родных глаз. Звуки дождя становятся фоновым шумом на пути мыслей – раньше Сакагучи чаще всего запутывался в сети ужасающих размышлений, что кидают в дрожь и страх, что делают больно, что выматывают куда сильнее чем основная его работа и предназначение в мире. Ведь, ничто не доведет Анго до состояния изнеможения лучше, чем сам Анго. Однако теперь его размышления приобрели какой-то резонанс в ходе того, кого он теперь видит так часто перед своими глазами и под их веками тоже... Теперь он стал счастливее. Одасаку начал отдаляться – очень резко и без предупреждений, да так, что Анго, от того что не ожидал никакого движения перед собой, напрягся и выпрямился, как струнка. Ода сделал несколько широких шагов до мусорки и, взмахнув двумя пальцами, быстро кинул туда остаток от выкуренного табака – и ему требовалось сделать такие же широкие и быстрые шаги назад, однако остановился он уже после того как обернулся и сделал один полушаг. По какой-то причине он не стал возвращаться сразу – незначительно вскинул голову выше, разглядывая вечерний полумрак. К этой минуте капли дождя стали падать чаще, несколько из них уже успели изрядно увлажнить скулы, да нос Сакуноске, отчего он слегка морщится, но не уходит. Анго не мог смотреть на это спокойно: конечно, Ода совсем недавно вылечился, и теперь так беспечно стоит под холодным дождем? Когда капли стекают и попадают на шею, затем и под ворот? Так дело не пойдет, ну что за безалаберность! Несмотря на всю свою усталость, Анго собрал силы и, на своё горе, резко встал на ноги, тут же сделав несколько шагов вперёд, попутно пожалев о том что не додумался подняться с места менее внезапно: — Одасаку, я погляжу, ты давно не болел? Ода же опустил голову, теперь вопросительно заглядывая в строгие глаза напротив. Анго не стал униматься так просто под одним лишь не понимающим взглядом – сам сделал несколько шагов вперёд, подставляя свою макушку под прохладные капли. Он уже машинальным движением касается мостика очков кончиками ледяных пальцев, сурово скрещивая руки. — И не смотри на меня так, — после услышанного Ода неловко почесал затылок. Анго, судя по всему, настроен серьёзно — ты уже немало промок. Тут же Сакагучи, сквозь размытие на линзах от попавших на них капель, поднимает ладони к волосам Оды. Он же сопротивляться не стал – сложил себе одну руку в карман, даже немного поддаваясь чужим пальцам, что с лёгким затруднением елозили от корней чёлки до затылка. Смотреть на Анго даже в своей мере забавно – умиляет его усердие во всём, хоть и печалит, что не просто "во всём", но и " всегда". До изнеможения постоянные старания привели его к недосыпу, головной боли, полностью обесиленному состоянию к концу дня... Однако Анго продолжает заботиться, и даже если у него совсем не останется сил чтобы поднять веки, он постарается проявить всю чистосердечную любовь лёгким, умиротворённым сопением. Сакагучи, с затруднением моргая (тяжесть скорее хранилась в самих веках), то и дело что ерошил тёмные пряди влажных волос, после чего бережно поправляя каждый локон, мягко приглаживая их. И он начинал заново, если видел, что что-то не так. — Нельзя же так, Одасаку... То ли печально, то ли сурово он произнёс, затем в ответ получив серьёзный взор, да подобное касание уже к своим волосам. Ода одной рукой соответствует движению тех ладоней, что начали медленно отходить от его затылка, кончиками пёрст ненамеренно собирая капли. Анго отчего-то опешил – учащённо проморгался и выжидающе заглянул в тёмные очи. Ответ не заставил себя долго ждать: — Верно, но противоречить себе во благо чужого здоровья – тоже нельзя. — Ты утрируешь. — Возможно. Тем не менее, суть не меняется – Анго тоже стоит под дождём, и так просто Одасаку не может к этому относится. Он в последний раз любовно проводится тыльной частью ладони по увлажнённым тёмным прядям волос на уровне между виском и затылком – на что Анго сонно, удовлетворённо прикрыл глаза, – а после ситуация сподвигнула его двинуться первым в сторону двери подъезда. Попутно он касается чужого мизинца, как бы зазывая: «Пошли скорее». Сакагучи только с тяжестью выдохнул, потирая двумя пальцами переносицу – очки еле слышно щёлкнули когда он их приподнимает – да пошёл следом, несмотря на то, что инициатором закончить "прогулку" изначально являлся он сам. Скорее бы уже домой, скорее бы... — Одасаку... — как только они зашли в зону, укрывающую их от дождя, Анго едва коснулся чужого локтя. Он не смотрел ему в глаза – итак знает, что там его встретит выжидающий взор — Когда мы будем дома... Давай сразу ляжем спать? На самом деле они не всегда ложились спать к этому времени – да даже если и так, то в основном Анго сам занимал своё место и не ждал, пока Ода присоединится – слышал как он занимался