Не стыдно

Бам! Перо ломается, оставляет кляксу на бумаге и отлетает в стену. Леви раздражённо чертыхается, морщится и борется с желанием убежать. Он ненавидел чувствовать себя несмышлёным и слабым. Ненавидел, что у него не получается такая простая вещь как правописание. Ненавидел своё прошлое и то, что весь он остаётся человеком из ненавистного подземного городка, грязного и удушающего. Кенни, человек из прошлого, когда-то говорил ему, что все жители подземелья напоминают загнанных безмозглых крыс. Леви был согласен. И именно поэтому он не хотел быть одним из них. Дверь со скрипом отворяется, впуская в комнату запах мятного чая и свежей выпечки. Леви не смотрит. Пока ярость затихает, его взгляд устремляется на огромную чернильную кляксу. Ещё одно свидетельство его слабости. Кружка чая вместе с выпечкой оказывается на столе прямо перед ним. Леви напряжённо переводит взгляд на непрошенное угощение, а затем на мужчину, присевшего рядом. — Отдохни, — спокойно произносит Эрвин Смит, главнокомандующий Разведкорпуса. — Это мятный чай и пирожок с капустой. То, что удалось взять с кухни. Леви раздражённо дёргает щекой, но от комментариев воздерживается. Вместо этого он подвигает к Эрвину поближе заляпанный листок, изрисованный неровными линиями, больше напоминающими попытки ребёнка научиться писать, чем письмо взрослого мужчины. — Видишь? Это бесполезно. Ничего у меня не получается. Только чернила зря перевожу. Эрвин чуть улыбается, открывая учебник по грамматике для детей Парадиза. Леви учится писать всего второй день, но ругается так, будто его пытают правописанием по меньшей мере долгие недели. — Твои руки очень сильны, — замечает вслух Командор, игнорируя недовольное ворчание. — Это помогает при битве с титанами, но лишнее при письме. Ты слишком сильно давишь на перо, поэтому оно ломается. — Давай тогда я буду заниматься титанами, а не письмом? Эрвин понимает: Леви неудобно и стыдно. За раздражением скрывалась неловкость, за агрессией было смущение. Мужчина всеми способами пытался не показывать свои слабости, и детство оказалось большей из них. — Послушай, — тихо отзывается Командор. — Всё нормально. Я знаю о твоём детстве и всё понимаю. Тебе не должно быть стыдно за то, что ты чего-то не можешь. Я научу тебя. Леви как-то невесело хмыкает. Он всё ещё старался этого не показывать, но Эрвин заметил тихую грусть, оставившую отпечаток в злых глазах. Поддавшись порыву, Командор подсаживается ещё ближе. Леви не двигается, гипнотизируя новый чистый лист бумаги. Эрвин тянется за очередным пером. — Смотри: держать нужно вот так, —  демонстрирует он правую руку. — Держи крепко, но не дави на него, иначе ты продавишь бумагу или сломаешь перо. Леви внимательно осматривает руку Командора, запоминая правильное положение пера. В конце концов, это не может быть сложнее, чем использование УПМ. — Попробуй, — ободряюще улыбается Эрвин. Леви медлит, но повинуется этому приказу. На несколько секунд их руки соприкасаются, заряжая поддержкой, которую он никогда до этого не знал. Сердце вдруг замирает. Не справляясь с собой, мужчина переводит взгляд прямо в глаза Командора. Эрвин смотрит на него открыто и тепло, согревая и даря надежду одними только глазами. Мысли моментально уносятся куда-то далеко, в другую вечность, где они могли бы всегда так сидеть, не думая о чёртовом мире и о том кошмаре, в который превратились их жизни. Может быть, в другой реальности они бы могли сидеть у камина, слушать шум дождя, и читать одну из умных книжек, находящихся в этом кабинете. Может быть, в другой реальности он был бы образованнее и умнее, и ему не пришлось бы стесняться самого себя. Может быть, в другой реальности он бы даже мог быть счастливым. Может быть… Тихий низкий голос медленно пробирается в сознание, возвращая концентрацию. Эрвин рассказывает что-то про алфавит и буквы, это важно. Леви медленно макает перо в чернильницу и возвращается к бумаге. Неуверенным движением рука заскользила по бумаге, впервые в жизни пытаясь нарисовать кривые палочки его собственного имени. *** — Я никогда еще не чувствовал себя таким уязвимым, — Эрвин говорит это спокойно и безэмоционально, просто констатируя факт. Иногда Леви казалось, что потеря собственной правой руки волнует этого странного человека ровно так же, как плохая погода: неприятно, но не так существенно, как война с титанами. Казалось, Эрвин понял, что произошло, лишь оказавшись в собственном кабинете. — Горюешь, что не можешь больше писать свои бумажки? — голос Леви звучит иронично, но Эрвин знает: это волнение. — Это важная часть работы Командора. Придётся приспособить письмо к другой руке. Левая рука его почти не слушается. Неловким движением Эрвин пытается обхватить перо и сложить правильное положение пальцев. Огромное чернильное пятно стекает прямиком на документы Разведкорпуса, оставляя огромную бесформенную кляксу. Эрвин еле слышно чертыхается и откладывает перо в сторону. Леви направляется к столу Командора, искоса поглядывая на эту картину. Он ничего не говорит, но медленно подходит всё ближе и ближе. — Плохо дело, да? — вслух произносит мужчина. — Да уж, стыдно признаться, но, кажется, в этом кабинете я теперь бесполезен. Леви подошел уже совсем близко. Нарушая субординацию, он обходит стол и оказывается у стула Эрвина. Мягкое дыхание опаляет его шею, когда Аккерман осторожно склоняется над ним и уверенным жестом снова вкладывает в его руку отброшенное перо. — Тебе не должно быть стыдно за то, что ты чего-то не можешь, — тихо произносит Леви, серьезно заглядывая в глаза мужчины. Эрвин улыбается. Прежде чем он успевает ответить, Леви наклоняется к его лбу и оставляет мягкий отпечаток поцелуя. Командор закрывает глаза, с наслаждением растворяясь в моменте. Он чуть приподнимает голову, и Леви моментально опускается ниже, оставляя такой же невесомый отпечаток на губах. — Я научу тебя, — шепчет он, продолжая серьезно заглядывать в его глаза. Леви всегда держит слово и намерен не подвести самого близкого человека и на этот раз. Душа Эрвина Смита наполняется светом и яркой нитью надежды. Им вовсе не стыдно.