Отражение

Люмин всегда нравилось наблюдать за собой со стороны, пристально, но вместе с тем как-то пьяно разглядывая отражение в оранжевато-желтой радужке глаз своего брата, когда сама она торопливо, в одно-два рваных движения опускалась на его член. Ей было приятно чувствовать с каким дискомфортом это ощущается почти насухую: когда прелюдией служат не томные ласки, а драка до крови, в которую пугающе быстро оборачивается невинная тренировка, словно оборотень, когда Луна выходит из-за туч. Как хорошо, что им не нужны природные явления, чтобы в очередной раз сорваться в бурый туман безумия, оставляющего соль на губах, а затем — грубо забивающего этими кристалликами глотку. Им, близнецам, ничего не нужно, кроме близости друг друга. И так было всегда, что хорошо. Хорошо не отлипать друг от друга, даже меняя положение. Люмин ложится на спину, увлекая за собой брата, впившись пальцами в его красивые плечи, чей изгиб очерчен золотым светом уставшего солнца. Сладкая, как спелая дыня, тяжесть напряжения, наполняяет мышцы ног, заставляя скрещивать их у него за спиной. Так, чтобы можно было силой вжать в себя, лишив возможности отстранится. Возможности, о существовании которой брат в такие моменты забывает. Он, обычно такой милый и неловкий, всем своим видом навевающий мысли о новорожденном жеребенке, и она, почти всегда холодная и недосягаемая, как снег, веками лежащий на вершинах гор, мгновенно забывают об условностях, опутывающих людей большинства миров, где они побывали, как паутина мух, стоит только... Правильно коснуться, а иногда — всего лишь посмотреть. Близнецы жадно наслаждаются минутами единения, которые должны были быть вечностью. Вот в чем трагедия! Судьба дала им разные личности и тела, забыв дать отдельные души. Она дала душу, но расколола ее, чем обрекла страдать по целостности и находить извращённое утешение в том, что многие считают грехом. Впрочем, ни Итэру, обычно кажущимся воплощением подростковой неловкости, ни Люмин, что почти всегда выглядит как образцовая леди, нет дела до таких понятий как "грех". Они выше этого, ведь у них есть крылья и счастье, что таится в единении, надёжно охраняющим от одиночества. Да и любые идеи тонут в накативающем удовольствии, когда член брата распирает и натирает стенки влагалища изнутри, а его грубые на ощупь от привычки к рукояти меча пальцы касаются чувствительного от прилившей крови клитора, пока ты оттягиваешь его капюшон, чтоб ощущения были острее. И они остры, точно нож, способный заставить расползтись и заплакать алым молочно-белую кожу всего одним коротким прикосновением, подобным беглому поцелую. Выходит так остро, что почти неотличимо от боли. Грудь и горло в такие моменты забивает чем-то невидимым и неприятным, как раскалённый за день на солнце песок. Можно дышать часто, загнанно, как после долгого бега, но облегчения это не принесет — только легкое головокружение, что прекрасно дополняет удовольствие, живущее несправедливо мало, и этим напоминающее бабочек. Щекоча, оно распространяется от промежности током, охватывает ноги, живот и грудь. Заставляет нежные стенки влагалища горячо пульсировать, сжимая и подгоняя. Чтобы стало теплее и мокрее. Чтобы все закончилось, но неприменно повторилось. Как медленная смена дня — ночью, разворачивающаяся над их светлыми головами. Закат окрашивал отражение в глазах близнеца красным, вызывая странное предчувствие беды. Впрочем, пусть сбывается, приходя или на пути встречаясь. Близнецам нечего бояться, пока они вместе.