своими делами из приоткрытой двери в тёмной комнате, совершенно один. Не описать, как сильно в такие моменты он хочет чтобы Одасаку оказался рядом с ним – ему и в самом деле искренне не хватает его присутствия и тёплых рук, может даже поцелуев на ночь, может даже заветное «я тебя люблю». А стоило любимому вернуться – Сакагучи тут же строил из себя крепко спящего, настолько усталого, что успел впасть в глубокий сон за пару мгновений. Анго знал, что Ода всё понимает почти сразу – и он знал, что Ода просто подыгрывает ему каждый раз как подходит и бережно, аккуратно целует в щёку, как укрывает по самые плечи и молча уходит прочь. Понимал, что уходит потому что требуется – и всё равно до боли заскучает. Бывало даже, Анго мог встать с постели – якобы "проснулся" спустя полчаса как лёг – и с сонным видом (что был наигранным лишь отчасти, так что проблем с этим не возникало) побрести на кухню за стаканом прохладной воды. Сделает вид, что не заметил подобный стакан рядом с кроватью, который Сакуноске заботливо поставил неподалёку – лишь бы Анго не тратил слишком много сил на такие вещи и был доволен тем, что всё рядом... И всё только ради того чтобы ещё раз увидеть Одасаку – просто поглядеть, в порядке ли он. Сакуноске в ответ на предложение согласно, не смея возражать, кивнул: — Хорошо, ляжем. На самом деле, Анго очень сильно нуждается в его присутствии по ночам. Щелчок выключателя был предшествием полной темноты. Она была бы кромешной, если бы только не лунный свет, покрывающийся светлым ковриком на полу. Анго изнемождённо потирает переносицу и убирает очки на столик рядом, полусидя в кровати под согревающим торс пледом. Запястье постепенно переходит на глаза – Сакагучи зевает, всем своим видом показывая своё сонное состояние, временами походящее на предсмертное. Он не замечает как Одасаку возвращается к кровати – зато ощущает как матрас продавливается рядом под тяжестью иного тела. Потребовался совсем маленький промежуток времени, чтобы Анго, попутно потянув лопатки назад, лёг рядом и повернулся к Одасаку лицом. Тот же почти моментально отреагировал и потянул край пледа на чужие плечи – от такой заботы Анго временами ощущал себя непривычно – принимая для себя более удобное положение. Как бы ненароком Сакагучи пододвигается ближе к любимому – тот же принимает такой жест очень тепло, сразу положил ладонь за чужие плечи, таким же "ненароком" слегка надавливая, чтобы приблизиться к нему. Ни от кого больше Анго не ощущал такой искренней заботы и тепла как от своего Одасаку – только он будет так мягко обнимать это обесиленное тело, в то время как у самого в запасе не так много энергии, как может ложно показаться. Иногда Сакагучи воистину не может понять – как же так получилось, что будучи в натянутых отношениях они с какого-то момента стали гораздо ближе? Теперь укладываются поудобнее под одним пледом, уже без стыда прижимаясь друг к другу в самых ласковых на свете объятиях... В любом случае, Анго ни о чём не жалеет. Разве что не понимает, – а с каких пор он стал таким нежным по отношению к таким любвеобильным эпизодам? Вроде бы никогда раньше не нуждался в том, чтобы о нём заботились, а теперь не может спать спокойно без присутствия Одасаку. А что говорить про леденящие душу терзания – мысли-паразиты, разъедающие под корень сознания и уничтожающие само значение разумного мышления. «А что, если я потеряю Одасаку?». Ни за что и ни в коем случае Сакагучи не проявит своё переживание по поводу навязчивых раздумий, никто даже предполагать не станет – ведь он хладнокровный, должен быть таковым. Профессионализм – значительная часть его личности, и чтобы выглядеть серьёзно и презентабельно – ему необходимо сохранять невозмутимый вид. Всегда. Постоянно. Но только если это не Одасаку. Анго зарылся холодным носом в тёплое плечо Сакуноске, тяжело вздохнул. Тот же его усыпляет, аккуратно перебирая тёмные пряди уложенных волос, временами останавливаясь у затылка и запутывая в него фаланги пальцев. Постепенное погружение в сон – ощущение, будто бы голова вдруг слабеет и очищается от посторонних мыслей. Может от ощутимого спокойствия рядом с Одасаку – то ли он, волшебник эдакий, одним поцелуем в макушку головы помог Анго почувствовать умиротворение... — Спокойной ночи. Тот же немного промычал, прежде чем уткнуться плотнее в чужое плечо: — Спокойной... «Я люблю тебя, Одасаку»... Дождь за окном постепенно усиливался, отчего капли стали чаще греметь о железные поверхности. Спокойствие. Именно это они могли назвать своим домом – именно друг с другом они могут быть свободными от тяжести повседневных проблем и бремени мыслей, да головной боли. Только друг другу могут сказать одним лишь взглядом «Люблю» и тем же взглядом попрощаться. Спокойной ночи.