Наслаждение Дазая Осаму

У Накахары интервал между "Я тебя ненавижу!" и "Я люблю тебя" всегда был короткий. И Осаму часто удивлялся, как можно сначала пожелать человеку скорейшей смерти, а когда этот человек решит исполнить его желание , говорить о любви и, с глазами полными беспокойства , в перемешку с недовольством, залечивать раны, не дав покончить с жизнью. Как можно , послав к черту, лесом и ещё много куда, не дать уйти к этому самому черту? Заставить остаться. Прижаться к груди, все ещё посылая тихие проклятия? Ругать, проклинать и держать за руку крепко-крепко, тем самым не давая прислушаться к всему сказанному и уйти Бить с большой силой, даже не смотря куда, за шутки о росте, а когда "обидчик" согнется пополам от боли, смотреть на него голубыми, словно ясное небо после дождя, глазами , которые сразу наполнялись беспокойством, попутно задавая кучу вопросов по типу : "Сильно больно?", "Я перебрал?", "Где болит?" и извиняясь. Каждый раз бывший мафиози получал под ребра от рыжего коротышки и каждый раз удивлялся, как он может так сильно злиться, а уже через минуту молить о прощении и переживать о доставленной боли. Сам Дазай никогда не злился и не обижался на Чую всерьёз. Ведь он сам изводил бывшего напарника, выводя того на подобные эмоции. Каждый раз он шутил о его росте, назвал различными прозвищами : "Чихуахуа", "Коротышка", "Мини-мафиози" и другие прозвища, которые , так или иначе, касались темы роста рыжего, которую он так не любил. Шатен не забывал пошутить про "дурацкую", по его сугубо личному мнению, шляпу , которую сам голубоглазый очень любил. По мнению кареглазого эспера, этот головной убор делал вид рыжего лишь глупее, чем он есть. И за свое мнение он не редко, скажу больше, всегда, получал в живот. Но он не злился. Лишь заметно наигранно изображал боль – прикладывал тыльную сторону ладони ко лбу и начинал ныть о том, что его совсем не любят, чем довольно сильно раздражал рыжего. Кстати о рыжем цвете волос. Дазай любил подшучивать над Накахарой из-за ярких, рыжих прядей, которые на солнце приобретали удивительный огненный цвет, "обвиняя" того в ведьмачестве. Нет, не подумайте, шатен очень любил его волосы. Он и Накахару любил. Просто он не мог не шутить. Если он прекратит каждый раз шутить, во что превратится жизнь? Тоска смертная. Шутить над любимым, а после получать за это по шее от него же, стало смыслом жизни. Чуя стал его небольшим смыслом жизни. Низкий, вспыльчивый, бесячий коротышка, которому он не раз признавался в ненависти, всего каких-то семь лет назад. Семь лет назад он признавался в ненависти, а теперь в любви. Он не редко говорит об этом возлюбленному и все ещё не особо понимает , как до этого дошло, как так вышло. И если раньше он всерьёз задумывался над причиной этой внезапно появившейся любви (так ли внезапно?) , то сейчас он просто наслаждался ею. Наслаждался тем, что мог касаться рыжего, обнимать, шутить над ним и получать за это взбучку от любимого мафиози. Тем, что мог каждый раз смотреть в глубины этих невероятных голубых глаз и утопать в них, что мог зарыться в рыжие, кудрявые космы, перебирая их руками. Наслаждался тем , что он возвращался не в пустую квартиру. А если и так, то ему было кого ждать. Ведь Накахара всегда возвращался домой, где Дазай уже ждал его с горелым ужином и стоящим во всей квартире дымом и запахом паленной пищи. И Осаму знал, что тот злится не шибко всерьёз, ведь на самом деле ему приятно, что шатен старался, пусть и безрезультатно. Каждый раз , когда рыжий хмурил брови и устало смотрел своими глубокими глазами-океанами на сожженный ужин в руках шатена, кареглазый лишь неловко улыбался с тихим "Прости...". За эти следовал лишь усталый вздох. Он никогда не умел готовить. И все-же , он пытался приготовить маленький сюрприз такому же маленькому мафиози. Шутки про рост. После каждой неудачной попытки, Дазай наблюдал за тем, как Чуя готовит, ловко управляясь с ножом и ни разу не обжигаясь сковородой, а после уплетал ужин, приготовленный любимым и нахваливал его навыки готовки. Не то что сам член агентства. Дазай наслаждался тем, что усталыми вечерами , он лежит в кровати и прижимает к себе хрупкое , беззащитное тело. По крайней мере, ему хотелось его так называть, даже если в действительности все не так и совершенно наоборот. Прижимать к себе уставшего парня, перебирать его рыжие пряди, нежно наматывая их на свои пальцы. Вдыхать его запах дорогого парфюма. Чуя всегда пах дорогим парфюмом и кофе. Просто ощущать его тепло. Просто быть рядом с ним, чувствуя его дыхание и то, как бьётся его сердечко в его груди. Осаму Дазай наслаждался каждым моментом, проведённым с Накахарой Чуей. Каждой его эмоцией,  каждым его взглядом, каждым его вздохом. Каждым приступом злости и нежности. Он наслаждался всем, что было в бывшем напарнике. Он наслаждался Накахарой Чуей, всем без исключения. И больше ему не нужно ни-че-го.